Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 70 (август 2010)» Поэзия» Друга друг отразят зеркала… (подборка стихов)

Друга друг отразят зеркала… (подборка стихов)

Эпштейн Марк 

***

 

Есть места, где сидел он, что твой зека,

пострашнее московского кабака,

но увидеть чертей не хватило денег.

И тонул, и думал: сейчас умру.

Засыпал за нечистым столом, к утру

точно злой чечен выползал на берег;

и об этом стихи написал, потом

их читал до рассвета жене с котом.

В сорок пять было слишком рано,

в сорок шесть - пора, отплывает он

поглядеть на чудовище скорпион

в дальних землях пресвитера Иоанна.

Есть моря, где играет морской монах,

нереиды, сирены и зверь зидрах,

божье небо, однако, близко;

и когда останавливается вода,

шестикрылый кричит: человек, сюда,

у меня для тебя записка.

Не пуститься вплавь, не взлететь орлом –

только посуху. Вот и ходи кругом,

так гуляют здесь, в Ultima Thule…

Человек замерзает, гортань саднит,

где Набоков с сирином говорит

и раскачивается на стуле.

 

 

***

 

Ангел взглянет на дом свой, слезу –

обязательно: белка, синица...

Что за чудная пара внизу

на предметном столе копошится?

 

А над нею летят облака

водяного, как водится, пара

невозможного, издалека

защищая ее от загара.

 

Не жирафом ли с озера Чад?

Не синицей ли? Нет, Винни-Пухом...

Расскажи, как юннату – юннат,

обрывающий крылышки мухам.

 

Полежим у воды на песке –

ты да я во Вселенной открытой.

Что за облако там вдалеке?

Чистый ангел с бейсбольною битой.

 

 

***

 

В душном августе небо разъято,

И на даче лежишь нагишом,

Видишь звезды в четыре карата

В черном небе своем небольшом,

 

Бортовые огни самолета,

След туманный кометы, за ним,

Ближе к полночи – ангелов рота

И трассирующий серафим.

 

Никогда головного убора

Не снимай. Не крестись. Вдалеке

Не ищи ту сосну, над которой

Небожитель заходит в пике.

 

Потому, что я видел от века

(и рассказывал часто врачу),

Как слепая душа человека

Римскую вдруг давала свечу.

 

 

 

***

 

Дается город. Черная рука

чертеж чертила. Вызывает рвоту

зловоние гниющего белка.

Святых отсюда вынесли в субботу.

 

Теперь четверг. Куда же вы, куда,

златые дни? Уйдет еще не старым

мужик. Его заевшая среда

ему в затылок дышит перегаром.

 

Не стоит лгать, что дел невпроворот –

в костюмчике ли, в робе ли армейской,

ну, с кем он станет биться на живот

в стране, где блядь – всему судья третейский?

 

Лазурь светла, тиха. Господь, взгляни:

он тоже не движение протеста,

когда сидит под деревом в тени,

где на двоих уже не хватит места.

 

Очертит круг и пот сотрет с лица,

в Писании совсем мышей не ловит:

здесь Вия он поймает на живца,

и место вознесенья приготовит.

 

 

***

 

Друга друг отразят зеркала

и водой, замерзающей в кране,

чтоб на духа святого хула

застрева... застревала в гортани,

 

чтобы Бог отвечал из куста

нетерпению сердца ли, губ ли,

чтобы мысль попадала в места,

где оставил отверстие бублик,

 

обозначив, где нынче парил,

окончание всякого срока

четырьмя – как у мельницы крыл,

восемью сторонами востока,

 

ощутив приближенье земли

(видишь – тучи сошлись в перебранке,

отвергая наличьем Ильи

притязания лейденской банки),

 

опускается ангел, свечей

не задув – потревожив немного.

Светлый мальчик сидит на плече.

Удлиняется тень до порога.

 

 

***

 

По законам игры не уйти за поля.

Ну и ладно. Не плачем, не просим.

Два коня вороных оттеснят короля

и затопчут в углу на Н8.

 

Оплошал. Остановят часы не спеша,

а над черным, над белым квадратом

удивленная носится, маясь, душа,

разорвавшая легкие матом.

 

Но она успокоится: можно зачать

вновь того, кто лежит в домовине…

Ей приснятся снега. Мировая, ничья –

Вечный шах на бескрайней равнине,

 

Три-четыре  бисквита «Привет», молоко

на  границе родительской ночи.

Вот она замирает и дышит легко.

Тем свободнее, чем одиноче.

 

 

***

 

Мёртвых веток чугунные плети,

и лицо начинает гореть.

Буря мается, плача, как дети,

и не может никак умереть.

 

И, казалось, – не нужно и глупо,

и опасно вставать во весь рост,

где надёжно заваренный купол

обнадёживал россыпью звёзд.

 

Говорила ль звезда со звездою?

Никогда. Над моей головой

открывалось окно слуховое –

хохотали всю ночь надо мной.

 

Ну и что? В этом хоре невольных

белый хаос. Стрелец, водолей,

что бессмысленный ваш треугольник,

если нет чудной скрипки моей?

 

Видишь, Бог, защититься мне нечем,

но лежат на ладонях твоих

первородная речь человечья

и бессмертное блеянье – их…

 

 

***

 

Раздышаться открою рот,

наклоняясь глядеть в залив.

Я, как дерево сих широт,

если вырасту – буду крив.

 

Как в стаканах стоит вода

в углубленьях высоких скал.

Поползу, поднимусь туда.

А не вырасту – буду мал,

 

словно гриб – головой в росе,

ниже красных, лиловых трав…

В темной жизни греша, как все,

только клюквой марать  рукав.

 

И на выбор одно из двух

(так случайно спасает Бог):

дым Отечества – серный дух,

Крайний Север – глубокий вдох.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.