Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 16 (бумажный)» Проза» Александ Григорьевич и Василий Макарович (рассказ)

Александ Григорьевич и Василий Макарович (рассказ)

Деревянченко Игорь 

▼ АЛЕКСАНДР  ГРИГОРЬЕВИЧ  И  ВАСИЛИЙ  МАКАРОВИЧ (рассказ)

 


Александр Григорьевич Корчуганов – отдаленный потомок хана Кучука, царственно восседая за кухонным столом, неторопливо попивал из эмалированной кружки растворимый кофе марки «Бразилиан Бест» и, время от времени затягиваясь «Примстоном» без фильтра, по-отечески сдержанно журил двух своих более молодых коллег:

- Ну что вы можете понимать в Шукшине! Неужели вы так до сих пор не поняли, что он не так прост, каким может показаться с первого взгляда. Это вам не Кортасар какой-нибудь! Шукшин – яркий представитель советского постмодернизма. А его чудики? Да это же наш доморощенный аналог западного маргинала! Чем они отличаются? Да практически ничем! За исключением, быть может, специфически российского сермяжного колорита… Да на таком материале можно не одну докторскую диссертацию отгрохать, а вы заладили в один голос: «Устарел, устарел…»

Молодые коллеги молча внимали Александру Григорьевичу, но по всему их виду можно было понять, что их не очень-то убеждают его доводы.

- Блаженны сонливые, ибо их царство небесное, – проконстатировал Александр Григорьевич, сокрушено взирая на квелый вид своих молодых коллег. – Блаженны нищие духом, ибо они будут клевать носом! Нет пророка в своем отечестве, – гром, как говорится, не грянет, жареный петух в жопу не клюнет!.. Да вы только вникните в содержание его рассказов. В них он играючи открыл, ни больше ни меньше, целую новую тему – тему страданий бедного несчастного мужчины в матриархальном советском укладе. О женщинах, начиная с Некрасова, написано много, а вот эта тема так и оставалась до Василь Макарыча террой инкогнито, – ждала, как говорится, своего часа и гения. Стеснялись ее, видно, наши великие классики. Ну, кое-что кое у кого, конечно же, всё-таки есть. Особенно у юмористов. Но очень уж всё как-то вскользь, очень уж поверхностно и несерьезно, всё с какими-то там гримасами и ужимками, всё с какими-то недомолвками и экивоками. Василий Макарыч же первый набрался духа поднять, наконец, этот животрепещущий вопрос в полный, что называется, рост… Вы тут, может быть, возразите, что негоже, мол, настоящему мужчине плакаться в жилетку и сетовать на свою непутевую судьбу, но давайте-ка, друзья мои, попробуем рассмотреть этот аспект в несколько иной плоскости…

На этом месте Александр Григорьевич сделал выразительное движение рукой с сигаретой, будто бы наглядно демонстрируя своим друзьям, в какой именно плоскости необходимо рассматривать этот аспект. 

- В настоящий момент проблема бытового алкоголизма ушла куда-то на второй план. Но она от этого никуда, тем не менее, не делась. А думали ли вы о том, что его истоки коренятся где-то в самых глубинах нашего семейного уклада? Лишившись положения главы, мужчина стремится скомпенсировать свою ущербность в объятиях зеленого змия. Ведь даже Магомет полагал сварливость и ревнивость (а таково у нас подавляюще большинство жен) вполне достаточным поводом для развода…

- Да-а, - прочувствованно согласился с ним Игорь, по опыту знавший, что на самом деле представляет собой пресловутое «семейное счастье», - будучи женат, я нередко замечал, что меня прямо-таки подмывает выпить…

- Вот-вот, - обрадовался неожиданной поддержке Александр Григорьевич, - я и говорю –  хвост, только по самые бакенбарды! Женщина – этот, по чьему-то меткому выражению, инструмент дьявола, именно она-то и толкает нас исподволь к тому, с чем борется всеми своими сознательными силами. И чем сильней борется, тем сильнее толкает! Каковы, на ваш взгляд, три основные причины алкоголизма? Правильно: «бабу найти не может», семейные неурядицы и «баба бросила». Убежденные холостяки ведут, как правило, куда более здоровый и упорядоченный образ жизни…

- Порядок есть просто редкая разновидность хаоса, - вставил, наконец, свою реплику в общую дискуссию Константин. Его давно уже утомили затянувшиеся монологи Александра Григорьевича, и он только ждал подходящего момента, чтобы перевести разговор в какое-нибудь более интересное русло.

- А не вдарить ли нам в честь этого еще по кружечке? – выступил в роли гостеприимного хозяина Игорь, заметив, что кофе в посуде его друзей давно уже скончался.

- Спасибо. Я не пью много жидкости. Почки что-то пошаливают, – отказался Александр Григорьевич.

- А мне налить, – бодро отреагировал на предложение Константин, выдвинув в качестве антитезы свой опустошенный стакан.

Пока Игорь разливал, Костя с Александром Григорьевичем успели закурить по новой сигарете и поочередно посетить не столь уж отдаленное место.

- Итак, вернемся к нашим баранам – коню и слону, - к вящему неудовольствию Константина, начал вновь Александр Григорьевич, после того как друзья заняли свои привычные места. (Диспозиция была следующей: в центре, во главе угла – Александр Григорьевич с сигаретой в руке, по правую руку от него, между столом и раковиной, – Игорь, по левую, возле самой двери, – Константин).

Дискуссия о Василии Макаровиче вознамерилась разгореться с новой силой, против чего Костя, естественно, активно запротестовал, попытавшись охладить или хотя бы умерить пыл своего не в меру разошедшегося коллеги:

- Может, не надо?

- Надо, Костя. Надо, - тоном гайдаевского Шурика безапелляционно пресек всякие возражения Александр Григорьевич.

- Ребята, давайте жить дружно, - выступил теперь уже в роли мультипликационного миротворца Леопольда Игорь. – Женщины – это особая микрофлора.

Он хотел сказать «субкультура», но разыгравшиеся естественнонаучные ассоциации, – по  молодости он проучился несколько семестров на биофаке, – сыграли с ним злую шутку, за которую он однажды едва не получил от своей приятельницы по голове увесистым русско-английским словарем (книгу пожалела), сдвинув семантическое значение слова в область микробиологии, откуда до «микрофлоры» было уже рукой подать, тем более что этот термин активно муссировался в последнее время многочисленными рекламными роликами.

– «Радость моя, я тебе, конечно же, безгранично доверяю, но иметь с тобой общих дел больше не хочу!» – тут же процитировал он строчку из Франсуа Безансона – одного малоизвестного французского классика конца двадцатого века.

- Нельзя дважды вступить в одну и ту же реку, но можно дважды наступить на одни и те же грабли! – тотчас же отпарировал ему Александр Григорьевич, считавший, в полном согласии с небезызвестной народной мудростью, что каждый порядочный мужчина должен в течение жизни сделать три дела: вырастить дерево, построить дом и посадить ребенка.

- Нет места любви в реальности, где всё время занято ежедневной борьбой за существование! – дернулся вдруг Игорь, принявший слишком близко на свой счет последнее замечание Александра Григорьевича. – Я тебе уже говорил, что не позволю бесцеремонно вмешиваться в мою личную жизнь, но если ты и впредь намерен снова поднимать вопросы об ее перипетиях, то я со своей стороны буду вынужден считать наши с тобой отношения – исчерпанными! У меня есть достаточно веские причины не проживать более со своей бывшей семьей, но я не собираюсь отчитываться в них перед кем бы то ни было! Можешь принять мои слова на веру, можешь считать, что я вру, - это мне безразлично, но с данного момента я считаю эту тему закрытой раз и навсегда! Несогласным с этим я настоятельно рекомендую избавить меня от своего общества…

- Да хватит вам. Сцепились… – попытался было утихомирить их Константин. Но Игорь был непреклонен:

– Я, цитирую дословно нашего незабвенного классика Козьму Пруткова, «твердый в своем направлении, как кремень», глубоко убежден, что литератор должен жить своим трудом, а не чем-нибудь там еще, и всё, что мешает ему в этом, должно быть безжалостно отброшено, чем бы это ни было…

Александр Григорьевич с Костей не ожидали от хозяина такого напора, тем более что никто вроде бы не давал повода и даже ни на что такое не намекал. Посреди кухни воцарилось тягостное молчание, и только Игорь, продолжая уже про себя свой неоконченный монолог, нервно ерзал на стуле, теребя пальцами полупогасшую сигарету и тихонько позвякивая чайной ложкой о край стакана.

- Микрофлора… фу, как это негигиенично! – разрядил создавшуюся напряженность Константин, меньше всех чувствующий ответственность за эмоциональную вспышку Игоря. Друзья сдержанно хохотнули. – Слушайте, я тут всё хотел спросить у вас, - обрадовавшись счастливому стечению обстоятельств, развил он свою идею, - а Дон Хуаны у вас на Алтае случайно не водятся?

В отличие от Александра Григорьевича и Игоря, здешних коренных уроженцев, Костя был родом из Северного Казахстана, и по этой причине его чрезвычайно интересовала всякого рода местная экзотика.

- Когда Наумкину исполнилось тридцать лет, покинул он родину и озеро своей родины и пошел в горы… – тотчас же воспарил духом, меняя гнев на милость, Игорь. Будучи яростным сторонником философии Фридриха Ницше, он любил к месту и не к месту цитировать своего кумира.

- Ху из Наумкин? – полюбопытствовал любознательный Костя.

- О, а это уже тема для отдельной диссертации, – подхватил брошенную в массы мысль Александр Григорьевич. – В давние-предавние застойные времена, когда Алтай не был еще местом паломничества всяких рерихнутых товарищей, в райцентре Алтайское жил да был один бедный художник-передвижник. Рисовал он, значит, всякие там злободневные плакаты на потребу Родине, партии и прочей высокопоставленной сволочи, но вот в один прекрасный день надоело ему это занятие. Вышел, значит, наш передвижник во чисто поле, обратил лице свое в сторону горы Белухи и, воздев руки к небу, воззвал ко Господу Вселенскому Разуму. «Доколе, – спросил он, – Господи, пребывать мне еще в этом убожестве? За(кол)ебало меня, прости Господи, малевать изо дня в день «славу КПСС» и другую богомерзкую мазню. Хочу, – говорит, – Господи, сподобиться быть причисленным к лику подлинного творчества!» Сжалился Господь Вселенский Разум, внял молитве слезной блудного раба Своего, и открылся, значит, ему канал из эгрегора Великого Отца и Великой ядреной матери, и пошел к нему через этот канал поток информации. Художник же наш оказался парнем не промах – лаптем щи хлебать не стал. Пока, значит, этот поток ему шел, взял он бумагу с ручкой – да и искал всю эту информацию, да так много ее оказалось, что хватило на целую книгу. А тут как раз понаехали к нам на Алтай всякие там доктора, профессора да академики из Первопрестольной. Прочли они, значит, книгу нашего передвижника да так запали на нее, что решили даже издать ее тиражом баснословным, – благо, было тогда у них денег немерено. И пошла-поехала шуметь греметь слава о нашем бедном художнике по всем городам и весям Руси великой, что называется, от Москвы до самых до; и принялись всякие умники судить-рядить о книге его. Тут бы нашему передвижнику и почить бы, что называется, на лаврах. Так нет же! Зашел, понимаешь ли, ему в голову новый бзик, решил он, видите ли, воплотить собственные идеи, что называется, на практике. Взял он, значит, жену свою верную со товарищи, набил рюкзаки снедью и скарбом всяким и двинул, значит, самолично прямиком на гору Белуху – Шамбалу искать. Долго ли, коротко ли ходил по горам, по долам наш художник: семь пар железных сапог истоптал, семь железных хлебов изгрыз, семь железных посохов обломал (о спины товарищей), – не нашел он там никакой Шамбалы. А тем временем родственники его с собаками да с вертолетами обыскались –  не чаяли уж и живым-то увидеть, решив, что сгинул он в тех горах проклятущих. Ан нет – не сгинул! Спустились, значит, наши паломники с гор восвояси несолоно хлебавши, а тут учение нашего передвижника развилось, силу набрало, прозелитами обросло, – целое общество именем его книги назвалось. Посмотрел художник наш на последователей своих незваных-непрошеных, на то, как изгадили они учение его чистое, посмотрел-посмотрел да и плюнул на них в сердцах, и пошел дальше вербовать себе новых последователей. Тут, как говорится, и сказке, извините за выражение, конец!..

- Ну а как же наш незабвенный Василий Макарович? – попытался вернуть компанию к прерванной теме сильно повеселевший Игорь.

- И ты, Брут! – патетически воскликнул пораженный вероломством своего друга Константин, ужасаясь перспективе возобновления и без того утомившего его разговора.

- Да ну его к ляду! – широко улыбаясь, добродушно сказал Александр Григорьевич, снисходя к умоляющему Костиному взгляду.

А тем временем за пыльным окном по своим делам куда-то медленно ползли кучевые облака, похожие на белесый обложной налет ангины на изможденном нёбе простуженного неба.

 

 

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.