Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 16 (бумажный)» Проза» Оседлавшие бурю в стакане воды (рассказ)

Оседлавшие бурю в стакане воды (рассказ)

Токмаков Владимир 

▼ ОСЕДЛАВШИЕ БУРЮ В СТАКАНЕ ВОДЫ (рассказ)

 


…Солнце играло в осколках моих разбитых очков.

После долгой, длинной в столетие ночи, я вернулся в свой родной город Б. Поднимаю голову вверх, гляжу в голубое небо – и вижу не Бога, а рекламу «Мерседеса». «Человек, который смеется» уже написан. Может, мне написать – «Человек, который плачет»?

Да, родной город Б. менялся на глазах.  Вместо деревянных, купеческих особняков – небоскребы, выросшие из земли буквально на глазах, как фантастические грибы после золотого дождя. Офисы, забитые белыми воротничками, говорящими на своем языке и владеющими тайными кнопками и рычагами: создатели виртуальной реальности и виртуальных ценностей, которые подчинили себе реальную жизнь. Корпорации монстров создавали свои кодексы чести и поведения, бренды делали из людей коллекционеров пустоты. Мы жили внутри мыльного пузыря, просыпаясь по утрам с  похмельным чувством тревоги, что этот пузырь вот-вот лопнет, обдав всех грязными брызгами. Аллегория, переходящая в аллергию. Но никто не верил в это, пока осенью 2008-го не пришел полный п., то есть не грянул мировой финансово-экономический кризис.

Наша демократия – это воздушный замок из свинца. Наше будущее давно уже в прошлом. Думаю, что в России вновь настало время, когда живые души стало невозможно отличить от мертвых. Есть ли у меня своя жизнь? Кто я? Еще один человек, который всегда падает маслом вниз? Оседлавшие бурю в стакане воды – вот я и мое поколение…

- А ты не боишься, что однажды твое «я» выйдет из-под контроля и натворит много бед? – спрашивала она, когда мы сидели в кафе.  Мы не спеша (а куда нам было спешить?) пропивали премию, очередной гонорар за предательство, выданный мне на пропой души и тела в редакции нашей желтой газетки. Мое «я»… Тогда я не боялся, а потом было уже поздно. Я заглянул в бездну, и увидел себя в бездне и бездну в себе. Это сейчас я понимаю, что выбор – это уже несвобода.

Я назвал свою теорию - «теорией заскоков». У каждого есть шанс «заскочить»: в иную реальность, в параллельный мир, иное измерение. Что для этого нужно? Не бояться общественного мнения и последовательно разрушать в себе то, что мешает быть самим собой. Моим «заскоком» была любовь к ней, давно уже превратившаяся в безумство и навязчивую идею.

Когда я впервые увидел ее на школьном выпускном балу, у меня захватило дух. Мой дух был захвачен. Она захватила мой дух - а потом и тело. «Почаще смотри в сторону, в которую не смотрит никто. То есть в мою», – написал я ей на своей визитке журналиста городской газеты. Мне нужно было написать репортаж о выпускном вечере в гимназии, где учились дети истинных отцов и матерей города Б. Я поправил очки и предложил ей помощь в подготовке к вступительным экзаменам в университет (естественно, или на юридический, или на экономический). Индивидуальное репетиторство. У меня на дому. В рабочем кабинете. На кожаном диване. В свободной, непринужденной позе. Я подчеркиваю – в репетиторстве не может быть никакого принуждения.

В пятницу зимним вечером…

В пятницу зимним вечером все уходят из газеты пораньше. Здание пустеет, я один в кабинете и на этаже. Дверь открыта, мертвая тишина. Прислушиваюсь: не стучат ли ее каблучки, не шуршат ли ее колготки? Слышу – стучат, чую – шуршат…

Распустившаяся с распущенными волосами…Я раздевал ее, укладывал на свой письменный стол и говорил, что она моя любимая настольная книга. Потом мы перебирались на пол, и я говорил: а теперь ты – моя любимая напольная книга.

О, эти незаконнорожденные минуты счастья! Подкидыши вечности, которые еще будут в будущем претендовать на особое к себе отношение.

Я мнил себя толковым словарем, а на самом деле давно уже был сборником бородатых анекдотов. Всю жизнь менял буковки на циферки, а циферки на денежки. Дерьмо на конфетки, мыло на шило, а шило в мешке ведь не утаишь. Юношеские мечты уходили, хлопнув дверью. Я верил в судьбу, но продолжал ждать у моря погоды. Я ненавидел себя, а значит перемены были уже близки. А пока…

- У голого короля должна быть своя голая королева, - говорил я, обнимая ее за тонкую талию.

Не человек, а гранит: в том месте, где я занимался любовью, должен был вырасти сад камней. Тогда я еще думал, что буду жить вечно. Жеребец, плейбой районного масштаба. Любитель женских прелестей и мужских гадостей. На что я потратил свои лучшие годы? На географию – я изучал географию её тела.

- Дорогая, - говорю я ей, - ты моя самая дорогая.

Очень для меня дорогая. М-да, слишком дорогая. Но бывают ведь сезонные скидки, осенние распродажи, зимние благотворительные вечера...

Она была из тех сорняков, что растут даже на радиоактивных отходах.

Наш вертикальный период знакомства очень быстро перешел в горизонтальный. Она вила из меня веревки, на одной из которых я рано или поздно, по логике событий, должен был повеситься. Моя сладкая А.! На фронте она бы подносила в подоле патроны и зализывала бойцам раны.

В общем получается, что жену я себе нашел методом тыка.

Мой друг Сева, побывав в гостях, сказал о нас с присущей ему образностью и аллегоричностью – ее засосало в стиральную машину, а он провалился с головой в унитаз. Где-то там, на середине пути они и познакомились.

В студенчестве она везде носила с собой скрипку. Везде, хотя я точно знал, что она не умеет на ней играть. Тогда зачем она таскает скрипку с собой? - ревниво, с раздражением думал я. Может, это тайный пароль? И она просто ищет того, кто на ней сыграет? То есть на ней, как на скрипке, и на скрипке, как на ней?

У нас у всех свои скелеты в кустах и рояли в шкафу.

Мы гуляем с ней по старому городу. Я все еще ношу фальшивую, профессорскую бородку, очки с простыми стеклами и не модную, фетровую шляпу. Я уже многого от нее добился, но все равно продолжаю разыгрывать эту глупую роль – элегантно стареющего провинциального интеллигента, у которого дворянские корни и пролетарская крона. Она тоже про меня почти все знает, но делает вид, что ей нравится эта дурацкая игра в старого учителя и юную, глупую ученицу.

У меня в руках зонтик-трость, у нее – скрипка. На улице Гоголя мы нашли старую прострелянную в нескольких местах шинель, на улице Пушкина к нам привязались цыгане, а на улице Горького перед нами лежала огромная лужа.

- Осторожно, не окажись на дне, - улыбнулся я, помогая обойти.

Лужа – это труп дождя, - сказала она грустно, и вдруг добавила:

Что бы ты выбрал – богатство или известность?

А поточнее?

Быть молодым и знаменитым, или старым и богатым?

А что любят женщины?

И то и другое.

Тогда и то и другое.

…Я нашел ее волос у себя в тарелке, когда ел окрошку дома у Севы. Окрошку с хреном приготовил он сам, так как любил иногда порадовать гостей своими поварскими способностями. Сева все шутил и веселился, тараторил без умолку, прятал от меня глаза, краснел и бледнел, а я не спеша намотал ее черную длинную волосину на ложку, и совершенно ясно осознал, что отныне способен ее убить. Чтобы и дальше до исступления любить ее длинные черные волосы.

Но теперь уже отдельно от ее глупой головы.

Я не хотел иметь от нее детей. Потому что от секс-бомбы может родиться только ящик с гранами!.. А где я их буду хранить?

…Итак, я сначала впал в детство, стал ее птенчиком, а потом выпал из гнезда. И до сих пор лечу. Вверх или вниз? Вниз или вверх? Да, она умела подавлять меня, подавлять и тут же поднимать ввысь. Чтобы потом дольше было падать?.. Ее измена для меня была равносильна измене родины. А за это полагается – расстрел…

… Я уверен, что хорошего человека должно быть мало. Потом, если захочу, я расскажу вам обо всем. А пока я вам не доверяю, слишком мало вас знаю. Притом, я очень себя плохо чувствую, доктор. У меня сильная моль в сердце, и беспокоит поджелудочная стрекоза… Ей-богу, ангелы, дайте лучше закурить…

- Кто этот парень? – спрашивают многие.

Не знаю, - искренне пожимает плечами директор нашего клуба.

Но тогда откуда он взялся?

– Я нашел его на помойке.

И в этом он совершенно прав.

Что ты умеешь делать? – спросил он меня, когда я пришел устраиваться на работу.

- Гнать телеги, - я усмехнулся, - без перерыва.

- О-кей, - хлопнул он меня по плечу. – Будешь нашим ди-джеем, если понравишься здешней безбашенной публике – приму тебя на постоянку.

Вот так я стал богом или, как теперь выражается молодежь – «культовой личностью». Хотя, если честно, в моем случае – ни культа, ни личности.

Всем привет, я - ди-джей Скальпель, обещаю вам вскрытие мозгов по полной программе, а программа у меня – чумовая! Гасите свет  – ПОГНА-А-А-ЛИ!!!

…………………………………………………………………………………………………………….

…С тех пор так и пошло. Днем я работал в самой желтой в мире газете   (потому что она печаталась на самой желтой в мире газетной бумаге), а после семи вечера, три раза в неделю, надев очки в модной оправе, рыжий парик, приклеив козлиную бородку а-ля Гребенщиков, шел в клуб «Носки Гогена», где изображал из себя диджея-максималиста. Естественно никто не знал о моей двойной жизни. Одно только меня напрягало: тот, кто живет двойной жизнью, обычно умирает двойной смертью.

Так почти год я успешно прятался от себя самого, пока не случилась эта неприятная история...

Хотите ее услышать? О-кей. Она короткая.

Я увидел их на танцполе. Попросил помощника последить за пультом, и пошел за ними.

Я не могу покривить душой, понимаешь? – громко, чтобы перекричать музыку, сказала она.

Ну тогда покриви телом! – ответил  мой лучший друг Сева.

И они пошли кривить. А я стоял и слушал, как они трахались в кабинке мужского туалета: моя любимая жена и мой лучший друг. Они быстро кончили и, хихикая, опять ушли танцевать. А я все стоял в соседней кабинке и больше не знал, как жить дальше. В центре вселенной, боясь пошевелиться, в полном одиночестве, теперь уже – в полном одиночестве...

Следователь: - Что, трудно быть богом? (хихикает). И вы думаете, я поверю в эту мелодраматическую чушь? Хватит сочинять мыльную оперу, я еще раз вас спрашиваю, подозреваемый: где вы были в ночь с 13 на 14 августа?

Я: - Мне нужен был постоянный доход… Сестренку-динамистку я сделал стритен герл… Я сломал ей нос однотомником Публия Овидия Назона… Мне продали шкуру неубитого медведя, и я с радостью поделился этой шкурой с друзьями… А потом зазвенел телефон… В темноте, в пустоте, на столе…И вот что я понял: у моей жизни нет темы, главной темы. Есть энергия и жизненные силы, есть желание и способности. Но темы нет, а потому все бессмысленно… Я искал зажигалку, а думал – смысл жизни… Так сказать, открой свое начало, закрой свое кончало, ля-ля-ля, и прочее в том же духе…

Следователь: - Не валяйте дурака, в этом театре нет зрителя… Итак, вы совершили одну колоссальную ошибку…

…Ничего не поделаешь, в мутном рассудке черти водятся. В конце концов, я потерялся в пустых извилинах ее головного мозга: ни одного путеводителя, ни одного дельного проводника. Почему красота – почти всегда это не только страшная сила, но и большая глупость? Почему, господи, ну почему все красивые женщины такие чудовищно безмозглые?! Ты, Господи, большой шутник, если решил наказать меня столь изощренным образом. Вот уж, воистину, любить иных – тяжелый крест, а любить других – вовремя вбить в их проклятую могилу осиновый кол!..

…Утром я встал и закрыл простыней начавшее коченеть тело. Лучше быть прахом для одного, чем попкорном для всех. До обеда ходил по комнатам, разговаривал сам с собой, надеясь услышать голос свыше, или хотя бы сниже. Уговаривал себя – кто предал слово, предал и дело. Наконец решился...

Я никому не скажу, где ты теперь растешь, колосишься, зеленеешь. Поздно вечером вышел из квартиры, ключ, перчатки, фартук, клеенку выбросил в мусоропровод. Дошел до ближайшего телефонного автомата. Позвонил, мне ответили, я сказал - привет, и зашмыгал носом.

Если ты долго живешь с одной женщиной, то рано или поздно тебе захочется ее убить, - сквозь треск и шум отвратительной связи сказал  его божественный голос. - А если нет, значит, ты ее никогда не любил.

...Осенний дождь смывает нарисованных мелом на асфальте человечков. Кончилось лето. Дети наигрались и разошлись по домам. Мы – нарисованные мелом человечки. Нами тоже наиграются - и смоют. Боги - они как дети.

Мои многочисленные женщины по-настоящему горячо любили меня, потому что я никогда не был у них первым. Я расстаюсь с ними на пике наших отношений – это очень эффектно, такое не забывается. Без каких бы то ни было объяснений – останови мгновенье, и ты будешь прекрасен!

«Живи, а не выживай, лети, но не залетай!» – написал я ей в своем последнем sms-послании.

- Ты разве не знаешь, что у безумцев есть свой бог? – насмешливо и развязно спросила она меня в ночь перед казнью. Обритый налысо, я сидел на цементном полу, прикованный за шею железной цепью к стене.

- Кто же он?

- Ты, мой дорогой, ты.

Она затянулась сигареткой с ментолом и растворилась в табачном дыме.

Моя сладкая А.! Любовь не проходит. Даже если проходим мы…


 

Коментарии

snurk17 | 23.05.10 08:17
Токмаков you are the best!
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.