Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 73 (ноябрь 2010)» Проза» Из другого мира (рассказ)

Из другого мира (рассказ)

Власов Виктор 

 ИЗ ДРУГОГО МИРА

 

Варвара Игоревна, женщина средних лет, работала осмотрщицей вагонов. Жизнь она посвятила железной дороге. Работа на “железке” – тяжёлая, словно колёсная пара, сгубила не одно поколение выносливых и сильных людей. Варвара трудилась, несмотря на больные суставы. Она была из тех закалённых женщин, которые падали замертво, но не жаловались. Время, никому не подвластный хозяин судеб, распорядилось жизнью женщины по своему усмотрению, усугубив болезнь. Скорое течение болезни не позволило продолжить работу, болезнь в суставах сделала свое дело и заставила обратиться к врачу. Операцию Варваре сделали бесплатно, помогло предприятие, но врачи предупредили, что ходить без костылей она не сможет. Являясь смиренной и праведной  христианкой, она смирилась с напастью, огорчало лишь одно – как быть с непутёвым сыночком, с которым не стало никакого сладу.

С детства Алексей рос мальчиком непокорным и своевольным. Податливость и кротость – качества были не достижимы им, как пик Эвереста. С тех пор как муж умер от алкоголизма, она воспитывала единственного сына одна. Материнская любовь, беспредельное желание сделать для сына всё, чтобы соседи не говорили, что он беднее, чем другие дети, заставляли женщину трудиться день и ночь. Пропадая на работе, Варвара не могла уделять сыну должного внимания, а потом болезнь, лечение, проблемы. Получив инвалидность, она верила, что станет ближе к сыну, но всего лишь верила… Воспитывался мальчик на улице, шпана из посёлка и дурная наследственность оказали на него влияние сильнее, чем родная мать. С годами Алексей стал неуправляем, маму считал кормилицей и не больше. Пренебрегал её наветами, не слушался, слыл грубияном и шалопаем. Слабый характер и чрезмерная материнская доброта не позволяли раз навсегда поставить сына на место. Школу он прогуливал часто, обманывал, но не тащил из дома вещи – на этом ему следовало сказать “спасибо”, хотя… недавно Варвара потеряла обручальное кольцо, которое сняла после смерти мужа. Тонкое и неприметное всегда лежало в маленькой жестяной коробочке из-под леденцов, недавно открыла её, а украшение пропало. Подумать она не могла, что это сделал её мальчик, решила, что затеряла сама. Не мог мальчик стащить его, не мог быть вором родной сын.

Ночью Алексей спокойно уходил из дома, на вопросы матери огрызался, вполне мог вернуться днём следующего дня. Оставаясь одна, Варвара молилась за душу непокорного сына маленькой позолоченной иконке божьей матери. Нередко она не спала целую ночь, ковыляла от одного окна к другому, ожидала сына, боялась потерять навсегда. Он приходил пропахший табаком и явно с перегаром.

- Сынок, почему никогда не приглашаешь к нам гостей? Хороших. Позови друзей, блинчиков напеку, чаёк заварю, - однажды предложила мать.

- Чего они здесь не видели? Нищету показывать? Меня позорить, придумала, молчи уж! – оборвал Алексей.

Тихо плакать, ждать и надеяться – только и оставалось Варваре Игоревне.

 

***

За окном виднелись выстроившиеся в ряд тополя. Высокие, как на подбор, они покачивались на тёплом ветру. На их вершинах вороны свили гнёзда и неуёмно каркали.  Стоял жаркий майский день, такой редкий для Сибири в это время года.

Учительница истории рассказывала скучно. Смотреть на неё и записывать - тоскливо. Она начала с истории родного города и, похоже, не собиралась переходить на более интересные вещи. Если предмет не пригодится по жизни и свой город Алексей не любил, то зачем терять время? Он встал, собрал вещи и, вышел из класса, невзирая на укор во взгляде учителя. Теперь никто не накажет нерадивого – отец исчез, а мать передвигалась на костылях и превратилась в старуху.

Вернувшись в посёлок, Алексей встретил друзей. Они ещё утром раздобыли деньги и курили в заброшенном здании за гаражами, попивали пиво.

- А-а, Лёха, - помахал рукой нетрезвый Степан, глаза его налились насмешливой мутью. – Освободился, наконец! Пацаны, парень с нами на дело пойдёт.

Широко расставив ноги, цыган сидел на камне в тени, спадавшей от небольшого двухэтажного здания, которое медленно начали разбирать по кирпичам. Расстёгнутая наполовину рубашка на массивной волосатой груди открывала золотую цепочку с крестиком. Шмыгнув, он залез в карман старых джинсовых шорт и вытащил мятую пачку сигарет.

- Закури-ка, браток, - криво улыбнулся Степан. Белеющий шрам, пересекавший его коричневую верхнюю губу, превратился в змейку. Лицо приобрело шоколадно-багровый оттенок. Он дышал громко и сбивчиво, тупо глядел под ноги, облизывал пересыхающие губы.  

Закурив, Лёха с любопытством оглядел окружающих. Два пацана; его ровесники, которых раньше не видел, хохотали, как ненормальные и лезли к Ленке – наркоманке. Она с пустым выражением на лице слабо отмахивалась руками, а потом и вовсе легла на траву, проговорив несколько бессмысленных слов. Стащив с неё юбку, глумились, плутовато посматривая на Степана. Цыган, подняв кудрявую засаленную голову, позвал одного из них и припустил в плечо кулаком.

- Зачем, Стёпка? - испугано произнёс он.

- Оставьте в покое девочку,  - пренебрежительно махнул он рукой.

Выдержав паузу, цыган избороздил гневным взглядом второго пацана, и пригрозил кулаком. Они вернули юбку на Ленку.

- Лёшка, - покачал головой вожак, обняв паренька за шею. – Наклюнулось дельце в Нифтах. Стемнеет, и грянем туда. Надо бы отсидеться где-то.

- Нет проблем, - довольно ответил Алексей, выдув струю дыма. Первый раз столь известный босяк просил прибежища. – Кайфануть дашь?

Ко-не-чно, - ласково протянул Степан и поднялся. Стало заметно, что он больше косил под вмазанного. Хитровато скосил глаза, наморщив крупный поцарапанный нос. Тихо добавил:

- Хочешь стать обдолбышем, как эти два курёнка?!

Расправив плечи, он велел привести в чувства Ленку.

Компания отправилась домой к Алексею.

Варвара Игоревна встретила друзей сына с неприкрытым недовольством, знала, что эта компания до хорошего не доведёт. Она встала в коридоре, опираясь на металлические костыли-подлокотники. То была женщина ухоженная и милая с бледно-алыми губами сложенными плотно. Тёмно-русые волосы сплетались в узел на макушке. Лоб её покрылся морщинами, брови она сдвинула сурово. Искры сверкнули в её иссиня-зелёных глазах, когда увидела Степана, переступившего порог последним. Черты лица Варвары стали резче, наморщился нос. Пахло табаком и потом, смешанным с чем-то непонятным.

- Мам, посидим тут, а то на улице такая жара, - напористо произнёс Алексей.

- Здравствуйте, - почти в один голос сказали Генка, Слава и Ленка.

- Дыхни, - настояла она.

- Ну, курил и что? – вскинулся Алексей. – Жвачки не нашлось.

Застучав костылями, она пошла на кухню расстроенная.

- Попить дай, браток, - попросил Степан разморёно.

Отправив гостей в свою комнату, Алексей сделал полтора литра прохладного морса из варенья чёрной смородины.

Слава и Гена, облокотившись на спинку дивана, находились в блаженной полудрёме. Приоткрыв рот, первый шевелил губами, а второй подёргивал головой. Ленка присосалась к горлышку пластмассовой бутылки и выпила едва ли не треть. Пот высох на её прямом бледно-коричневом лбу, затемнели крохотные угри на висках. Напившись, она глубоко вздохнула, окинув скромные апартаменты скучающим взглядом. Девица худая, как щепа и нахальная, как грузинский продавец в курортный сезон. Но сейчас при Степане она вела себя смирно. Расположившись с краешка, положила руки на загорелые колени, выглядела застенчивой школьницей. Цыган отпил немного морса и поставил под стул. Поманил пальцем Алексея. Парнишка вытянул голову.

- Сегодня дед-фронтовик вернётся домой с деньгами. Тут недалеко. Говорят, у него модный телефон видели. Дети, вероятно, подарили. Иногда с ним бабка ходит, у той пальцы в золотых кольцах.

- А-а, Федя говорил, его соседи… - весело произнесла Ленка, кокетливо закинув голову набок. Её глаза, по-азиатски приподнятые к вискам, стали тоненькими щелочками. Она наклонилась к Степану, сложив губы бантиком для поцелуя.

Оттолкнув девицу, цыган бросил:

- Заткнись!

Ленка обиделась. Отвернувшись, капризно поджала губы.

- Маски у меня есть, - продолжил Степан решительно. – Думать здесь нечего, надо действовать. Деньги пополам… на тебя и меня! Они… ты глянь, нарики убитые. Им только долбиться.

Алексей ожил - Стёпка собирался поделиться лишь с ним, смелым да безотказным. Представив, что за несколько минут заработает на карманные расходы, парнишка обрадовался. Мать никогда не давала на карман, берегла гроши, собирая, и теперь Лёшка надеялся на себя. Как единственный мужчина и хозяин в семье, он сделал важное решение помочь другу в деле. Подняв голову, ощутил вдохновение и прилив сил.

Ленка взяла паренька за руку, погладила пальцы. Кротким и печальным оставалось её красивое лицо. Терпеливо она ждала чего-то удивительного и в нежном взгляде парень прочитал:

- Согласись, милый.

- У него перстень, знаешь какой? – перейдя на свистящий шепот, зло улыбнулся Степан. – Дедок - не простой. Не отвлекайся!

- Ты же говорил, что стемнеет и грянем в Нифты, - недоверчиво кинул Алексей, скинув руку девицы. 

- Говорил, - кивнул цыган, сдвинув брови. – Другое дело. Небольшой магазин бытовой техники только что открыли в Нифтах. Там знакомый охранником работает. Придём туда, отметелим его для вида. Наберём вещей и разобьём стекло снова-таки для понта.

- Одни переулки и темень – мы уйдём быстро и незаметно! – пообещал Степан. – Два дела – и разбогатеем, - он потрепал паренька за шею. Гордо посмотрел на него, закивав. – Надежда на тебя, друг!

- Берусь, берусь, - запальчиво согласился Алексей. – Дедка сшибаем рядом? Не сметут?

- Так надо, браток, - закивал Степан медленно и посмотрел на друга насмешливо. – Далеко не надо идти. Зачем ноги бить?!

Усиленно обдумывая, парень заволновался. В минуты переживаний он сразу брал свою губную гармошку, доставшуюся от отца, и выводил незатейливую, но успокаивающую мелодию. Вытащив зелёную маленькую гармошку из тумбочки, поднёс ко рту и заиграл чуть слышно, но с чувством. Генка приоткрыл один глаз, поднял голову Слава, прислушалась Ленка, открыв рот. Только цыган не любил музыку, он поморщился, словно испытывая зубную боль.

Пёстрый попугай в клетке перестал нелепо повторять выученные слова и затих, моргая и крутя маленькой головой.

Жара спала, и незаметно на небо набежали облака. Они серели, предвещая дождь. Прозрачным саваном темень накрыла землю. Стало холодней.

Степан с Алексеем выглядывали из переулка. Поёживаясь от холода, Ленка усердно тёрла свои оголённые плечи и хныкала.

- Торопятся, - предупредил прошедший мимо Гена и забежал в подъезд.

Надев наспех сделанные маски, Степан с Алексеем приготовились. Только старик со старухой показались между домами, как те выскочили и принялись жестоко избивать их, затаскивая во тьму переулка. Тёмно-серый пиджак деда порвался, рассыпались ордена, он сопротивлялся.

- Фашисты поганые! - прокричал он сквозь слёзы, отмахиваясь костлявой рукой.  Сопротивляясь неистово, он разорвал рубашку цыгану - стрельнули в разные стороны белые пуговицы. Порвал цепочку – крестик, блеснув, потерялся на земле.

Ограбление произошло, словно в бредовом сне. Зло кипело в Алексее, в него точно бес вселился. Будучи в мрачной эйфории, Степан рычал, как голодный зверь, мотылял старика с дикой силой. Схватив, наконец, за шею, завалил на землю и пинал вместе с Геной, который был трусом и только подталкивал старика краем ботинка. Всхлипывая, дед лежал, скорчившийся и жалкий. Синяки да оттёки темнели под глазами и на щеках, шла из носа кровь, опухли губы. Бабка ещё от страха потеряла сознание, и мараться с ней не пришлось долго. Её обмякшее тело лежало около мусорного бака. С ликованием Ленка вытряхнула сумочку, снимала украшения. Но кольцо на среднем пальце, большое, ценное, с крупным рубином, не поддавалось, пришлось приложить силу, едва ли ни сломать палец. Выкрутила девка кольцо с остервенением. Крепко держа в руке, испугано поглядела на цыгана. В темноте переулка кожа его потемнела сильней, он походил на уголь. Сверкали мокрым жемчугом его глаза, вздыбились волосы на чёлке. Некоторое время он спешно шарил руками по земле в поисках утерянной цепочки и, не найдя, рявкнул:

- Отдай кольцо!  

- Ты что, Стёпа, любимый? – взмолилась Лена.

Он крепко сжал её руку в запястье, толкнул к стене. Вскрикнув, девица отдала находку. На глазах выступили слёзы.

- Кто-то идёт! – кинул Генка и рванул, пряча руками лицо от появившегося прохожего.

Громыхнуло вдали. Сильный ветер заколыхал кроны деревьев в палисадниках, зашелестел листьями. Начался дождь.

- Вызовите милицию! Людей избили! – вторя грому, закричал человек. Поблизости никого. Бросив зонт, он достал сотовый телефон.

- Помешай! – процедил Степан. Они скрылись с Ленкой на обратной стороне переулка.

Лёшка, оттолкнув мужчину, помчался в сторону гаражей. Плеск воды и постоянное журчание казались голосами гонящихся людей. Вымокший насквозь, он пересёк низкую изгородь частного сектора. Выкинув маску, обогнул болото, заросшее камышом. Исхлёстанная дождём жёлто-зелёная тина разошлась на несколько островков. Добежав до железнодорожных путей, Алексей переводил дыхание, пока не перепугал внезапный гудок электровоза. На север двигался длинный состав. Переждав, Лёшка устало пошёл дальше. Косая линия дождя заволокла местность прозрачной пеленой. Наконец из-за деревьев завиднелось заброшенное здание. Оно пропадало, словно в дыму. Попав внутрь, Алексей сел на камень, торопливо вытащил несколько тысяч, понюхал их по привычки. Они пахли свежей типографской краской. В кармане лежал модный сотовый телефон, браслет… Воображение Лёшки разыгралось, он строил воздушные замки, видел себя ярко с кучей денег в руках, выходящим из ломбарда. Первым делом он отметит крутой заработок, напьётся, как следует со Степаном… погоди-ка, кто такой Степан по сравнению с ним? Цыганский босяк, торгующий наркотой!? Напьётся один или с Ленкой. Девка не равнодушна к нему - ею можно запросто воспользоваться… Слушая стук дождя, он облегчённо вздохнул. На него будто снизошла благодать, отдыхающий парень чувствовал освобождёно, радовался, вдыхая сырой воздух полной грудью.

Сквозь хлюпанье ручейков и шелест камышей послышались шаги.

- Там… посмотрите! – проговорил на улице кто-то знакомый.

- Ага, вон он.

В здании появились два здоровенных цыгана. В дверном проёме быстро показался Славка и тотчас исчез.

Один цыган с налёта сбил парня с ног, второй шарил по карманам, путаясь в одежде.

- Что творите? – испугался Алексей. – Где Степан?

- “Атаман” задолжал, - кратко пояснил один.

Алексей не был слабаком. Не собирался отдавать деньги, он их заработал кровью.

Врезав одному цыгану в горло, рывком скинул и второго. Упав спиной на камни, тот взвыл, как пёс, которому наступили на лапу. Подскочив, Лёшка ринулся к выходу. Налетел на нескольких человек сразу. Путь загородили подростки и взрослые. Наркоманы.

- Осторожней… - тихо и неуверенно проговорил Слава. Звук дождя заглушил его слабый голос.

- Степан за меня! – только и возразил Алексей, оказавшись на земле, в грязи. Пинали наркоманы впятером и во зле, которое охватило их резко и неожиданно. Объятые гневом, как будто на самих себя, они, наконец, остановились. Сквозь шёпот слабеющего дождя, превратившийся в навязчивое шелестение, обессиливший, избитый Лёшка почувствовал, как обшарили карманы, услышал тоненький смех да испуганный голос Славы:

- Как быть? Милиция… Кто-то видел, Гену замели…

- Избавьтесь от пацана! – приказал чей-то крепкий голос.

Повернув голову, Алексей не смог рассмотреть – глаза заплыли настолько, что не открывались. “Погиб, конец! - в груди мерзко заныло, - неужели погиб? Нет, нет, так не должно, я не хочу умирать!” Мысли понеслись, а время, казалось, остановилось.

- Что я успел в жизни? А как же мама? Что будет с её сердцем, когда ей скажут, что сын умер. Лицо матери, серое, землистое от горя встало перед глазами парня. Теперь не он думал о себе, страшно стало за мать, её горе будет безмерным, убьёт наповал. Почему я не думал о маме прежде? Вот идиот! Каким-то десятым чувством он понял, что не стоит двигаться. Он боялся пошевелиться, дабы не привлечь внимание злодеев. Пусть забрали деньги, но оставят его. Он мысленно пообещал себе, что никому не скажет о случившемся. Никому. Ужас объял снова, когда услышал гудок поезда и стук тяжёлых колёс на рельсах. Ругаясь и громко дыша, его торопливо волокли по земле. Отбитые руки не двигались, онемели ноги. Почему? За что? Последнее, что Алексей ощутил – холодное и мокрое железо гудящих рельсов.

Дождь прекратился и погас свет в одночасье. Тени умерли, окружающий мир потемнел, стал безжизненным. Оттуда, где минуту назад сверкнул медный диск солнца, бесшумно сползали груды чёрных облаков, похожих на сгустки дымной гари. Шаг за шагом они поглотили светлеющее пространство, оставив его узкую светло-синюю полоску далеко на горизонте. Парень оказался точно в сухом и зыбком вакууме. Не дышал, но жил. От страха он отчаянно крикнул:

- Мама!

И проснулся.

Его везли на каталке по коридору, освещённому редкими огнями ламп дневного света. Один глаз открывался с трудом, но второй видел отчётливо.

- Я жив. ЖИВ! – мысль невероятно обрадовала Алексея. Язык еле ворочался, болели скулы и губы опухли.  

- Как?.. – пробормотал он, покрутив головой. В ней шумело, отяжелевшей и словно чужой. Чувство было такое, будто, разогнавшись, парень врезался головой в стену.

- Лежи спокойно, - с ласковой строгостью сказала женщина в белом халате. Она шла следом за доктором вместе с девочкой, которая оживилась, увидев очнувшегося Лёшку.

- Потерпевшему нужен покой, - настоял доктор. – Посещение завтра после шести.

Огни ламп, люди и плакаты на стенах расплывались перед глазами, а голова превратилась, точно в наковальню. Алексея охватило забытьё.

- Так, осмотрим больного, - сказал кто-то звонко. Врач разбудила Лёшку, положив руку ему на плечо. – Вам крепко досталось, - покачала она головой.

- Что со мной… случилось? – пробормотал Лёшка и почувствовал спазм в животе. Невольно повернувшись набок, не сдержал рвоту.  

- Не тратьте слов, - отпрянув, предупредила врач. - Милиция не отчитывалась, но досталось тебе немало!

Он помнил, что его избили, а потом странное забытьё… Главное, что жив, мама не так расстроится.

Вместе с рвотой, одолела и сильная слабость. В хмурой задумчивости Лёшка пролежал, глядя на врача сквозь пелену на глазах. Хотелось по-прежнему спать. И заснул.

Голова болела. От болей он и проснулся. В палате шумел маленький портативный телевизор, его настойчиво настраивали посетители одного из больных. За окном шелестел дождь. Алексей смотрел в потолок и не сразу понял, что к нему пришли. В ожидании девочка терпеливо сидела около него с краю койки. Горделивая осанка и загорелые плечи, круглившиеся под слегка намоченной кофтой, выдавали в ней крепкого работящего человека. Её толстая чёрная коса с вплетённой в ней промокшей алой ленточкой лежала на правом плече.

- Маленькая, а красивая – подумал Лёха. - Кто она?

Словно ощутив на себе невидимую силу взгляда, она повернула голову.  

- Привет, - с печальной улыбкой произнесла гостья. – Мама сегодня на сутках, папа в командировке.

- Папа, - повторил Алексей удивлённо. Он подумал, что ослышался и вздохнул, изучающе глядя на гостью. Она встала, выпрямилась. Это была крепкая смуглая девочка с миловидным скуластым овальным лицом. Глаза её большие и тёмно-зелёные, как бутылочное стекло в тени, прищурились. Она плотно сложила губы, иронично посмотрев на него. Две тёмно-коричневых родинки: одна крупная, вторая поменьше - расположились в ямочках щёк. – Не ждал? Мне скучно без тебя, выздоравливай скорей.

- Не-ет, - протянул Алексей, пребывая в замешательстве. – Девушка одного из друзей Степана.

- Какого Степана? – громко изумилась она, вскинув тонкие угольно-чёрные брови. Пощупав Лёшкин лоб, девочка удостоверилась, что тот не горячий. Ошеломлённо добавила: – Я – твоя сестра - Даша.

Алексей не нашёл ответа. Отупев, он только глядел расширившимися глазами на гостью Дашу и молчал.

- Ни слова лучше, пока не добавила!.. – разочаровано и недовольно ответила она. Вытащила из тумбочки прозрачный шуршащий пакет. – Кушать хочешь?

Он закивал и попросил зеркало. Получив круглое дамское зеркальце, он быстро заглянул в него в надежде узнать хотя бы себя. Невозможно, он видел отражение чужого человека, с лицом синим от ссадин и кровоподтёков. Где он и кто он? Что за глупые шутки, а, может, я сплю и никак не проснусь? А, может, я умер? Нет же, я живой и чувствую руки, ноги. Лицо, тело - болят, значит, я жив. Мысли роились в голове, в ней творилось невесть что. Парня словно подменил другой подросток. Ничего не осталось от прежнего Алексея. Ни светлых глаз, ни русых волос, ни привычных черт. Сумасшествие, да и только. Он быстро замотал головой, нет, не проснуться. ЯВЬ! Натянув простыню под самый подбородок, Алексей присел на кровати и глухо заныл.

- Лёшка! - Даша отскочила, не узнавая брата. Бросив пакет, она быстро нашла доктора в коридоре.

- Куда попал? – проговорил парень, будто в бреду. Больные, мельком рассмотрев его, продолжили играть в карты.

- Та-ак, - войдя, доктор догадливо закивал. – С контузией бывает лёгкая амнезия. Подняться сможешь? – Не дождавшись ответа, обратился к медсестре, чтобы назначить   обычные процедуры.

- Могу, - ответил Лёшка кисло.

- Рановато тебе вставать. Сильное сотрясение мозга. Радуйся, если сотряслись мозги, они есть точно! Шутка. А что готов подняться - великолепно. Вот и здорово, - обронил доктор и покинул палату.

Ничего не оставалось, как поесть и ждать.

Алексей ел бутерброды с варёной колбасой и помидорами так, будто голодал несколько дней. Жевал, урча, набивая полный рот. Запивая горячим сладким чаем из термоса, он поглядывал то на девочку, то на деревья за окном. Дождь прекратился, и слышалось журчание воды из трубы слива.  Придвинувшись к нему, сестра подметила:

- Узнаю брата!        

Попрощавшись, Даша поспешила домой, а Лёшка спросил у больных, в какой находился больнице.

- В главной, - по обыкновению кратко ответил один.

Парень попал в ГБ-1 родного города. Отделавшись ушибами, синяками и сотрясением, он был не самым тяжелобольным на этаже. Соратники по палате поведали страшные истории про пациентов отделения, что слушая их, Алексей удивился, насколько ему повезло. Спал ночью он крепко, а на следующий день позвонил домой. Ответила сонная женщина. Узнав его, обрадовалась, взволновано спросила о самочувствии. Пообещала придти вечером.

Низкое солнце переливалось красно-жёлтым огнём, клонилось к закату. Парень, поужинав в столовой, вернулся. В палате ожидала невысокая крепкая женщина, та, что была с Дашей в прошлый раз. Она поправила койку, сложив аккуратно покрывало и взбив подушку. В её повлажневшем взоре он уловил мерцание сиюминутного счастья и вечную материнскую любовь. Словно проснувшись от кошмарного сна, она вздрогнула. Бросилась к нему, крепко обняла, расцеловав щёки. От её дыхания исходил жар, от волос пахло свежестью, горели щёки. Кончиком холодного носа она щекотала ухо Алексея. Он поёжился, невольно обнял её плечи.

- Даша сказала, что ты не помнишь… - проговорила она изменившимся дрожащим голосом. Он стоял, находясь в растерянности, в объятиях любящей матери. Разглядывал её, пытаясь найти сходство со своей мамой. Внешне ничего общего, но сходство было. Необъяснимое и столь явное, теплое и выразимое лишь чувством. Тушь размазалась по щекам, струйки слёз проделали в ней ручейки. Утерев слёзы тыльной стороной ладони, она вдруг стала строже, рассказала, что отец, узнав, был тревожен и порывался в короткие сроки завершить командировку. Начальство не уступило.

Она торопливо рассказывала, что всё вокруг изменилось. Двор без Алексея опустел. Скучал чёрный кот Васька, засыпая у порога. Петух неожиданно стал будить раньше срока. Собаки выли часто. Горыныч метался на цепи, чуть не вырывал будку. Воздух пропитался невидимыми флюидами призрачного тревожного сознания - смутного ожидания чего-то ужасного, когда ночью матери позвонили на работу и сообщили…

- Твои прогулки ночные… - пригрозила она кулаком с наигранной строгостью, забрав лишние пакеты из тумбочки. – Говорила ведь, до хорошего не доведут. Ты не грудник, а будущий кормилец семьи…

Он слушал новую маму с неприкрытым удивлением. До сих пор не верилось в сестру и отца в командировке.

Дни шли за днями, а память по-прежнему не возвращалась. Лёхе казалось, что он –совсем не он, а другой человек и происходящее вокруг – чья-то выдуманная параллельная реальность.

Молодой организм справился с травмами и сотрясением. С каждым днём Алексей креп. Выписавшись, парень увидел знакомые места, но и они здорово изменились. Врач велел много гулять на воздухе, пока окончательно не выздоровеет. Несколько часов подряд Лёха бродил по знакомым и сейчас не знакомым местам. Изменилось расположение домов, улиц, оврагов. Прошло какое-то жалкое время, но творец точно переродил землю, поменяв привычные места. Обыкновенное пространство людей со свежим воздухом, но Алексей оказался в ином мире и другим человеком. Увидев знакомый парк, парень не сдержал улыбку, но не была она счастливой, сквозило в ней отчаяние и сумасшествие. От парка осталось лишь название, вход в него зарос густым плющом. Люди: пары молодые и не очень – обходили бледно-синюю изгородь вдоль по узкой дороге. 

- И тут непонятно что!.. – От бессилия Алексей озлобился, им завладел нарастающий гнев. 

В угрюмой сумасшедшей горячке он разорвал зелёные путы травы, пробрался. Расчихался… в жизни у него не было аллергии, а тут чих душил. Сквозь влажную пелену на глазах сплошным зелёным занавесом показалось поле высокой травы. Оно заполнило собой пространство. Серое небо, затянутое облаками, и вокруг шуршащая трава, раздвигающаяся, словно живая, от ветра. Без солнца, под свежим сквозняком-дыханием близкой ночи жизнь представлялась чем-то неприветливым и холодным, мишурным и ничего не значащим.

В зарослях травы зияли чернотой ямы, их тут – много, глубокие, отвесные. Бродя, он искал хоть часть прежнего мира и теперь в надежде найти что-то знакомое, заглянул в одну из ям. Там лежал на спине старый человек в драной чёрной кофте, лохматый, как леший в сказках. Он валялся, точно брошенный, раскинув грязные руки. Приоткрыв глаза, старик взмолился:

- Помоги, дружище! Пропаду, ядрёна мать!

- Сейчас, сейчас, - заторопился Алексей. В сердце кольнуло, казалось, если не помочь бедняге, то погибнет. Спустившись в яму, парень приподнял его за руку. От старика разило алкоголем, пахла нестиранная одежда. Внезапно он крепко схватил руку Алексея, глаза его расширились, угрюмо-насмешливые. Он посмотрел так, будто знал Лёшку всю жизнь. Повернув голову, безумец явил страшный широкий шрам. Не обычный: плоский и неприметный, а глубокий, который начинался от небритого подбородка и терялся под пыльной кофтой. Подавив в себе вздымающееся смутное чувство тревоги, отвращения и враждебности, Алексей сказал:

- Я помогу!

- Помнишь, не подал мне за игру на барабанах? - пробормотал старик, безумно улыбнувшись. У него отсутствовало несколько передних зубов, и сквозь отверстия виднелся багровый кончик языка. – Послушал и не наградил… Посмеялся с дружками. Пожалел десятку маэстро “Музыканту”?!

- Отпусти, бомж! – бросил Алексей, испугавшись. Ударив его по лбу, ринулся наверх.

- Я-то хоть знаю, где нахожусь, а ты, мой друг, потерялся! – издевательски кривляясь, как злой паяц, он расхохотался. Потёр покрасневший лоб и встал на корячки, смотрел вверх по-собачьи преданно.

- Что сказал? – Алексей обомлел, перегнувшись через обрыв. Бомж что-то знал.  

- Подай хотя бы руку, - неприязненно ответил тот.

Вытащив старика из ямы, с надеждой парень ждал ответа. Наконец-то кто-то способен что-либо пояснить в кошмаре перемен.

- Ага, - бомж насторожился. Вытянув шею, испугано посмотрел поверх головы Алексея. – Слушай зов сердца, пацан, живи правильно и завтра взойдёт солнце!

- Стой, что это значит? – взволновано крикнул парень и попытался остановить его. Но тот увернулся и побежал без оглядки.

- Вон где забулдыга скрылся! – послышался грубый голос. – Держи ворюгу!

Выскочив из травы, два человека пустились в погоню за бомжем.

Темнело. Алексей возвращался домой озадаченный и сам не свой. Неожиданно он понял, что не знает куда идти. Он шёл медленно, и каждый раз останавливался, спрашивал у прохожих, существовал ли такой адрес. Да, есть дом. Встревоженному и растерянному, Лёшке отвечали, указывая рукой вдаль в частный сектор.

К ночи он добрался. Калитка оказалась приоткрытой и ворота тоже. По дорожке, засыпанной гравием, робко прошёл во двор частного дома, который огласился собачьим лаем и визгом щенят. Навстречу неслись три разномастные дворняги, большие и маленькие, а следом неуклюже поспевали их отпрыски. Их разноголосый лай всполошил обитателей сарая. Закрякала птица, захрюкали и завизжали свиньи, проснулись коровы. Стоял слабый запах засыхающего навоза в огороде. Под навесом из досок около сарая находилась будка. Барбос в ней воистину назывался Горынычем. Могучий пёс, высунув бледно-розовый язык, вытаращил глаза на гостя. Негромко загавкал, запрыгал на цепи, мотая своей широкой толстой головой с опущенными ушами. Мимо него пройти было невозможно – столько накопилось в нём животной радости. Присев на корточки, Алексей потрепал Горыныча за седеющую лохматую шею. Пёс жутко линял, на пальцах осталась седая шерсть. Охваченный бурей эмоций, он густо обслюнявил пальцы, тыкался холодным мокрым носом в грудь парня, крутил головой да бесконечно сверкал преданными чёрными глазами.

Топилась печь. В небольшой комнате Алексея, заставленной поделками из древесины, горела на столе пузатая лампа, испуская мягкий зеленовато-жёлтый свет. Царила праздничная атмосфера. Лакомясь горячим рыбным пирогом, он слушал маму. Она лепетала неустанно, взмахивая руками, словно птица. Забот и хлопот прибавилось с тех пор, как отец купил дюжину кроликов, вторую корову, а сам устроился на другую работу. Дашка стала настоящей хозяйкой, умелой и терпеливой. Чуть что – с удовольствием помогала. Она и дрова колола, как дровосек, наводила порядок за двоих. Сарай после неё чистый, его беспокойные обитатели - накормленные, коровы подоенные. Лёшка изумился и, наконец, сообразил, чем “пахли пироги”.

Скоро осень, частые дожди и холода, а домишко явно нуждался в ремонте.

- Май ведь, - подумал Лёшка. – До осени далеко!

Неужели и во времени он запутался? Откинув лишние мысли, парень слушал.

С перекошенной протекающей крышей и прохудившимся сараем, дом вызывал худшие чувства у матери, беспокоилась и Даша. Но теперь поможет Алексей – второй мужчина в семье. Оправится и наладит крышу, починит сарай. Отец пообещал взяться за дело, как вернётся с вахты.

Лёшка опешил и тотчас потерял аппетит, им овладел лёгкий испуг – парень в жизни ни за что такое серьёзное не брался. В прошлой жизни только играл на губной гармошке и, разгуливая со шпаной, стрелял сигареты. Теперь тоскливо переводил взгляд с деревянных игрушек на маму и сестру. В голову лезла разная чертовщина.

- Ты что? – словно читая мысли, вдруг переспросила Дашка, обняв брата за плечо. – Мы справимся. Никогда не видела тебя таким печальным. Что? Голова болит снова?

Тоскливо закивав, он тяжко вздохнул. Понял: с этим вздохом канула в лету прошлая беспутная жизнь.

Любовь родных грела подобно непотухающему очагу, однако ночь провёл Алексей в новой семье беспокойную. Он просыпался и, слушая сопение сестры на нижней койке, с трудом засыпал снова.

Раздался пронзительный раздражающий крик петуха. Затем второй – он словно специально закричал, как проклятый. Птица пробудилась, замычали коровы, захрюкали свиньи. Дашка соскочила с кровати так, будто вовсе не спала. Умылась. Послышался стук сапог на крыльце. Среди непрекращающегося лая собак, тявканья да визга щенят сквозь дрёму Алексей различил высокий мужской голос.

- Папка вернулся, - возвестила Дашка торжественно.

- Пойду встречу, - сказал мама, и скрипнула дверью.

Отвернувшись к стене, Лёшка намеривался продолжить сон, однако сестра принялась будить, стаскивать одеяло. Он забормотал, глухо бранясь.

- Я – больной, забыла?

Оставшись без одеяла, он оказался сердит и спустился на пол в надежде поймать сестру. Поймал, точнее она сама позволила. В жёлто-синий прозрачной майке и шортах, с копной смоляных распущенных волос, она выглядела диковато. Улыбалась озорной улыбкой, походя на разбалованного мальчишку. То была резвая девчонка с угловатой, но сильной фигурой. Забрать одеяло не получилось ни уговорами, ни силой. Сон ушёл бесследно.

Дверь отварил смуглый пожилой мужчина, невысокий, но здоровый, как буйвол. Отогнав собак, он пропустил жену в дом. Взгляд у него был проницательный с глубокой мудрой мыслью. Коротко остриженная голова сидела низко на толстой шее. Над пухлой верхней губой, обветренной, в рубцах, торчала серая щётка усов. Он - широкоплечий, с грубыми волосатыми руками, точно у павиана. Скинув протёртую сумку на пол, в голос пожелал здоровья родным. Разувшись, быстро выпрямился и спросил:

- Где боец?

Размашистым шагом подошёл к замершему сыну и коснулся мясистой мозолистой ладонью его плеча, покрывшегося от холода пупырышками. Он добро оглядел с ног до головы со смешанным чувством жалости и недовольства. Суровая снисходительность читалась в его взгляде, когда остановился на подживших синяках на лице сына. Алексей недоверчиво смотрел на папу. Вот от кого достался прямой нос, высокий лоб и крепкие руки, которые вскоре зарастут волосами! Покачав головой, отец сказал своим резким басовитым голосом:

- Мать слушай, Лёшка, а то напорешься однажды! Поддал хоть врагу?

Алексей пожал плечами, поёжился от прикосновения шероховатой колкой ладони, похожей на наждачную бумагу. Лицо отца, кроткое и выразительное, теперь выражало сосредоточенное внимание и радость. Тихой улыбкой он подбодрил сына и тот расцвёл, поддаваясь неожиданно вспыхнувшему тёплому чувству. От прошлого он сохранил любовь к папе и сиял, а тот сверкнул тёмными карбункулами глаз и строго заключил:

- Одряхлел, сын, пока лежал, поработаем. Сейчас разгрузим «телегу»!

Торопливо, подгоняемый неотложной необходимостью, он вымыл руки, умылся. Капли воды остались на усах, серебрились в белом свете, падающим из окна коридора. Он сел за стол с Дашкой. Дочь нарезала серого хлеба и зелёного лука, видно, что ей доставляет удовольствие ухаживать за отцом.  Мама раскраснелась от встречи,  разлила по тарелкам свежий борщ, выложила куски курицы на большую тарелку. На кухне витал душистый запах приправы. Кот Василий оказался тут как тут. Подняв хвост, облизнулся несколько раз. Суетился возле ног мамы, издавая тихое тарахтение.

Дашка быстро позавтракала. Вытащив два таза, приготовила из остатков продуктов и костей еду для собак. Вынесла во двор.  

Прозвучал короткий сигнал – грузовик привёз стройматериалы. Доски и шифер.  Отец надел робу и позвал Алексея во двор. Пока мама с дочерью хлопотали в сарае, они вместе выгрузили содержимое кузова машины. Начали ремонт дома, забравшись на чердак. Никогда Алексей не помогал ни ремонтировать, ни строить. Мышцы рук заныли, пот выступил на лбу, намокли волосы у висков, и прилипла чёлка, но он испытывал прекрасное чувство. Наконец-то Алексей ощущал себя полезным, и в груди звонко пела незримая струна. С горем пополам замену логов они завершили. Отец был мокрый, потемнела от пота футболка, а Лёшка выбился из сил. Спустившись в дом, они пообедали.

- Сбавил обороты, - заметил отец недовольно. – Раньше мы работали целый день. Помнишь, помогали старику Ивахину строить баню? Трудились без устали. В труде, сын, познаётся человек и растёт.

Они продолжили. Забравшись на крышу, снимали лопнувший шифер.

- Лёшка, привет! Выздоровел? – за изгородью махала рукой худенькая девочка с короткими светлыми волосами. Она улыбалась ослепительной счастливой улыбкой в лучах послеполуденного солнца. Увидев её белое милое лицо, Алексея словно осенило. Парень не знал её раньше, но сердце забилось чаще. В нём отозвался какой-то странный отголосок. Звенящий и тёплый.

- Привет, - крикнул он, вытерев с бровей пот. Щурясь от солнца, он замер, пристально наблюдая за ней.

- Явилась, лиса! - прошипел отец. Скинув треснувший лист шифера вниз, поманил сына пальцем. – Из-за неё ты попал?! Не твоя она, Лёха. Плещется с местным цыганом в котловане. Не хорошие они люди. Я чую таких.

- Выйдешь? – спросила она настойчиво.

- Вечером, - ответил он.

- Да, вечером! – повторил отец резко. – Дел невпроворот, они гулять собрались?! Молодёжь!..

Скрывшись за углом соседнего частного дома, незнакомка оставила осадок страха и тревожного ожидания чего-то приятного и непознанного.

- Не рассчитывай, - серьёзно проговорил папа. – Пока я дома никуда ты не пойдёшь!

Алексей хотел было вскрикнуть, бросить шифер ему под ноги, разбить. Покрасневший от солнца и внезапно рассерженный, он дрогнул.

- Лёшка, - испытующе произнёс отец чуждым голосом, аккуратно положив шифер. Парню показалось, что в отце появился кто-то другой из его прошлого мира. Это испугало. - Я сделаю из тебя мужика, настоящего хозяина, и никакие подлецы не помешают.

Вечером Алексей всё-таки вышел из дома. Отец строго запретил бродить по улицам, найдя новое занятие - вырезать игрушку – поделку на память другу, напарнику по работе; Михаил скоро уходил на пенсию и уезжал жить в другой город. Под предлогом найти подходящий деревянный брусок парень вышел во двор. Отец поверил – сын говорил искренне, глядя прямо в глаза.

- Смотри мне, - погрозил он пальцем, усмехнувшись над тем, что знал лишь он один.

Алексей сбежал.

Встретившись в подворотне с беловолосой незнакомкой и длинным цыганом с чёрными сбитыми кулачищами похожими на обожжённые кирпичи, ждал ответа. Обнимаясь с цыганом, она одаряла откровенным взглядом и Лёшку. Блестели её небесно-голубые глаза, красиво очерченные углём. Она жмурилась от удовольствия, словно кошка, пьющая молоко и прижималась к плоской, но широкой груди цыгана. Арсений, так звали местного босяка, оставил девку, обнял Алексея за плечо по-братски крепко. Рассказал про дело, весьма прибыльное и не очень пыльное.

Недавно один хилый пенсионер купил новую тачку, иномарку. И решил “бомбить”. Он день и ночь стоит на углу… не на главной улице конечно, ведь там своих таксёриков хватает. Старик-таксист не в меру сердобольный и вечно кормит бездомных котов и собак. В бардачке у него на всякий случай кусочки колбаски и другая снедь для бродячей живности. Сам он ест редко и только попивает из термоса чай. Арсений и Лёша сядут к нему в машину и попросят подвезти, а затем остановится в нужном месте.

- А-а? - цыган улыбался широко с наигранной радостью, оскалив желтоватые зубы. – Информация достоверная. Я тебя когда-нибудь обманывал?

Догадливо покрутив головой, Арсений заверил:

- У старика дети далеко, а машина новенькая. Кореш быстро примет её по правилам, перебьёт кое-что. Подъедем к месту, братки помогут. К тому же… - он, хитро скосив глаза, приблизился к лицу Алексея вплотную. – Посмотри на Алинку…

Она улыбалась доброй невинной улыбкой, обворожительной и простодушной. Соблазнительно щурила свои нежно-голубые глаза сиамской кошки.

Подошли знакомые. Трое. Один упитанный ярко одетый цыган и два подростка, бледных и взбудораженных, словно им сообщили страшную весть. Белокурая красавица звонко говорила с ними, закинув прелестную голову набок. Вытащила пачку сигарет из кармана куртки подростка. Упитанный цыган искусно и демонстративно покрутил в пальцах блестящую “бабочку”, а два пацана восхитились им с жалким напускным весельем. 

- Отдам тебе Алинку, - слова Арсения прозвучали тихо, но серьёзно и внушительно. – Я не буду к ней ходить и другим запрещу, вот увидишь. Девка твоя, корешок! Знаешь, какая послушная простачка? Только будь понапористей, ты ведь мужик. Дело сделаем, станешь моим бойцом - первый сорт - ПРАВЫМ!

Вдохновение осенило Лёшку. Огонь зажёгся в груди. Парень давно мечтал о девушке, красивой, покорной, понимающей. Арсений не шутил, он чувствовал это.

- Приду, приготовь маскировку, - пообещал Алексей, пожав грубую чёрную руку.

Нежно и горячо поцеловав пацана в щёку, Алина капризно сложила губы – он возвращался домой. Шёл, оглядываясь.

Отец не рассердился, а Лёшка замер и похолодел в сознании приближающейся страшной истины. Папа лишь разочаровано поглядел. По-стариковски быстро задвигалась щётка его усов, он сказал, что сын никогда прежде не обманывал. Вероятно, подействовал удар, и мальчик забыл себя прежнего.

- Пожалей мать, она сильно переживает за тебя, - задумчиво проговорил он, выключив радио. Этот весёлый человек, здоровый как если бы у него в груди билось сердце буйвола, выглядел сейчас одиноко и печально. Изменилось настроение и у мамы, несколько часов назад весёлая, подвижная, она сникла, сгорбилась, молча хлопотала по дому.

 Уйдя в комнату, парень тоскливо глядел в окно и, наконец, равнодушно прошептал:

- Не место мне здесь, чужой я.

Услышав, сестра возмутилась. Она толкнула брата в бок и неожиданно твёрдо сказала:

- Не место, так уходи, но помни, что больше плакать по тебе некому, кроме нас. А твоя Алина - дрянная девица!

Гнев всколыхнул парня, точно ветер траву. И этот Лёшка отличался вспыльчивым характером. Рассерженный, он встал и замахнулся на сестру. Дашка вскрикнула от неожиданности. Увернувшись, в свою очередь залепила брату пощёчину. Его щека чуть не лопнула, залившись пламенным румянцем. Он быстро пришёл в себя, осадил, бросил испуганный взгляд на дверь. Она была закрыта. Держась за щёку, растерянно глядел на сестру.

- Получил, да?! – спросила она недовольно. – Я тебе вправлю мозги.

Вечер прошёл в гнетущей тишине, а ночь и того хуже. Парень не спал, как если бы напился кофе; крутился на койке и неустанно думал, неслышно шепча самому себе. Твёрдой и жаркой казалась кровать. Мысли переполняли, навязчиво стукаясь о стенки черепа. Алексей заснул тревожным сном.

Утро выдалось холодное, несмотря на растопленную Дашкой печь. Лёшку мучил лёгкий озноб – сегодня он пойдёт на дело. Обещал ведь.

Парень помогал молчаливому отцу доделать крышу. С необыкновенной  расторопностью они заменили негодные отслужившие материалы на новые. Спустившись на землю, Алексей некоторое время устало, но удовлетворённо смотрел на плоды своего труда, потирая натруженные руки. Новая крыша - ровная, утолщённая, вызывала восторг. Обходя дом, папа довольно рассматривал её, словно добросовестный портной, оценивавший произведённый труд. Тихо восклицал, глядя сияющим взором.

- Молодцы! – выйдя из сарая, радостно похвалила Дашка. – Мама завтра придёт и посмотрит. Отерев рукавом рубашки загорелый потный лоб, сестра вынесла ведро. 

Как приятно сознавать, что сделал нечто хорошее, полезное для семьи. И собаки, вторя отрывистым лаем приятному чувству исполненного долга, носились по двору, выскакивая из ворот. Горыныч, поддаваясь их вдохновению, басовито подавал голос, сидя на цепи прямо и грозно. Куры сосредоточенно клевали корм, петух важно бродил возле них, матово сверкая на заходящем солнце своим багровым гребешком. Свиньи довольно похрюкивали, рылись в грязи у дороги в надежде найти съестное. Привязанная к забору корова сосредоточенно жевала, ожидая пока Даша начнёт дойку. Каждый в доме играл важную роль, приносил пользу.

Сарай налаживался проще. Алексей словно нашёл в себе затаённую способность работать с деревом. Доски оказались на ощупь тёплыми. Их шершавость не пугала, а была приятна. Старые доски лихо ушли на дрова, на их месте светлели и пахли свежей древесиной новые, прямые и толстые. Труд смягчил отца, разгладив его черты, он заговорил, настороженным и предостерегающим голосом.

- Ты – парень взрослый, Лёшка. Учись терпению и не суетись. Обдумай не торопясь, прежде чем свершить. И знай, что мы делаем… за нами наблюдают. Оценивают очень строго и не как мама.

- Знаю пап, знаю, - только и ответил парень. В предчувствие чего-то неотвратимого нутро Алексея ныло. В тревожной отрешённости он забивал гвозди, не решаясь поднять взгляд на отца, который работал сосредоточено.  

- Устал, так отдохни, - улыбнулся отец, отложив гвоздодёр на траву. Он гордо смотрел на сына. Раздувалась его грудь под потемневшей от пота футболкой и в глазах мелькнули искры. Отец наклонился и, погладив сереющую шею оживлённого Горыныча, добавил:

- Я тоже, пожалуй, присяду, - вид у него стал тоскливый и жалкий, как если бы его сердце буйвола уменьшилось, подустав гнать горячую кровь. – Чая заварить покрепче? - он предложил, зная, что сын откажется.

Алексей покачал головой озадачено.

- Угу, - кивнул отец, и по серьёзному лицу проскользнула тень тревоги. Подняв гвоздодёр, он ничего не сказал, пошёл в дом неторопливым шагом.

- Лучше бы накричал, - подумал Лёха. - Он ко мне по-человечески, а я!..

Сгущались тучи, скрывая клонившееся за бледно-алый горизонт малиновое солнце. По земле забегали, запрыгали огромные призраки-тени. Воздух посвежел, пахло озоном. Деревья накренились под силой порывистого ветра, будто по команде, затрепетали листьями. Улицы опустели охваченные лёгкой сумрачной дымкой.

Домашний телефон зазвонил. Отец взял трубку. Жена спросила в тревоге, где сын.

- В комнате с Дашей, - ответил он спокойно. – Что случилось?

- Почудилось, - успокоено ответила она. – Завтра утром буду. Целую тебя, Игнат.

- И тебя целую, - пожав плечами, отец положил трубку и вернулся к чтению газеты в зал.

Алексей нервничал, перебирая деревянные заготовки. Поглядывая в окно, он молчал, плотно сжав губы. Похолодели руки, дрожь колотила так, будто он - начинающий актёр и с опозданием вышел на сцену. Даша ощущала смятение брата с чуткостью любящей натуры. За время, проведённое с братом, она угадывала любое невысказанное желание, понимала тяжкие моменты грусти да усталости и нередко выносила мимолётные вспышки гнева, но теперь сестра не узнавала Лёшу. Истинный и понятный брат скрылся, утонув в человеке, сильно похожем.

- Вырежи что-нибудь, - неожиданно попросила она настойчиво. – Возьми инструменты.

Алексей растерянно покрутил головой, разведя руками. Он посмотрел на сестру так, будто потребовала невероятного.

- Прости за то, что ударила тебя, мама сказала, что нельзя женщине поднимать руку на мужчину, потому, как он – защитник! – с отчаянным и жалобным голосом проговорила она. Кроткое выражение на её лице сменилось грустным и непонимающим. Дальше сестра продолжила со смятением: – Ты сильно изменился, словно пришелец пытающийся быть нашим Лёшкой.

- Так и есть, Даш, - произнёс он шепчущим чуждым голосом, вернув горсть поделок на окно. – Мне пора. Быстро, не оглядываясь, Лёха накинул куртку и выскочил из дома.

Алина стояла у размытой грязью дороги, наклонив лиловый зонт так, что не было видно её глаз. Они скрылись в переулке меж двумя частными домами. Приняв покорно-угнетённый вид обиженной, девочка всю дорогу до условленного места лепетала и лепетала звонко. Увидев бравого Арсения, его двух друзей в белой обшарпанной “Волге”, Алина потупила пылавший взор и стала словно другой, развязной, громкой и вызывающей.

- Иди домой, Аля, - отмахнулся Арсений, пригласив Лёшку на заднее сиденье.

Машину вёл друг Арсения – Кеша, загадочный и деловитый цыган с длинными волосами, собранными в короткий хвост на затылке. Он поддакивал Арсению каждый раз, когда тот начинал говорить. Крутя баранку руля одной рукой, второй держал сигарету в двух напряжённых выпрямленных пальцах. На переднем сиденье потягивал пиво подросток. Худой и невзрачный. В тусклом свете двух лампочек пыльного салона его кожа на плечах отсвечивала серо-золотистым оттенком, казалась настолько тонкой, что если ущипнуть её, то лопнет. Он уставился в темноту под крышкой бардачка, выглядел угнетёно, будто ему целый день говорили одни гадости и толкали.

Кеша привёз в оговоренный район. Арсений всунул в руки Алексея две новеньких купюры по сто рублей, с трудом изобразил на тёмном хитроватом лице выражение солидного и честного человека.

- Не боишься? - спросил Арсений с притворным интересом.

- С чего бы? – кинул в ответ Алексей, скрыв волнение под натянутой улыбкой. Но беспокойные мысли уже отягощали голову, давили невидимым неприятным грузом, словно витало нечто страшное, ожидая момента…

- Вниз… - начал замученный парнишка, слегка повернувшись. Но его слабый голос, походивший на шелестение, приглушался глухим шумом дождя.

- Громче говори! - раздражённо сказал Арсений.

Вздрогнув, он съёжился - слова цыгана будто прозвучали громом.

- Вниз по дороге и там, на углу магазина бытовой техники, - малиновая “Тойота”.

Показалось, что голос стоил ему больших усилий – он вжался в сиденье и долго сидел в одной позе, не двигаясь.

- Бежим! – решительно позвал Арсений.

Выскочив из машины, цыган и Лёшка неслись по дороге. На углу под фонарём стояла иномарка с жёлтой таксистской шашечкой. Яркий жёлтый свет высветил старика в спортивном костюме, внимательно читающего книгу. Увидев бегущих к нему, он тотчас открыл переднюю дверь.

- Батя, довези… - взмолился цыган, щурясь. Темнело его мокрое не узнаваемое лицо.

- Садитесь хлопчики! – радостно ответил старик, положив книгу на панель приборов, гладкую, как мрамор, сверкающую искрами в мягком освещении салона.

- Докуда подкинуть? - спросил старый таксист оживлённо.

- Сначала до дома через два квартала, а после… - расположившись на заднем сиденье, пояснил Арсений и вдруг осёкся. Пахло апельсиновым ароматом, а цыган терпеть не мог запах цитрусовых.

Таксист завёл машину и погнал вперёд. Поглядел в зеркало водителя с весёлой надеждой прокатиться подальше.

- Батя, езжай, - закивал цыган. Алексей передал старику двести рублей и тот расцвёл,  сильней надавив на педаль газа.

Проехав два квартала, миновав переезд, Арсений попросил остановиться. Это было глухое место на отшибе посёлка, густо заросшее деревьями и травой.

- По нужде? Не потерпеть? – спросил таксист недоверчиво.

Силуэт заброшенного здания с кривой крышей Алексей узнал. Его передёрнуло, пробило холодным потом.

Услышав отчаянное гиканье, будто кто-то гнал разъярившийся табун лошадей, он переглянулся с Арсением. 

- Лёшка, Лёшка, - зашептал цыган, протянув парню жёсткую верёвку.

- Бедняга, - покачал головой старик, включив фары ближнего света.

На дороге стоял промокший оборванец. Тот самый лохматый бомж из парка. Он пошатывался, как пьяный и щурился. Одежда прилипла к его щуплому телу, волосы на голове взялись комком, а лицо сделалось страшным в неверном свете. Вместо глаз и носа чернели впадины, он оказался жутко исхудалым, словно ожившим мертвецом. Оттянув ворот кофты, он явил уродливый шрам и, подойдя вплотную к машине, выкатил ястребиные глаза и заорал с запальчивостью ненормального:

- Попались, ядрёна мать!

Несколько человек вылетели из кустов. Двигаясь быстро, озираясь по сторонам, они показались голодными зверьми, которых гоняли из леса в лес благородные обитатели. Свалив бомжа, они пинали его. Одни мутузили безостановочно и зло, вторые слабо и неуверенно, как будто остерегаясь кары свыше. Бездомный лежал, корчась.

Открыв окно, таксист ошалело закричал:

- Вызову милицию!

Закрыв грязными руками голову, бомж вздрагивал от ударов и выкрикивал мерзким по мышиному тонким голосом:

- Фашисты поганые!

Арсений выхватил из рук Лёшки верёвку и начал душить водителя, оскверняя пространство салона отборной бранью. В безумие перекосилось его угольно-чёрное лицо, он обнажил клыки, что волк. Старик глухо завопил, заскрипел зубами, задыхался, бессильно пытаясь ухватиться за верёвку, сильно стиснувшую горло. Он походил на старое сморщенное существо, жизнь которого заключалась в одной единственной частице, и ту ничтожную кроху он отвоёвывал рьяно, но тщетно.

Сирена завыла в груди Алексея адски мрачно. Он застыл в нерешительности. От невыносимой внутренней борьбы он ощутил страх и неслышный, но всепобеждающий голос совести заголосил в нём громогласно, веля повиноваться сердцу. Слушая нарастающий стук в груди, парень превратился, словно в рассерженный комок мышц и костей.

- Нельзя, подлец нечастный! - внезапно бросился на цыгана Алексей. Взвыв, он ударил его по носу кулаком. Кровь брызнула на спинку сиденья. Арсений, ослабив хват, вперил в друга остервенелый хищный взгляд, налившийся безумной красной мутью.

- Выметайтесь отсюда! Милиция… - зашипел старик, кашляя. Наклонившись, он спешно выудил из-под сиденья монтировку и движением не собранным, но сильным врезал цыгану по голове, попало и Лёшке.

Болванчиком цыган откинулся на дверь, стукнувшись затылком о стекло. Открыв дверь, Лёшка вытолкнул Арсения. Тот вывалился на мокрую землю обочины и не двигался, казалось, потерял сознание. Выскочив из машины, Лёшка находился в  состояние эйфории дикого безрассудства, в котором с необыкновенной быстротой совершаешь необдуманные поступки. Старик повёл машину задним ходом. Отскочив от бомжа, двое ринулись за ним. Внутри Лёшки жгло не то от страха, не то от гнева. Перестав мутузить бездомного, трое ринулись на защитника. Сопротивлялся Алексей достойно и свирепо, как лев. Рычал и рвал их мокрую холодную одежду. В злом экстазе безнадёжности он был страшен и жалок. Но внезапно ощутив нечто острое и страшно-больно прорезавшее внутренности, остановился. Эйфория прошла, осталась боль и тёмная кровь, неустанно бежавшая из правого бока, смешивающаяся с грязью дороги. С воровской пугливостью трое мародёров дёрнули в разные стороны. Двое вернувшихся рассматривали истекающего кровью Алексея с испугом и пристально. 

- Предатель, сдохни! – процедил Арсений, шмыгая. – Сломал мне нос!  

Быстро спрятав “бабочку” в карман, он глядел на Лёшку надменно, выпятив нижнюю челюсть, вымазанную в крови, струящейся из носа.

- Тоша, иди, проверь… - гаркнул Арсений.

С испугом тот замахал руками, и завопил, как больной зверь.

Алексей умирал, жизнь теплилась в груди слабым огоньком. Он чувствовал странное равнодушие и плыл в холодной зыбкости. Глаза в этот неясный миг видели иное. Они, Арсений и два бледных сутулых наркомана, стали гниющей кучкой устыдившихся существ, которые страшились плодов своего труда. Вместо лиц у них - вытянутые морды зверей, руки обратились иссохшими плетями с длинными кривыми когтями, черепа показались приплюснутыми, точно у птиц, а отрывистые голоса… в них слышался то звон ржавого железа, то скрип не смазанного шарнира.

Темнота умерла, и звуки мира приглушились, пропали. Чувства Алексея притупились, затем вовсе исчезли. Тусклые огни фонарей, казавшиеся мятежными светлячками, остались далеко на горизонте, бледнеющим узкой полоской синевы.

Вместе со странным невидимым зыбким потоком парень провалился в сухой вакуум, глухой и огромный, как вселенная.

- Правильно поступил, - шептал кто-то учащённо, кого Алексей не видел. Шаря глазами в темноте, в какой-то её вязкой прозрачной массе, он теперь прислушивался и чувствовал, что этот кто-то - он сам и стало невыносимо страшно.

- Мама, - закричал он и проснулся…

Он лежал в палате на койке. Весь мокрый. Рядом на стуле сидела мама. Его родная мама, с взлохмаченными волосами на чёлке и взбудораженная, как если бы случилось непоправимое. Глаза мамы вспыхнули огнями радости, просияло бледное лицо. Сложив   молитвенно руки на груди, она тихо плакала, разглядывая сына. Слабо улыбаясь, Алексей не моргая глядел на маму. Сквозь тяжесть и слабость в теле приятно и трепетно заиграла в груди звонкая струна. Та самая, предвещающая благостное спокойствие. Трепыхнулось в душе ощущение великого счастья и сердечной благодарности людям, безмерно любящим его.

Врач сказал, что парню здорово повезло, в драке  не пострадали жизненно важные органы. Выписался Лёша скоро и вернулся домой.

Войдя в свою квартиру в белый свет пустой неубранной комнаты, хранившей в углах мягкие тени, он покачал головой. Она не располагала к созерцанию, было в ней холодно и не спокойно. Но попугай привычно закивал головой в клетке и лежала на окне на синем платке зелёная губная гармошка. Схватив её, прохладную и гладкую, Алексей сначала не верил, но затем спросил.

- Дети какие-то принесли, сказали, что от друга, - ответила мама, пожав плечами. – Лёш, - внезапно посерьёзнела, выглядя напуганно. – Приходил следователь и спрашивал тебя, сказал, что повестку принесут, когда выйдешь из больницы.

 Алексей вздрогнул, с омерзением вспомнив давние события.

- Ты ведь лежал в больнице и никак не связан с грабителями, - убеждённо проговорила она. – У тебя ничего не нашли.

- Верно, верно, мам, - закивал он, словно в забытье. – Как я оказался в больнице?

- Моими молитвами… - сказала она назидательно. - Скорую помощь вызвал прохожий, дай бог ему здоровья.

Перед глазами моментально возник образ человека, бездомного и лохматого, с большим шрамом… кто он? Откуда? Парень задумался, невольно взяв гармошку. Торопливый стук в дверь холодом и тревогой отозвался в груди Алексея.

На пороге стояла Лена. Испуганная, взволнованная, как загнанная злодеями птичка.

- Лёша, миленький, - обняла она парня, дрожа. Прильнула тёплыми губами к его уху, зашептала, защекотав мочку. – Скажи, что мы остались с тобой и не видели Степана. Лёша, миленький…

 Забежав в комнату парня, она наглухо закрыла дверь. Заскочив на диван, нетерпеливо протянула руки, дышала громко и по-прежнему взволновано. Ему не хватало женского внимания, она знала это. В её развязном поведении ощущалась хитрая властность. Алексей пошёл в объятия невольно, с неуклюжим стеснением человека, который мало имел дел с девицами. Её горячие загорелые руки неустанно гладили угловатые плечи и шею парня, кончики пальцев касались щёк, словно искали прибежище на нём. Он смущённо размяк, слушая безостановочный и тихий лепет, вдыхая мягкий аромат духов.

- Лёшенька, что хочешь сделаю для тебя! - волнуясь, пообещала она, раскрепощённая и простая родная девочка.

Сбивчиво и шепчущим голосом, покорная и ласковая Лена дала понять, что Алексей – единственный любимый парень. И не будет его, не станет её.

          Выслушав девицу спокойно и задумчиво, он кивнул, сделав серьёзные выводы. Жизнь шалопая вела в неизведанную опасную пучину. Пора измениться и сделать это раз и навсегда. Строго, с убедительностью, за которой чувствовалась твёрдость гранитной скалы, Лёша взял с неё зарок  - не принимать ни наркотиков, ни алкоголя, вести размеренную жизнь порядочного человека. Упрямство и необъяснимая горячность были в его выдававшихся скулах и пристальном сверкающем взгляде. 

- Да, Лёша, обещаю, - послушно и вкрадчиво произнесла Лена. – Обнимай меня, целуй, миленький.

И парень обнимал и целовал. И чувствовалась в горячих поцелуях нечто сильное и пугающее - боль пережитого, которую она не понимала.

Слегка напуганная, уязвлённая, но обнадёженная Лена ушла, пообещав прийти завтра.

Измученная жизнью мать, Варвара Игоревна, не узнавала сына. Наконец он видел в ней не кормилицу, надоедливую и противную, а маму, драгоценнейшего человека на земле. Он стал другим, его будто подменили. Поговорить с ним можно было без напряжения, поделиться наболевшим и всегда Алексей выслушает и пожалеет. На ночь она зажигала свечку у иконы, молилась Божьей матери и горячо благодарила за перерождение сына.

- Лёша, пойди ко мне, - позвала она тихо и с тайной радостью, как звала мама любимого сына.

Он зашёл в её комнату и присел рядом.

- Я не говорила никогда, - начала она, волнуясь. – У нас могла быть и девочка - твоя сестра, умерла при родах.

Алексея осенило, он изумлённо поднял брови, не решаясь сказать ни слова.

- Мы бы назвали её Дашей, мальчик мой… - мама заплакала, а потрясённый сын наклонил голову матери к своему плечу. - Какое счастье иметь такую же хорошую дочь, как ты сынок! - Она рыдала отрешённо, содрогаясь телом, словно кто-то сердитый и ненормальный покалывал в спину. – Морозит, видно погода портится, ноги болят. Принеси одеяло, пожалуйста.

За окнами тоскливо завывал холодный ветер. Смеркалось.

- Что нам погода?! – сказал Алексей, заботливо укрыв маму. – Не переживай, ведь завтра взойдёт солнце!

Согреваясь, она спокойно засыпала, а сын, глядя на её кроткое лицо, о чём-то думал.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.