Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 75 (февраль 2011)» Поэзия» Позвонить в небеса (подборка стихов)

Позвонить в небеса (подборка стихов)

Красноярова Евгения 

***

 

Позвони, позвони в небеса.

Вдруг ответят тебе голоса

тех, кто, плюнув на силы земли,

в облака превратил корабли.

 

Погляди, погляди как ветра

обжигают собой кливера,

и куда бы не плыл капитан –

и внизу и вверху – океан.

 

Подержись, подержись за канат.

Иногда корабли якорят,

чтоб, от суши уставши, душа

к ним, туда поднялась – подышать…

 

 

 

 

***

 

СИНОПСИС

 

В дождливый день, тяжёлый как гора,

свернувший мне простуженную шею,

я выхожу с ребёнком на бульвар

и объясняю жизнь – как я умею.

 

Вот кирпичей натруженный вотив,

вот старый пёс, голодный как собака,

вот жёлтый дом согнул кариатид,

неслышно умирающих от рака…

 

Вот голубь спрятал чёрное крыло

и вынул снова – дождь идёт на убыль.

Всё, что осело влагой на стекло

и обметало изморосью губы,

 

всё, что сковало ржавчиной сустав,

благословлённый солнцем на движенье –

стекает вниз, в подвешенном устав

и глупом находиться положеньи…

 

Ребёнок, помни – всё проходит так:

Слетает с неба и стремится в землю.

 

И только слово – ввысь уносит птах…

И только звуку – гул Вселенной внемлет.

 

 

 

 

***

 

ТОТЕМУ

 

Мы больше не …

Владимир Высоцкий

 

Мы – волки. Мы – волки. Мы – дети Луны.

Нас черти тесали из лунного света,

На серых загривках блестят галуны.

Лови нас – за это. Гони нас за это –

 

В дремучие зимы. В больные леса.

Овчинная кровь успокоить не может

Тоски межпланетной. Спасай телеса,

Покрепче схватив непослушные вожжи,

 

А крест – не поможет. Мы сами – кресты

Под пристальным взглядом голодной двустволки.

Мы – дети. И кто-то за нас отомстит.

Стреляй, несвободный. Нас много. Мы – волки.

 

 

 

 

***

 

ИЗ СРЕДНЕВЕКОВОГО

 

Простим иллюзию заката

тому, кто выдумал её.

Ты помнишь, как легко когда-то

мы превращались в вороньё

 

и как задумчиво летели

потрогать висельников за

верёвок струнные качели

и воспалённые глаза…

 

Мы любим так же, как любили,

ночных панбархатов цвета,

но память о вчерашних крыльях

скулит и копится в хребтах.

 

От нас осталось только двое

от колдовавших на земле.

И воет, воет, как же воет

закат иллюзии во мгле!

 

 

 

 

***

 

Я в прошлом – хетт,

а в будущем – гранит.

Во мне не раб, но воин – говорит.

Я убивал. Меня рождали вновь,

но никогда не изменялись – кровь

и над Хетуссой пламенный рассвет.

 

Как выл пророк,

как плакал звездочёт,

когда мы шли, сомкнув ряды. Плечо

к плечу прижав. И мир – войной рвало.

Нас, как песок, мололо и мело

хребтами храмов, улиц и дорог…

 

Я правды свет

из всех смертей и битв

под сердцем вынес – всех перехитрив,

возок планеты катится назад.

И мне гадалка скалится в глаза:

– Ты в прошлом хетт,

а будущего – нет.

 

 

 

 

***

С. Н.

 

О ломкие рты, возведенные болью в квадрат!

О бледные пальцы, живущие в мире предчувствий!

 

Движение губ обусловлено тьмой и робустой.

Придирчив двойник их – издёрганный столбик пера –

К любому навершию… Маленький чёрный судья –

Он слово выводит на казнь, и помиловав слово,

Бунтарство прощает ему. И вздыхает сурово

Тяжелая занавесь ночи густого литья.

 

Отставлен рукой, остывает законченный лист,

и буквы по стенам бегут, отраженные тенью,

скользят по предметам неясным рассветным свеченьем

и тонут в окне. И с туманом редеют вдали…

 

 

 

 

***

 

Поэты – дети, поэты святы –

мне ангел в храме сказал когда-то –

их крылья белы, а лбы высоки.

Они – осины, они – осоки,

они – ракиты, они – ракеты…

Их руки к небу всегда воздеты –

о чём ни пели б и с кем ни спали.

 

Их путь-мортирий всегда – опален.

Им волки – плачут и птицы – шепчут,

Поэты смертны, но – вечны, вечны…

 

Срывают голос, но в слове длятся

поэты – памятники, паяцы…

 

 

 

 

***

 

Ещё берёзы зелены

и нежен сад,

и до октябрьских календ

ещё аршин,

но дни уже разделены

на до и над,

и осень в жёлтом до колен

идёт с вершин.

 

Её осиновы шелка,

рябинов рот,

и руки держат факела

из янтаря.

Ещё мелка её река

и можно – вброд,

но наготове такелаж

и якоря.

 

Я вижу, как она бледна,

ей солнце жмёт,

и на запястье тонкий шрам

всё розовей…

Кого оставила она?

Куда – идёт

по обтрепавшимся коврам

прозрачных дней?

 

Остра, пряма её спина

и прищур – зол.

Она ступает на газон

как матриарх,

но всё удушливей «Клема»,

черней – подол,

всё ниже неба серый зонт

в её руках…

 

 

 

 

***

 

АЛЬБАТРОСЫ

 

Будет день и ветра остановятся. Тут

и тебя помянут, и меня помянут…

Как лежится нам – птицам с бродяжьей душой?

– Мне нормально. Тебе хорошо?

– Хорошо…

 

Нет теплей покрывала, чем драпы земли.

– Мы гробы?

– Мы – затёртые льдами времён корабли…

– До весны?

– До весны. До того, как в крыле,

закалённом на солнца тугом вертеле,

разболится тоска по родным берегам…

– Наши где берега? Где снега?

– Где снега…

Где заливы залиты водой до краёв,

где, куда ни оглянешься, небо – моё…

– И моё?

– И твоё.

– Полетим!

– Подожди.

Ещё наших могил не размыли дожди,

ещё солнце зажато в струбцины зимы…

–Это также как мы?

– Это вроде как мы.

Дети ветра и волн и километражей

беспосадочных, братья приливов-ужей,

мы ещё полежим…

– А потом?

– А потом

возвратимся в наш синий просоленный дом,

бесконечно свободный и вечно живой,

чтоб уже никогда не покинуть – его.

 

 

 

 

***

 

Когда атака захлебнется,

ты за гранатой вслед – взлетишь.

И тут – такая грянет Тишь

на поле, выжженное солнцем,

 

на пруд, на выселки, на ельник,

затрепетавший по низам,

на покалеченный кирзач,

летящий от ноги отдельно…

 

И протащив тебя с собою

по распанаханной земле,

она, как черт на помеле,

умчится в небо грозовое.

 

 

 

 

***

 

Пьяная ягода, кочек кочевье, силки осок.

Топкая тропка дрожит под кошмой тумана.

Леший плешивый кукушкой забрасывает лассо,

рвёт тишину на лоскутья и тонет – в рваном…

 

Здесь, на квартирах-болотах – бесовская благодать.

Торфы и травы в гнилых колыбелят зыбках.

Изредка черный хозяин под нóги настелет гать

или лосиный дух в небо запустит рыбкой…

 

Мачехой в мокрый подгузник завёрнутая земля

дышит потайней, чем все остальные земли:

корнем сырым или тальника грубым осипшим ля

вздрогнет вдруг, веко подымет и снова – дремлет,

 

плюнув на то, что придётся когда-нибудь напитать

голод пространства своей огрузневшей тушей.

 

Так черепаха, что мирно покоится на китах,

всё больше спит и не думает о грядущем.

 

 

 

 

***

 

Неявные признаки смерти.

Синеет зарубка окна

в суровом гашёном конверте

миткалевого полотна.

 

Какое тяжёлое лето!

И в комнате горечь и сушь…

Выходят на свет из предметов

подобия маленьких душ,

 

и ангел трубит на пороге –

неслышно, не вытянув губ.

Не надо, не мойте мне ноги,

когда обнаружите труп.

 

Я в райские кущи не верю,

но верю в загробную тишь.

И шепчет мальчишка у двери:

– Пора. Поднимайся. Проспишь…

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.