Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 76 (март 2011)» Поэзия» Аз, буки, веди (подборка стихов)

Аз, буки, веди (подборка стихов)

Александрова Ксения 

 

***

 

Утро, июль жесток, на плечах вода: в каждой прозрачной капле звенит хрусталь. Память о прошлом просто нельзя отдать. Знаешь, а я умею считать до ста. Десять, ловить в ладонь тополиный снег. Солнечно, ты играешь с соседским псом. Все будто понарошку, почти во сне: сонно из моря выйти, лечь на песок. Двадцать, греметь посудой, держать в руках твой телефон – подарок, письмо без дат. Завтра ты уезжаешь, ну что ж, пока – я не умею плакать, но буду ждать. Жарко в постели, тридцать, который час? Томно вдохнуть и выдохнуть вязкий дым. Завтра твой поезд? Ладно, когда встречать? Кошке купить игрушку, себе – еды. Сорок, привет, морщины, прощай, вино, пиво и сигареты – уже нельзя. После тревожной ночи забыться сном. Ты не приехал, завтра иду к друзьям. Пасмурно, пятьдесят, говорят, пора волосы в косы, юбки почти до пят. Здравствуй, да, очень рада, ты тоже рад? Я так устала ждать тебя, шестьдесят. Семьдесят, девяносто – не ты, не здесь. Память о прошлом – слишком плохой остов. Я такая счастливая, что ты есть. Я такая счастливая. Точка. Сто.

 

 

***

 

МАРИЯ

 

Этому городу больше не нужен живой мессия,

Здесь весь ноябрь каблуками жидкую грязь месили,

Здесь серый асфальт, и небо давно не бывало синим:

Только блеклым, пустым, невнятным.

Здесь живут люди, которые вязнут в своих решениях,

Говорят о работе, машинах, вере, любви, траншеях,

Надевают галстуки, бабочки, петли себе на шею.

Ну, а я-то? Да, впрочем, я-то

Все время искал чьи-то волосы, губы, соски, ладони,

Видел в женщинах Еву, Лилит, но никогда Мадонну.

Я терялся в глазах их: простых, голубых, бездонных,

Беспросветных, пустых, усталых.

А Мария хранит прибрежные камешки в босоножках,

Каждую ночь достает свое сердце из теплых ножен,

Словно раньше нельзя было верить, а сегодня можно,

Но она все равно не стала.

Говорит, что волны кормят детей своих млечной пеной,

Представляет, как будет сына укачивать колыбельной

И боится увидеть, как занавеской кипенно-белой

На ладони ложится саван.

Завтра утром забудется все, о чем бы ни говорили,

Как мы вместе курили, плакали, пили, опять курили,

Как она сказала, что звать ее вовсе и не Мария,

А Марина или Оксана,

Что живет она в одной из обычных многоэтажек,

И муж у нее не плотник, а столяр, прораб, монтажник.

Дома стирка, борщи, сплошная рутина одна и та же:

Ни надежды, ни слез, ни прока.

Как потом она улыбалась, светлая и простая,

Говорила: еще немного – скоро весна настанет,

Но пока за окном сугробы, вокруг – никаких проталин

И совсем никаких пророков.

А детей у нее не будет: ни сыновей, ни дочек,

Так говорят врачи – она это слышит и днем, и ночью.

К воскресенью почти доходит до ручки, до дна, до точки,

Бьется, мечется по кровати

Вместе с городом, которому не нужен живой мессия,

Где слишком много плакали, ждали, клялись, просили.

Я кладу на ее плечо свою голову, обессилев:

Хватит плакать, Мария, хватит…

 

И наутро серое небо становится ярко-синим.

 

 

***

 

ПИСЬМО

 

Я снова пишу тебе письма: аз, буки, веди. Веди меня в мир, в этот творческий балаган.

Такого раньше никто не видел, никто не ведал и, наверное, даже не предполагал,

Что каждый из нас душевно болен, духовно беден, но реки внутри выходят за берега.

 

И вот я сижу в полуметре от монитора, и мысли мои пусты, как чистый бумаги лист,

Они тяжелы, словно каменный молот Тора, но все убежали да как-то еще спаслись.

На завтра в планах кофе и мониторинг, и плакать, и в срок заканчивать пресс-релиз.

 

И надо будет опять кружиться, звенеть, вживаться в эту цветную рябь, безумную кутерьму,

А мне будто снова десять, пятнадцать, двадцать, и я ничего здесь не знаю и не пойму,

Что любовь – лишь одна из множества девиаций, свобода, уж слишком похожая на тюрьму.

 

К обеду на плечи давит тугая масса ненужных сомнений: все верно и все не так,

И все, чем сегодня хочется заниматься – курить на балконе, плакать, звучать не в такт,

Но сколько б я не игралась в свое жеманство, внутри все такая же вечная мерзлота.

 

Мой каждый порыв: дурачиться, верить, драться, натянут на мир, как кожа на барабан,

И все здесь давно друг другу отцы и братья, и все, как один, умны, только я – баран.

Я утром встаю, и не хочется даже браться за эту чужую жизнь, за последний бан.

 

Чтоб вычерпать нашу реку, не хватит ведер, ты говоришь сам с собой, как спокойный псих.

Я снова пишу тебе письма: глаголь, живете, юс малый, добро, люди, ижица, фита, пси.

Чем чаще я оставляю тебя одного, тем звонче пою о том, о чем ты не попросил.

 

Спокойной ночи, чувства берут за жабры, но мое слово твердо, иже, омега, цы.

Время смывает память, как будто шваброй, но запомни меня – весь этот ходячий цирк.

Однажды мне надоест быть смешной и храброй, и я напишу, какие мы молодцы.

 

 

***

 

ДЕНЬ ВАЛЕНТИНА

 

Давит к земле до края набитым ранцем,

Заданным сочинением об Емеле.

Валька, сосед, совсем не умеет драться,

Я не пыталась, но говорю: умею.

День Валентина – праздник, по мне, дурацкий.

Валя принес в подарок воздушных змеев.

 

Шустро мелькает в прядях цветная раста,

Секс вызывает радость, как в детстве санки,

Много напитков – крепких, хороших, разных.

Ближе не стоит, thank you, спасибо, danke.

День Валентина – имхо, совсем не праздник.

Валька влюбился, бегает на свиданки.

 

Солнце на плечи давит лимонной сферой,

Сколько же можно жарить, гореть, лосниться?

Муж уезжает завтра, я с ним – на север.

Помню чужие руки, не помню лица.

День Валентина – праздник унылый, серый.

Валик уже пять лет, как живет в столице.

 

Я с сыном, Валей, ласкова, неразлучна,

Сказками о Емеле кормлю на полдник.

Каждое воскресенье – отличный случай,

Время воздушных змеев, качелей, пони.

День Валентина – праздник, конечно, лучший.

Валик, сосед, должно быть, меня не помнит.

 

Давит к земле до края набитым ранцем.

Лезвием память – хватит, куда больнее?

Валя, сосед, совсем не умеет драться.

Те, дворовые, были быстрей, сильнее.

Я отучилась, вышла за иностранца,

Валька погиб…

У пяток река синеет.

 

 

***

 

Твое имя не спеть, не увидеть в святцах,

Не вдохнуть, не вымолвить без оглядки.

Без тебя так нелепо, легко смеяться,

Хмель несказанных слов засыпая в грядки –

Мир становится пьяным, безвольным, шатким,

Что угодно может сегодня статься.

 

Твое имя не спеть, не разбить на строчки,

Не скурить, не выпить – вколоть, как дозу,

Как таблетку от счастья и, между прочим,

Встать, уверенно броситься под бульдозер.

Я люблю делать тесто сухим, песочным,

Засыпать под утро в нелепой позе.

 

Твое имя не спеть, не найти, не встретить,

Не читая, сжечь, прошептать под ливнем.

Ты – не первый, двадцатый, сто сорок третий.

Ты – единственный, сонный, неторопливый.

Без тебя так легко, так нелепо бредить

И так сложно видеть себя счастливой.

 

 

***

 

УХОДИ

 

Я говорю ему: «Солнечный, уходи» –

И это почти так же страшно, как снег и боль,

Как из кармана камень достать и бросить его в прибой,

А найти в груди.

Как отвечать на реплики невпопад,

На вопрос «Ну, как ты?» только молчать, молчать.

Как услышать чайку в порту, случайно коснуться его плеча

И всю ночь не спать,

И всю ночь то кружиться, то танцевать,

Целоваться на кухне, пока остальные ждут.

Как глотать таблетки, слезы и пластилиновую еду,

Как глотать слова.

Как наутро вернуться к себе домой,

Как не плакать, «не знать отказов и середин».

Как, проснувшись в обнимку, сказать ему: «Солнечный, уходи»

И уйти самой.

 

 

***

 

БЛЮЗ

 

Если выпить тебя до дна этой ночью, что останется на весну?

Видишь, мой кофе сбежал и на пальцах растаял сахар,

Дождь опять барабанит по лужам, а небо стекает в люк.

Я хожу по канату, лицо в ладонях, тело в кресле, душа на весу –

Что ж, только сердце на месте.

В моем рваном календаре, что на кухне, не хватает бумажных дней:

Если верить его листам, март придет через семь страниц,

Но и это, пожалуй, слишком для тех, кто не слушает блюз.

Я хожу по канату, я вновь пьяна и, ты знаешь, почти на дне,

Но я пишу эти песни,

И они бьются под кожей, а кто-то ведь скажет, что просто неровный пульс –

Слишком много ненужных слов или выпитых чашек кофе.

Улыбаюсь глазами, сигарета истлела, я, должно быть, тебя люблю.

Я хожу по канату, мои пальцы замерзли, но я курю эту зиму, пусть

И на двоих в одном кресле.

 

 

***

 

ПОЧТИ ОДИНОЧЕСТВО

 

Ей восемнадцать, опять не спится – читать романы, курить в окно. Она б и рада отдаться принцу, но принцам, кажется, все равно. Ей, впрочем, тоже почти что пофиг – июнь не скоро, апрель в цвету. На кухне медленно стынет кофе. Дожди, часов равномерный стук.

Ей двадцать восемь, чизкейк и пицца, мартини, праздники круглый год. Она б и рада отдаться принцу, но вечно как-то не до того. Карьера, фитнесс, чужие сплетни: «А он и, правда, хорош живьем?». Еще немного – и будет лето, а все, что после, переживем.

Ей тридцать восемь, будильник злится, но спешка, в общем-то, ни к чему. Она б и рада отдаться принцу, но рядом кот и храпящий муж. Зарядка, ванна, газета, график, обед: вино и горячий мед. А лето смотрит из фотографий, хотя казалось, что не пройдет.

Ей сорок восемь, опять не спится, снотворных куча, а толку – ноль. Она б и рада отдаться принцу, но тут как тут головная боль. И она носит свой гордый профиль: в постель – сама, из нее – сама. На кухне медленно стынет кофе, какое лето? – почти зима.

 

 

***

 
Сколько она ни пишет, а все – ему.
Птицы уходят в небо – видать, к зиме.
Господи, огради их от сотен мук:
Злых языков, разлук да хмельных измен,
 
Чтоб ни седых волос, ни морщин на лоб,
Снов, что бедой в руках, на щеках росой.
Господи, дай ей силы дышать взахлеб,
Звезды считать, в рассвет выходить босой.
 
Льются слова, да снова все не о том.
Сохнут цветы, и гнется трава к земле.
Господи, пусть я буду ее щитом,
Чтоб хоть чуть-чуть, хоть капельку, но теплей.
 
Сердце под вечер ноет, да не беда,
Смою – живой водой аль слепым огнем.
Господи, дай ей то, что ты мне не дал.
Сколько она ни плачет, а все о нем.
 
 

***

 

Изморозь на окне.

Я не привык

К шепоту птиц, садящихся на карниз.

Прошлый июль забрал тебя и принес бронхит.

Я напишу стихи,

Ты, не читая, скажешь, что неплохи.

Только, увы,

Времени больше нет,

Время, как птицы, что улетают вниз.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.