Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 68 (май 2010)» Поэзия» Rememory (подборка стихов)

Rememory (подборка стихов)

Главацкий Сергей 

СЕРГЕЙ ГЛАВАЦКИЙ

 

 

«Rememory»

(подборка стихотворений)

 

 

***

 

В-СЕЛЕННА-Я

 

А мы стоим на побережьи моря, как на самой крыше мира,

Под серебристым светом от невидимой, надломленной Луны,

И – эта ночь бессмертна здесь, и быть ей скоро – нашим конвоиром,

Но мир ущербен здесь и продан нам за полцены.

 

И мы бессмертны, как стоп-кадры, но бессмертие – всегда ущербно,

И живы мы, пока мы не поймем, что спрятало от нас луну,

Пока остановил нас ветер цепкий в недвиженьи нашем вербном,

Пока случайный невидимка миг не провернул…

 

Индиго-серая волна надломлена медузы дихроскопом,

И линзой аурелии – лилово-бирюзовая волна.

Ты вышла из воды, и Лунный Путь, ее ксеноновая копоть,

С твоей не сходит кожи, словно некий тайный знак.

 

И, как одежды, лучевая эта вакханалия идет нам,

Но моря органист, и оркестровый вал, и изумрудный рейд

Считают, что мы созданы из шелеста бумаг бесплодных –

Копировальных, из квадратов черных – пустырей.

 

И хочет нам помочь лесов пастельный тихий небожитель-ворох,

И нас спасти хотят гризайли приполярных монастырских льдов,

Но море, оттолкнувшись вдруг от нашего дыханья, наших взоров,

Брезгливо отступает вдаль, на – запад, на – восток.

 

И в этой странной монохромной голограмме лазерного сада,

Безудержных лучей луны, и отблесков, и птиц, и немоты,

Не все ль равно, дать морю яда или нам самим здесь выпить яду,

Но – яд беспомощно ущербен, точно как и ты.

 

Мир-капсула, аттракцион, мир, так и не привитый к Мирозданью,

Еще упругий и неукротимый, словно маска палача…

И ты, среди него, внутри, стоишь, вся – лунная, вся – ожиданье

Очередных страниц, эпох-ловушек и начал.

 

Здесь, затаившись, замерев, на самой крыше мира, Хтон и Сирин,

Лежать я буду, здесь – у самой кромки оркестровой бездны вод,

Как будто крыша мира – эшафот, как будто сделал харакири

Мне невидимка здесь, и океан весь мировой –

 

Моя больная кровь, что превратилась в воду в это воскресенье,

(Шестая ли, седьмая группа крови? – не понять здесь никому),

И то ли крови зараженье, то ли адских снов землетрясенье… –

Она стекла в утробу сумасшествия, во тьму…

 

А ты – смотри на это свысока, смотри и стой, смотри на это,

Как смотрят свысока на нас мои заморыши, седые сны –

Горя, как маятник, в серебряных лучах неведомого цвета,

На фоне звезд, откуда лунный свет и нет – Луны.

 

 

***

 

По лестницам вниз пешеходами наго

Нисходим в сомбреро

В чешуйчатый мрак закаленного страха,

Враги Люцифера…

 

От Дьявола к Богу, и снова – к могиле,

По кругу печали…

В три хода нам мат, как всегда, объявили…

Наш враг – гениален.

 

Снопы наваждений ночных – все багряней.

Все мраморней – ночи.

Погоня за смертью – в граненом стакане,

И если ты хочешь,

 

То станет любое кольцо – обручальным

На каждом из пришлых.

Но мы – безнадежны, и все – неслучайно

В костре неподвижном.

 

 

***

 

ГРАНД ПЬЯНО

 

Я крещусь, когда я вижу стакан.

/Бор Исгребе Нщикофф/

 

солнце,

я не понимаю что происходит

я плохо разбираюсь в сюжетах Мирозданья

я засыпаю трезвый

и просыпаюсь на пол пьяный

мне звонят и говорят что я только что звонил

я недавно ходил за тиражом своей книги

моя поэзия все-таки что-то весит

еле донес

я иду ко дну стакана

солнце,

напомни что у меня еще есть

и чего уже нет

между вчера и завтра еще есть время

 

я кого-то искал и кого-то нашел

я звоню алкоголикам

чтобы вывели меня из запоя

потому что нечего выпить

я знаю как тиргены становятся зубрами

фонарик сдох в белую ночь

под 110 градусом восточной долготы

и 120 градусом западной дурноты

это мой город

между вчера и сегодня еще есть время

 

у меня нет глаз

ни четвертого ни пятого

моя печень превращается в сердце

одного не хватило

функции сердцем начинают распределяться

между сердцем печенью и беспамятством

каждое утро

ровно в пять

в 40 градусов

я ломаю по одной спичке

и бью посуду

чтобы что-нибудь делать

уже год во мне и вне меня

стоит одна температура

40 градусов

colllllmiiii

на алкодроме Бабайконур жарко

372 дня праздник Алконавтики

самый продолжительный праздник

тоже юбилей где-то

между сегодня и сегодня еще есть время

 

Все космонавты обратятся алконавтами

 

 

***

 

3-Й МУЖ И 5399256031-Й МУЖЧИНА ЛИЛИТ

 

Ты – Лилит, и поэтому ты, непременно,

Люцифера жена, ты – в аду, на мели.

Ты пьяна изобилием ласк и измен, и

Слишком долго пьяна, незнакомка Лилит.

 

Каково же тебя ожидает похмелье –

Представляешь? О, нет. Но, от страха дрожа,

Пить похмелье боишься, робеешь пред зельем…

Из убежища мглы тебе страшно бежать.

 

Но захочешь и ты – постоянного счастья,

Из которого даже и выхода нет,

И тебе надоест Князя Тьмы сладострастье

И лукавая правда, и ты сатане

 

Дашь пощечину, и – Судный День разгорится

Искрометной зарею над адом Земли,

И его, шалопая, накажут жар-птицы…

Вот тогда-то ко мне ты приедешь, Лилит.

 

И – ты вспомнишь Адама в столетних морщинах,

Люцифера забудешь, он станет чужим,

И поймешь: существуют другие мужчины,

И за счастьем надежным – ко мне прибежишь.

 

Пусть кровавые дервиши пляшут с зенитом,

Их сознанья – фантомов рисуют вдали.

В Судный День, когда все навсегда станут квиты,

Ты ко мне переедешь, дикарка Лилит.

 

 

***

 

БАДМИНТОН

 

Назови свой адрес

в бескрайнем безликом Мегалополисе

покрывшем всю Землю

в городе по имени Город по имени Земля

Ты где-то в нем

рисуешь пейзажи

на которых видны расщелины равнин

между крошечными но цепляющими небо стеклянными городами

с фиолетовым лесом

Сама кружишь пчелой над ромашками

или даже

воланчиком между ракетками

 

Назови свой адрес

 

Я представлю весь этот чертов Мегалополис

с высоты миграций орбитальных станций

я ощущу твою квартиру среди нескольких биллиардов других таких же

 

После

по твоему тепловому излучению

по единственной горячей точке на планете

по запаху зеленой масляной краски

спущусь

надев предварительно стереоскопические очки

и обгоняя сверхстереоскопические миражи

и сверхскоростной лай собак

я увижу Тебя

с высоты птичьего полета

 

Назови свой новый адрес

 

 

***

 

КУВШИНКИ

 

Колышутся травы. Слетается иней.

Привычно уже конвульсирует память.

Мы пятимся в каплю воды жадно-синей.

Мы знаем, что кто-то смеется над нами.

 

Горит Карфаген. Задыхается Троя.

Ангкор воспален. Китеж лезет из кожи.

Мы знаем, что тех, что смеется с нас – трое.

Мы знаем, что с них мы смеяться – не можем.

 

Лицо тишины обжигает и душит

Опять кислородная маска геенны.

Слетаются птицы. Колышутся души

Полынью на поле степном Ойкумены.

 

Кувшинки слетаются, блики и пепел,

Ключ врощен в замочную скважину тверди,

Чтоб снова – на век – Кто-нибудь бросил жребий

Всем тем, кто мертвы от рожденья до смерти.

 

 

***

 

ЗАПАСНЫЕ ПУТИ

 

Ты тянешься к плотям, как в тыл космодрома…

Сияющий язвами глаз, инфернальный,

Мир чужд, он – чужак!.. Знай, что здесь ты не – дома!..

И – души друг дружку хотят – сексуально,

Но помнишь ли это? И помнишь ли ты,

 

С какими тебя провожала глазами

Сюда, в этот мир (злополучная плоскость!),

Душа, так влюбленная в то, что мы – сами,

В тебя и твою беспредметную роскошь,

В священную хватку прозрачной звезды?

 

И ты бы отринул рожденья земного,

Взгляни лишь в глаза ее – Там, обернись лишь…

Но зов был сильнее, он не был и зовом,

а смерчем ворон(ок)исляющим мысли…

Увы, ты не помнишь глаза красоты!

 

Но звуки, цвета и другие метели:

Они – запасные пути отступленья,

Когда отступили все кесари, челядь,

И луч Фаэтона сквозь их сновиденья

Ведет нас на волю, где зорки мечты,

 

Как будто сквозь черный чертог в литосфере,

Чьих стен никогда не увидят снаружи,

Ведет нас в глухих подземельях, в пещере –

В моллюсков, стать душами звездных жемчужин.

 

В дороге из нас высыпаются звери,

И луч Фаэтона ведет к тем, кто нужен –

Под зорким конвоем немой пустоты

И строгим надзором живой красоты.

 

 

***

 

ПРИЗРАКИ ПРЕКРАСНЫ

 

Богат подводных бабочек улов.

Сейчас мне снятся зоркие предметы

И ослепленные глазницы слов.

 

Еще не предрешен исход рассвета.

Вселенная – стоячая вода,

И здесь: без сексуального влеченья

К душе – мы все погибнем навсегда,

А смерть отнюдь не развлеченье.

 

Но люди – все – бегут по проводам,

И только лишь, увы, теням неясным

Дано понять, что нет Прекрасных Дам:

Лишь только призраки прекрасны.

 

 

***

 

ВОССТАНЬЕ ПРОТИВ МИРОЗДАНЬЯ

 

Бренность – не в телесном,

А в души движеньи

Через: Мирозданья

Все законы, Знанье,

Вечность, жизни, бездны...

Бренность – пораженье.

 

Но – отказ от душной

Жизни в тел костюмах

Для души: восстанье

Против Мирозданья,

Пусть оно бездушно:

Не простит, не думай!

 

Меж чредой рождений

Чуть притормозишь, и:

Ты пред Мирозданьем –

Агнец на закланьи,

Чтоб не знали тени,

Кто тенями движет.

 

 

***

 

ХОККУ НАПИСАННОЕ НОВЫМ САМУРАЕМ НА РАССВЕТЕ ЗАКАТА

 

Вчера ночью

Я приснился всем

А мне снилась Она

 

 

***

 

ХОККУ НАПИСАННОЕ НОВЫМ САМУРАЕМ НА ЗАКАТЕ РАССВЕТА

 

Этой ночью

Она снилась всем

А я не смог уснуть

 

 

***

 

ТРОИЦА

 

Плоть – наказанье нам за то, что тянемся мы к свету.

Мы – наказанье Господу за то, что – собственник.

Нам больно оттого, что твари мы – с иной планеты,

Что мы друг другу более, чем черту – родственны.

 

Нам дух – расплата: вышли мы из замкнутого круга.

Черт – Богу: дань за то, что мы друг другом колемся.

Нам стыдно оттого, что брезгуем мы все друг другом,

Что мы друг другу более, чем Богу – …

 

Здесь, в инкубаторе «Земля», всем нам дано смиренье,

Но в зорких снах мы все равны и одинаковы,

И взыщем каждый с каждого, и наши сновиденья

Нас защитят от Бога, черта и от всякого.

 

 

***

 

ЖИЛИЩЕ

 

Пришло рукопашное утро – параграф скитаний.

Шальная волынка ежа задохнулось пассатом.

Еще ни одно не исполнилось из предсказаний,

Но в каждой квартире бывает шестая палата…

 

Копыт камертоном рассеян оркестр сверчковый.

Уже светлячков светомузыка сердит безлунье.

И взгляд не отстоян в кувшинах испугов кленовых.

И напрочь не знает, что лжет, беспросветная лгунья…

 

Вот – улица для параноиков. Здесь – безопасно.

По снайперу в каждом окне, по кастету – в карманах.

Домов здесь значительно больше кровавых и красных,

Чем желтых, зеленых и синих, морских, океанных…

 

Цветет оголтелый туман в центрифугах воздушных,

И я наблюдаю, как, партией власти ведомый,

Становится город одним безупречным и дружным,

Наверное, лучшим в стране, образцовым дурдомом…

 

 

***

 

КЛАУСТРОФОБИЯ ЗЕРКАЛА

 

В этом зеркале фосфоресцировал ветер,

И я долго смотрел в это зеркало ночью,

И зеркальная шаль была взорвана в клочья,

И моргала зеркальная гладь, обесцветясь.

 

Нелюдимую клаустрофобию сдуло,

И лицо мое – стало твоим на мгновенье,

И я понял, что это – его сновиденье,

Сновидение зеркала, сны из шкатулок…

 

… Эти шали не рвутся, а сны – не съедобны.

Море ждет побратимов своих в свое чрево.

Что же, с той стороны спи, священная дева,

Если это тебе в самом деле удобно.

 

Заклинанья разрушат симметрию ветра.

Пусть Россия – пастух мой, но ты – моя Мекка.

Надувает воздушные шарики пекарь,

В свое время испекший небесные недра.

 

Так призывно зевают врата преисподней!

Отвечают взаимностью небу невесты.

Моя самочка, жаль, что мне нет в тебе места,

И спасибо за то, что приснилась сегодня.

 

Я на зеркале сплю, не боясь оступиться

В угловатый зернистый туман зазеркалья.

Мой двойник не знаком с абсолютной печалью.

Он не спит, но не дышит. Мне пристально снится,

 

Что как будто бы я засыпаю тревожно

На зыбучем костре инквизиции. Холод

Дирижирует ловко осиновым колом.

Я на зеркале сплю, и все это – возможно.

 

Это вовсе не страшно и даже – не больно.

Я тебя изменил, сделал собственной тенью.

Но все чаще мне кажется, что, к сожаленью,

Только мертвые могут любить. И довольно.

 

 

***

 

REMEMORY

 

Температура ниже абсолютного нуля.

Концептуальная погода.

В шлюзе февраля

Согреться до нуля по Кельвину – единственная цель.

И словно в теплые края на вертолетах –

На полюс Южный или Северный: отсель.

Меланхолические тернии туманностей в кисельном небе.

Снега жеманны. Ливни грациозны.

Моя богиня! Здесь и впрямь, морозно!

Грохочут телескопы пирамид. Толтеки смущены,

Увидев вместо джунглей – степи.

Но второпях

Антенны на квадратных куполах

У сумеречных храмов

Транслируют послание Луны.

Мы помним только лишь друг друга…

Затмение срывает память с нас, как будто эдельвейсы

С напыщенности луга,

И сушит лепестки ее в толтекских книгах, в хворосте индейцев,

И больше мы не Помним…

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.