Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 73 (ноябрь 2010)» Поэзия» Азбука Морзе без единого знака (подборка стихов)

Азбука Морзе без единого знака (подборка стихов)

Сухарев Валерий 


***

Довольно грязный небосвод. По-зимнему,
вдоль ветра, в профиль – люди и фасады;
портретов треп, попробуй возрази ему;
жизнь возразила, но ему не надо.
Варшава варит митинг поминательный:
лавровый лист венков, букетов специи;
все люди – в именительном и дательном,
расходятся повспоминать, согреться.
И тротуар общественного траура
оставлен стыть: где розы, где гвоздика;
пустая тара наподобье Тауэра;
в подземке затерялась Эвридика.
Орфей – средь поездов, схвативших заживо
дыхание людское, торсы, плечи…
И по перрону пьяный лях похаживает,
Слезится… Что ты плачешь, человече?

Проспекты, парки, сад в согбенной позе,
локтями порознь – точно на морозе
свело суставы; оспенный фасад,
за рябью снега, все глядит назад,
как будто бы в тоннель, куда унесся
горящий поезд, навалясь на оси.
Вся эта метафизика металла, –
все кадры окон без людей, – влетала
в трубу, как пневматическая почта;
вот хронос окончательного вычета.
Во тьму горизонтального колодца,
глаза раскрыв, летит локомотив,
тоннель трясется и сейчас взорвется,
чтобы раскрыть астральные пути.

Закрыв глаза, он слышать продолжал
подземный свист, сверчка, ночное пламя
планетной плазмы... Так его душа
прощалась с речью рек, с полями,
с земными звездами вверху; он продолжал
улавливать помехи, как локатор:
что слышит смерть, то чуяла душа
на всех волнах эфира и покатых
холмах, чей – что ни взмах, то – шаг
в пространстве, от рассвета до заката.

Январский католический обряд.
Последняя поземка, свечек ряд,
как многоточие во тьме. Горят.


***

ТЕМА

Прежде, чем мне защелкнуть последний замок,
свистнуть змейкой на сумке, уставив взор
в некую точку прощанья (ишь ты, примолк
кот у дверей), и прежде, чем выметут сор
после моих дней и трудов; прежде, чем
что-то придется сказать забытым вещам,
обоям, лысеющим над диваном – тем,
что отдувался под нами; сказать: «Прощай», –

помнится, я припомнил последние сто
лет, рассованных там и тут,
в виде разрозненных книг, своего пальто,
схожего с самоубийцей в прихожей… Жмут
новые туфли, в висках тоже жмет; дома
не выпускают жильцов так запросто, и
исподволь помогают сойти с ума –
лишь оттого, что пальто в прихожей стоит…


***

ЧАСЫ

Чему-то радуясь и отразившись на
изогнутом боку китайской вазы,
она вбежала в комнату, одна,
и провалилась в сумрак, но не сразу.

Луч вечера портьеры напитал,
подглядывал хрусталь; и мерно
раскачивалось время меж зеркал –
всей тяжестью своей неимоверной.

Отмашка и одышка у стенных,
и по углам – готические тени;
и тишина, дающая под дых,
хоть сумрак говорлив, как неврастеник.

Чего ж ей ждать, с бутылкой коньяка,
постукивая по стеклу перстнями?
И силуэт руки, а не рука, –
поблескивает тусклыми камнями.

Опал и яшма... Под ноги упал
и выветрился луч заката – как-то
уж слишком скор; да и зрачки зеркал
не сохранили, ей, заката.

В минуту – по глотку; и за спиной,
помешивая воздух, точно веер,
разгуливает маятник стенной:
левее – сумрак, тишина – правее.


***

Наперечёт в затуманенной этой судьбе
всё, что ни произойдёт: женщины, стихи, досуги…
И дыханье сбивается при ходьбе,
и память мычит, как на берегу белуга.

То ли в луга уйти после десяти
(шмель гудит у виска, как крохотный «боинг»),
либо не стать философом, и, по пути,
как-нибудь незаметно покончить с собою,
не перепачкав рубашки, травы, и ручья
не замутнив ни отраженьем, ни алой;
чтобы вышла такая себе «ничья»
с этой жизнию небывалой.

Сморгни это всё, слышишь – дятел лупит,
нетрезвый мчит почтальон и от водки плачет,
кот стережет гуся и боится; всё это вкупе
закончится так или иначе.
Останутся посвист ветра, далёкий скрип
мельницы у воды, какой-то архип –
долгожитель, гниющий чужой
автомобиль без колёс, бурьян
пространства, что всюду пророс,
и ещё что-нибудь для фантазии, например – кальян,
старый, турецкий и медный, как купорос.

И, может быть, некая мысль о своём, об этих и тех,
кого не захотел ни полюбить, ни обидеть,
отошед в сторонку, а сторонка та – в темноте,
там не видно: а зачем и кому меня нужно видеть?

И, как ни вращай, сам себе не дашь на чай
за сносно убитое время жизни, считай – без скуки;
закроешь глаза – встретятся невзначай
когда-то разъятые далью жизни руки.

Изысканный графоман – опиши, дружок,
всю эту суетность троп и подлость тропинок,
всю эту сволочь, что нынче встала в кружок
и тарабанит своё без запинок…

Серенький полдень в уже незнакомых краях,
азбука Морзе без единого знака…
Здравствуй, любезный катарсис на общих паях,
и здравствуй, холодный, далёкий зов зодиака!


***

Памятники строят для птиц, а не –
как скульптор-придурок думал – для нашей
кривой Мнемозины; оне в цене
как бронза и мрамор… Для досужей даши,
колченого с няней бродящей вокруг
пучеглазого изваяния,
памятник – лучший прогулок друг,
некто без отчества и названия.
Наглая ж птица, распялив хвост,
как пятерню, умастит бедолагу,
и улетит туда, куда веет Ост,
птице сей не нужна бумага.
Всякий памятник – вещь в себе,
полая или же нет – не важно;
памятник всяк обречен судьбе,
и нужды нет у него в бумажном
мотке; он стоит, и он терпит все –
птицу, надписи аэрозолью,
хлад и жару, и память о псе,
который еще раз назойливо
столбит... Хлад и жару терпит сей
истукан – молодоженов:
пьяненького жениха, девицу во всей
своей красоте и в платье прожженном.
Памятнику, как державе, потребен гимн,
а ему слыхать – «Какая прелесть»,
либо «Дылда какая»; у его ноги
и мне пристроиться захотелось,
и сказать – «Нога ты, нога, на
цоколе глянцевом – отчего
ты не пляшешь канкан, размахивая наганом?»
И истукан не отвечает мне…


***

Девушка на кеглеватых ногах
села за руль, разогревает «лексус»; похолодало,
начало зимы или поздняя осень; у ней в зубах
длинная тонкая сигарета; волос мочало
выглядит – как после бани или же сеновала…

В принципе, девушка хороша собой,
хотя под глазами мешочки(то ли почки), то ли её ковбой
не давал ей заснуть, ворочая с боку
на бок, а то ли ночь напролёт
читал ей Такубоку и был не доволен судьбой –
кто ж его разберёт…

Автомобиль разогревается, девица не улыбается,
меж бровей складки, включила радио,
в зеркальце пудреницы смотрится, последней акации
листья там опадают Христа ради;
вокруг автомобиля ходит местный дурак
и на неприятности нарывается.


***

В осеннем сумраке дома, как помрачённая,
помалкивает утварь, скользя
к общему тону комнат, словно бы обречённо,
и понимая, что ни кричать, ни блистать нельзя:
не имело бы смысла; скатерть, паркет и стены
впитывают полумрак этот из-за
газовой занавески, и постепенно
холодает вне; и здесь умирают глаза
на некоей точке в посуде – какой-то буддийский
мотылёк, или ненужный затор в уме;
и газ занавески шальварами одалиски
колышется здесь и там; ещё далеко зиме.
А наступит она когда - будет и акварель вам и графика;
пока же нам предъявлен импрессионизм;
и козий горох каштанов сыплется на «рафики»,
«мерседесы» и «ситроены» – таков механизм
природы; из года в год повторяется живопись эта;
так, в заштатном музее старенький галерист
экспозиции не меняет, елико ему ни привета,
ни ответа от публики, и подбор неказист.
Незачем, словом… И вообще, перемены
не должны восклицать, точно на деве бельё…
Сиянья оставим Северу; здесь же осенние стены,
и охра дерев свою тёрпкость в лиловое льёт.


***

В такой городок вернешься, только если здесь
кто-то умер из родственников, оставив наследство,
но не иначе; домов изразец и жесть
кровель – как неизбежное и плохое соседство.

Здесь писать бы роман из жизни слепых,
а лучше – глухих, а лучше – забытых Богом,
заглатывая спиртное и чай с облепихой,
сходя «на нет», торжественно и понемногу.

И это – не худший из вариантов судьбы:
женщины в меру податливы, алчны в меру;
и климат не загоняет людей во гробы,
только грозит в санатории гипсовому пионеру.

Поздним вечером набережная реки живёт
огоньками кафе, согревается грогом…
И какой-то памятник в кепке, как идиот,
тычет рукой, указывая всем дорогу.


***

МЕНУЭТ

Галиматья выяснений – кто первым умрёт
от горя в разлуке, кто звонче отправится в рай
нервного истощенья; строчи, пулемёт
женского монолога, больше вбирай

примеров, метафор, приблизительных тем,
что тропы эти совсем никуда не ведут
из лесу, где, заснув в своей темноте,
слова не аукнутся, лишние там и тут.

Но гневно, но пафосно – воротя наугад
спокойных теперь возражений нестройный ряд;
всё-таки неприятно, что ты есть гад,
и нехорошо вдвойне, что нету назад

отступа; мы добрались до края листа,
если вытянуть руку – как перенос –
новая зашевелится строчка, и та
твоими прянет в бровь, и в глаза, и в нос

словами; но мы спасёмся, зажмурив глаза,
брови подняв и нос прикрывая рукой;
мы спрячемся в ванной, куда просочиться нельзя, –
за шумом душа, –  тебе, в душевный покой.


***

НАБЛЮДАТЕЛЬ

Сумерки и вода – они спящей кошки тише
(тише кошки что – сумерки или вода?);
в отсутствие горизонта взгляд поднимается выше,
куда-то туда – туда,

где серое смешано с синим: эти гризайли
широко известного мастера на все муки;
эолы дуют на воду (вы вроде что-то сказали?);
там же, заламывая руки,

наивные ивы высматривают в своих
отраженьях аграфы и вензеля;
воде все равно, она отдает им их,
наблюдателя веселя.

Всю жизнь вуаер, наблюдатель и соглядатай, –
зря почем он болтается у воды;
водоросли возле камней бородаты,
на глади от чаек следы.

Дыханье залива вечером неторопливо,
плавает сор судоходный – яхты да катера;
театральная люстра медузы сопливой
громоздка и не горит, как и вчера.

Небрежная линия побережья, совсем стемнело
для прогулок напрасных, зато в самый раз
для самонадеянных мыслей о связи тела
с душой; и, впадая в маразм

не по летам, наблюдатель – он же и соглядатай
меркует что-то душевно-телесное,
припоминает женщин отдавшихся и поддатых,
и оно соглядатаю лестно, лестно.

А мы пьем коньяк за скалой щербатой,
пахнущей йодом и смертью раковин;
я и она – мы неплохие ребята,
но воздастся нам одинаково.

А наблюдатель – он же и соглядатай –
что буек сухопутный, фиг ли его
утопишь, отменишь; он – как календарная дата –
четко прочерчен, и более ничего.

Объект пространства вечернего, субъективный
взгляд на природу вещей, аноним
места и времени, и с двумя объективами
глаз… Выпьем, бог с ним.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.