Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 70 (август 2010)» Изба-читальня» Русская литература (заметка)

Русская литература (заметка)

Янев Никита 

 

1.

 

Главное достижение жизни – жизнь. Дерево растёт из семечка, но это ничего не объясняет. Дерево растёт из ниоткуда. Лист растёт из ничего. Человек смотрит в это ничего. Микро и макро совпадают в нём. Вписанность всех сфер в сферу. Но есть одно но. В поколении дедов – зона. В поколении отцов – психушка. В поколении детей – ток-шоу. В поколении внуков – Интернет.

 

В евангелиях всё наоборот. Потому что если не будешь брать голяк себе и отдавать сплошняк миру, грубо говоря, чистить, делать такую работу, как теперь любят говорить, то будешь брать себе славняк, и отдавать миру голяк. Это человеческая природа, ничем не отличимая от микро и макро.

 

Значит, этого нельзя? Единственный вывод? Нельзя смотреть как жизнь на земле, как в отдельном бассейне, строит свои сюжеты и ловит в свои сюжеты? Трудно вообразить себе ещё какую-то цель, кроме этой, искусство, в голове того, кто смотрит.

 

За мной всё время следит камера на свете, но дело в том, что эта камера я, вот предмет искусства. Таким образом, спор об образах улетучивается, нужны ли свои сюжеты, или нужно брать их у жизни. Земля – образ. Авангардный постмодернизм, который взрывает постмодернизм и становится жутким архаизмом – неохристианством.

 

Куда улетает образ и откуда он прилетел, если вписанность всех сфер в сферу предполагает абсолютное я, которое ниоткуда никуда навсегда? Я его как бы замещаю на время жизни и мне говорится. Чтобы удерживать все сферы в сфере, ты должен всё время малиться, как семечко на асфальте, пропускать вперёд к солнцу на ладони последнюю инфузорию-туфельку кормиться.

 

В социуме это даже не юродство, а суицид, говорит некто. Вообще-то это искусство. Но это не искусственное искусство, не зона, не психушка, не ток-шоу, не Интернет, не идеология, не пропаганда, не государство. Это искусство жизни, которое всю жизнь делал Толстой, и всё больше начинал юродствовать, что это надо делать собой, а не образами.

 

Но чтобы делать собой, надо не искать компенсаций, а куда же тебе отправлять образы, чтобы всё время малиться? Толстой всю жизнь к этому шёл. Но вообще вся русская литература всю жизнь к этому шла. Гоголь, который отчаялся, что не переделал население книгой. Пушкин, который сделал просветлённость светским поприщем. Достоевский, который наводнил своими персонажами реальность, как Мефистофель. Чехов, который себя боялся.

 

А потом ещё главнее. Писатели, персонажи Достоевского, делают толстовскую работу гораздо лучше Толстого. Мандельштам, который принял внутреннее решенье умереть с гурьбой и гуртом, но не прославить ни хищи, ни подёнщины, ни лжи, а потом бычки носил сенечке на зоне под Владивостоком с круглыми, безумными, вращающимися глазами, потому что чмо.

 

Шаламов, который 50 лет ненавидел зону и умер на зоне, в мозгах, потому что только на зоне не было страха зоны. Веня Ерофеев, который 30 лет из Петушков обратно ездил и рассказывал Богу с похмелюги, токо ты не обижайся. Тарковский, который первый увидел новый образ работы, что земля это небо, а человек совсем голый, и у него перед глазами вся внутренность камеры, на которую снимают.

 

Как здесь не лишиться воли? Надо уговаривать кого-то тебе помочь, а как его уговорить, если он точно знает, что сможет, а что не сможет? Все всё знают, запомните об этом. Это главное условие нового русского века, после двух предыдущих, Экклезиаста после Апокалипсиса и Ренессанса.

 

2.

 

Я вчера был в паспортном столе, 45 лет, замена паспорта. Ну, там как всегда, сначала сказали по телефону, что готов, приходите, забирайте. Потом оказалось, что он в стопочке с неподписанными паспортами, надо ждать неизвестно сколько, пока начальница паспортного стола освободится, покурит и займётся этим вопросом.

 

У нас у всех есть грешки перед государством, поэтому мы не выпендриваемся в присутсвенных местах и всё время ждём с тоскливой улыбкой, что они – всё, а мы – никто. Утром я писал рассказ про то, что стоит пустое место, в нём за день 2 человека пройдут и обязательно столкнутся в узком месте, кто уступит.

 

У меня это с детства. Что это значит? Что я - должен? Это и есть искусство? Вместе со мной ждали девочки, у которых глаза, глаза, глаза на всяких обнажённых, голых и одетых частях тела, и внутри. Которые не боятся жизни и ждут от неё, что она унесёт с собой в ещё больше жизнь. Я старался не глядеть на них, потому что, ну, стареющий мужчина, и всё такое, сами понимаете, не мне вам.

 

2 часа стараться не смотреть – тренировка увидеть не глядя. Потом всё закончилось благополучно. У меня напряжённые отношенья с государством. У меня к нему много претензий. Зона, психушка, ток-шоу, Интернет. Оно меня не замечает, как всякий начальник.

 

Поэтому всякий формальный повод примиренья повергает местного героя в провинциальную эйфорию. С краснокожей паспортиной с заднем кармане джинсов я пошёл на станцию в ряды и решил кутнуть. Купил обрезков собаке, копчёную зубатку, цветок орхидею.

 

Потом мы пировали с Марией на нашем космическом аппарате, который вообще-то последний одноэтажный барак в Старых Мытищах. На 4 квартиры, Индейцевы, Инопланетяниновы, Мутантовы, Послеконцасветцевы, история земли, макет страны. В нашей саванне в этой жемчужине средней России между бетонным забором брошенной военной части, железным гаражом с разобранным жигулём, вечной пьянкой-гулянкой и мастерской соловья и соловьихи.

 

За которыми всё время следит чей-то хищный глаз. Чей, чей это глаз? Я его одушевляю, как могу, конечно, со своей стороны. И уговариваю себя, что он мой. Но вот пример. Часа через 4 я гулял с собакой. Оглянулся, за мной идут те дочки в стильном. Нет, всё понятно. После паспортного одни в ряды, другие в больницу к подруге. Я разумеется подумал, что это значит?

 

Ну, вы понимаете, про пустое поле и узкое место. И про глаза, глаза, глаза. Нет, всё понятно. Никому ни до кого нет дела, и все за все следят всё время. Неизвестный человек с отрывистым немецким именем я. Факт остаётся фактом. Случайное столкновение натолкнуло на открытие.

 

Марии 5 лет назад местные хирурги поставили диагноз, аневризма сонной артерии. А через 2 дня в двух ведущих центрах в Москве, неаневризма сонной артерии. Ошибка в диагнозе. 5 лет так и шло, что соловьиха не может больше своей кровью кормить соловья, чтобы он на 17 колене скончался от разрыва аорты в гимне любви.

 

5 лет прошли как дембельский аккорд. Мария худела и вращала глазами, что бы ещё придумать такое, что бы осталось. Как мой папа, когда узнал, что неизлечимо болен, женился на моей маме и ничего не сказал ей, чтобы другие люди увидели тоже, как это бесконечно прекрасно, уходить ниоткуда никуда навсегда.

 

И вот я 30 лет бьюсь головой о стенку, в которую всё улетает и ничего не прилетает. А потом стенка плачет, что она – я. А потом из неё прилетает всё.  Мария за эти 5 лет перепробовала много ремёсел. И все в десятку. Текстильных кукол, я для них даже новый жанр основал, пьеса на ладони, куклы – герои, тексты – римейки из моих рассказов.

 

Потом с «Молотка.ру» из уголков России в заказных бандеролях в почтовых вагонах поехали иконы. Которые она просто перерисовывала на новых досках с новым сюжетом. Так что они сразу оживали со своей столетней, двухсотлетней, трёхсотлетней жизнью.

 

Потом она занялась дизайном одежды. Платье, стильное как шпага, на спине у которого скульптура из фельца. Так что глядишь и смотришь. Стоят 2 человека. Один - звезда, другой - кукла. Один видимый, другой невидимый. И кажется, это наоборот.

 

Потом занялась школьным театром. Всё, что я хотел сказать 30 лет и боялся, она взяла и походя сказала детям. А дети запомнят, потому что сначала предадут, а потом приползут зализывать раны на это место и завоют в голос при луне, что это значит?

 

Ты смотришь на дочку с голыми ногами в джинсовом платье, в каких-то дырявых сапогах, как дрюшлаг. Не на свою дочку, на чужую дочку, просто своя дочка старше. И думаешь, как же, блин, это красиво. И что же, блин, с этим делать. И как оно никуда не улетит и никуда не прилетит.

 

И как девочка станет Мария и оснует новую цивилизацию на Альфа Центавров. А ты от горя, что соловей замочил соловьиху запрёшься от всех на ключ в лесотундре. Но всё равно они к тебе во сне проникнут с искушеньями и соблазнами, деньгами, славой, выпуклыми глазами, лонами, пахами, головами, грудями.

 

И ты увидишь, как Мария отворяет аорту, вынимает кровь и рисует кровью по жизни. Последнее искусство Марии.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.