Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 77 (апрель 2011)» Гвоздь номера» Комета Магницкого (роман, часть 2)

Комета Магницкого (роман, часть 2)

Данилов Сергей 

КОМЕТА МАГНИЦКОГО

Часть 2 (начало в "Ликбезе" № 76)

 12.

 Шесть лет спустя

 

Он попробовал раскачаться, чтобы выбраться из старой кровати с провисшей сеткой, но сразу стукнулся об пол и открыл глаза.

Со вчерашнего вечера ничего не изменилось.

Две дамы приветливо смотрели на него, стоя в большой светлой комнате возле тумбочки с фикусом и та, что повыше, с вуалью на шляпке, была замечательно хороша собой, особенно красивы чистые глубокие глаза, в которые вчера вечером перед сном Виктор долго смотрел, отдавая должное качеству фотографии столетней давности на выцветшем полотняном коврике над кроватью.

 Кем являются  прекрасные незнакомки, он до сих пор не знал, несмотря на двухмесячные розыски в пыльных шкафах и сундуках.

 Меж тем с большой долей вероятности можно предполагать, что по крайней мере одна из них имела непосредственное отношение к этой комнате и самой кровати, на которой теперь спит он. Возможно, то была её собственная кровать (дамы с вуалькой), во всяком случае, очень бы хотелось на это надеяться. Тогда старая рухлядь делалась несколько приятнее в пользовании.

Стоит повторить попытку катапультирования из провисшего гамаком лежбища. Он поднял ноги, отвёл назад,  настолько сильно, насколько возможно это сделать, находясь в данном положении, после чего резко распрямился, воспарив над железным краем койки в стиле Фюсбери (вниз глядеть строжайше запрещено), в конце продолжительного полёта сгруппировался и аккуратно брякнулся на корточки посреди комнаты, мысленно себе рукоплеща.

Беда лишь в том, что пол не совсем чист.

Противником в борьбе за чистоту жилища выступал дощатый  нештукатуреный потолок, рассохшиеся от старости доски которого имеют щели шириной в палец, и оттуда напрямую с чердака сыплются иногда сухие кусочки древесины, частицы пыли и шлака, покрывая собой крашеные доски пола и все прочие поверхности спальни мелким едким мусором. Проедет по улице тяжёлый грузовик – стены в такт содрогнутся, а сверху – п-ш-шш – сыпанёт за шиворот горсть сухой гадости.

Коврик возле кровати отсутствует. То есть он лежал здесь ранее – плешивый кусок, криво отрезанный от большого персидского ковра, но ему не повезло: слишком пропах лекарствами и старческой беспомощностью, что заставило расстаться с ним сразу же, преодолевая, во-первых, счастливую леность упоительных майских дней, объявшую Виктора после того, как он переехал в этот дом, а во-вторых, и ещё одно совсем уж непонятное внутреннее чувство, запрещающее почему-то нарушать сложившийся местный порядок вещей. Новый хозяин вынес его в мусорный бак вместе с ведром пустых пузырьков и ампул из-под лекарств. По сути, коврик стал единственным предметом, который он выбросил после приобретения данной недвижимости в тихом центре города.

Итак, коврика нет, зато есть комнатный рояль, возле которого он только что приземлился. Эта дореволюционная рухлядь задвинута в угол до упора, и тем не менее занимает почти половину площади комнаты.

Стены, как и потолок, не штукатурены, сложены из потемневших во времени, блестящих, как стекло, лиственных брёвен. Рояль неисправен, но если поднатужиться и открыть заклинившую крышку над клавиатурой, с обратной стороны можно разглядеть медную шрёдеревскую табличку. Да-с, вот собственный комнатный рояль, просим любить и жаловать. Опять же нет комнатных тапочек.

После четырнадцати лет детдома, трёх – интерната и почти пятнадцатилетнего обитания по общежитиям всё имущество удалось запихнуть в два не очень больших чемодана, которые нынче сиротливо прячутся под роялем. Тапочки упустил из вида. Когда опомнился и побежал за ними вприскочку, оказалось слишком поздно: стоптанная пара обиделась, ушлёпав невесть куда длинными коридорами университетского общежития.

Да бог с ними, с тапочками, просто чудо, что удалось купить этот домик. Виктор радуется и не может нарадоваться тишине и тому, что он здесь совершенно, абсолютно, невообразимо один!

Один! Один!! Наконец-то один!!!

Функцию тапочек исполняют каменные от древности кирзовые сапоги, похожие на ботфорты, с голенищами, сношенными в гармошку, доставшиеся в наследство от прежних хозяев. Он шаркает в них повсюду: по саду, на кухне, а часто проходит даже в комнаты.

Солнце проникло сквозь тёмные двойные рамы с пыльными, много лет не мытыми стёклами, ставшими от этого буро-зелёными, цвета жигулёвского бутылочного стекла. Создаётся неверное впечатление, будто погода на дворе пасмурная, на самом же деле сейчас, в шесть часов утра, уже очень жарко, на поляне перед домом благоухают цветы, а от зарослей черёмух, яблонь и сирени приятно тянет сыроватой ночной свежестью.

Наступившее утро представляет на выбор несколько вариантов деятельности: можно выйти сад и позагорать там часиков до десяти, благо именно в это время практически нет комаров, можно сделать физзарядку, или совместить и то, и другое, а можно просто сесть пить чай.

 По тёмным стенам мелькают солнечные зайчики – действует вечный двигатель, стоящий на подоконнике за окаменелым кактусом. Физический прибор на деревянной точёной подставке, покрытой облупившимся лаком, что-то вроде миниатюрной мельницы с крыльями, запаянной в стеклянную колбу. Пропеллер пускает хороводы солнечных зайчиков, освещая ими брёвна стен, кровать, рояль, стол, два стула, шкаф с книгами, на него можно смотреть часами, а он работает и работает. Безостановочно, завораживающе.

Старый радиоприёмник в доме не говорит, телевизор не показывает, рояль не играет, только вечный двигатель действует легко и просто, как ему и положено, отчего кажется странным решение Французской Академии наук трёхсотлетней давности о не рассмотрении изобретений вечного двигателя. Вот же он, под рукой.

Повсюду очень много ветхих книг. Те, что не помещаются в шкафах, все в ужасающем состоянии: лежат на столе, на рояле, под столом, под роялем, в сыром углу за кроватью свалена целая куча старинных учебников, над которыми витает стойкий запах плесени.

 Для него по-прежнему весьма странно и непривычно, что и стены, и мебель, и книги – это рассыпавшееся гнездо неизвестного, ушедшего навсегда в небытие мира, стало вдруг его собственным. Отчего невозможно не задавать себе вопросы: кто они, люди жившие здесь, чьи фотографии остались висеть на стенах и таиться в темноте ветхих альбомов, в конце концов чьи сапоги он только что надел?

 Градусник на крыльце показывает 25, летнее утро в разгаре.

Зачерпнув лейкой тинную воду из бочки, приступил к поливке. Спёкшаяся земля цвета остывшего пепла не приемлет жидкость, отчего та, дробясь на мелкие грязные шарики, ртутью катается по пыльной поверхности.

По мере того, как наливается большая лужа, почва вспоминает наконец о своём материнском предназначении, начинает всасывать воду с чавканьем, хрюканьем и даже каким-то невыразимым утробным гугоркотаньем, пуская пузыри. Так пьёт сдыхающий от жажды верблюд после многодневного перехода через пустыню.

Магницкий таскает лейку за лейкой. Опьянённые обилием влаги цветы теряют устойчивость – валятся как подкошенные, но всё равно пьют, пьют, уже не корнями, а стеблями, листьями и даже пестиками и тычинками.

 День предстоит жаркий.

 – Солнце не встало, а в Стране Дураков уже кипела работа, – раздался задорный женский голос. Створки окон на втором этаже соседнего дома открыты, в комнате у подоконника стоит Тамара в голубом купальнике, с ленточкой на лбу, сзади волосы стянуты в тугой узел. По утрам она занимается аэробикой, и для своих сорока лет выглядит весьма свежо.

Магницкий отсалютовал пустой лейкой:

 – Нам зарплаты не надо, нам работу давай!

 Большая сонная ворона, хлеща крыльями по веткам, тяжело выбралась из бурелома в глубине сада, где провела ночь, раздражённо каркая и низко лавируя между ветками, кое-как преодолев дальний забор, улетела в Марьину рощу.

Воронье карканье и посвящённый ей собачий переполох в роще разбудили обитательницу зооуголка ослицу Берту, которую Магницкий слышит каждое утро и каждый вечер. Когда Берта прерывает на минуту свою арию, чтобы набрать побольше воздуха для следующего куплета, доносится, насколько энергично проделывает па неутомимая Тамара.

Разделавшись с клумбочкой у крыльца, не меняя униформы, Виктор вышел на улицу, где принялся за поливку кустиков сирени, калины, черёмухи, высаженных на узком газоне перед домом. Все они принялись, но без утренней порции свежей водички чувствуют себя днём крайне неуютно меж двумя горячими асфальтовыми лентами тротуара и дороги.

 Часы показывают половину седьмого, пора закругляться с садовыми работами да идти пить чай.

Солнце вскарабкалось поверх деревьев над центральной поляной сада. Тени от черёмух быстренько ретировались куда подальше в заросли крапивы и одичавшей малины, где под листьями, в траве скрылись от наступающей дневной жары несметные полчища комаров.

Пассажи Тамары скоро надоели проснувшейся старухе Савраскиной, живущей этажом ниже. Её окна не видны Магницкому за соседским сарайчиком, но голос свеж и потрясающе силён. Должно быть, пенсионерка подошла к форточке и обратилась непосредственно к небесам:

– Всю ночь напролёт пьяницы спать не давали, теперь эта кобылица содомская ни свет ни заря гарцует. Боже мой, боже, ну за что такие муки адские пожилому ветерану труда?

Тамара с треском захлопнула окно.

 Окрестности окончательно проснулись. Где-то за черёмухами заплакал ребёнок, не желающий расставаться с мамой ради коммунальной жизни в детском саду. Магницкий его отлично понимал, сочувствовал, но помочь решительно ничем не мог.

Доска в заборе отошла в сторону, из дыры появилось вопрошающее тамарино лицо:

– Можно у тебя в саду попрыгать? Савраскина такую бучу вечно поднимает... Здесь комаров тучи, поди? – с опаской нахмурилась на заросли крапивы.

Виктор поспешил успокоить:

– У них сонный час до вечера, прыгайте на здоровье.

 Оставив Тамару наедине с ритмичной аэробикой, возвратился на кухню, пятьдесят процентов объёма которой занимает русская печь, точь-в-точь на такой путешествовал Емелюшка-дурачок.

Усевшись перед окном в кресло, от сиденья которого осталась грубая мешковина с лохмотьями какого-то мочала, налил чаю и, закинув сапоги на подоконник, окинул взором сад, где сосредоточенно машет конечностями Тамара.

 Энергетические волны расходятся во все стороны концентрическими кругами, так что даже на сравнительно большом удалении возникает воодушевление и стремление сотворить нечто полезное для себя и общества в целом, и это несмотря на то, что клумбочка отлично полита, а никакая другая работа не входит в его сегодняшние планы.

Хотя именно о ней, о работе он только что думал, о работе, за которую платили бы хоть какие-то деньги. Нет, никто не спорит, было бы в высшей мере замечательно, если за хорошую работу платили хорошие деньги, но в принципе он согласен и на работу так себе, вот только где её взять? О эти глупые, сладкие мечты о хорошей работе, они так расслабляют, так убаюкивают, что когда-нибудь точно доведут его до депрессии. Конечно, не сегодня.

Тамара просто молодец, как трудится, а? Продавщица овощного магазина, сорок лет, незамужняя мать взрослой дочери, учащейся железнодорожного техникума, обитательница казённого дома с общей кухней на весь этаж, обруганная с утра пораньше соседкой снизу, танцует аэробику. По сравнению с ней Магницкий – богач, приобретший вместе с частным домиком дополнительное наследство.

Чашка, заварник, сам чайник – всё осталось от прежних хозяев. Даже банку со смородиновым вареньем он нашёл в кладовой на полке, к сожалению, варенье катастрофически быстро тает.

По причине полного отсутствия денежной наличности вместо индийского или цейлонского чая Виктор заварил смородиновые листья. Вообще-то, если выкинуть из головы дурацкие мысли о деньгах, жизнь сразу становится прекрасной.

Он пьёт чай, по хозяйски развалившись в собственном кресле, пусть из старой треснутой чашки, но при этом в его саду энергично танцует женщина. Немного не хватает мраморных купален, фонтанов, роз, хоть в более простых цветах недостатка не ощущается, а поляна перед домом заросла всевозможными травами, напоминая нетронутый человечеством первозданный луговой пейзаж.

Вот, кажется, и всё, утренний шейпинг закончен. Тамара подхватила магнитофон, но почему-то снова опустила его в траву, смотрит задумчиво в сторону дома и направляется по дорожке к крыльцу.

Поздняк метаться, карапузики.

Она уже неоднократно заходила  в гости, поэтому Магницкий не стал хвататься за веник, лишь кирзовые сапоги спрыгнули с подоконника.

– Я к тебе на минутку, спасибо сказать.

– Пожалуйста… чай будешь?

– На работу пора, магазин открывать. Ещё не выбросил старьё? Хочешь, помогу?

– А... есть-пить не просит, пусть себе стоит.

Тамара заглянула в комнату, которую Магницкий про себя называл столовой, здесь располагаются колченогий стол, обшарпанный столетний буфет, испорченный телевизор, зато стены и потолок не только оштукатурены, но и побелены.

– Много ещё в городе вот таких квартир из прошлого века сохранилось. Я бы на твоём месте деревяшки выбросила к кузькиной матери, купила современную обстановку, мягкую мебель, так-то домик ещё ничего, лет двадцать отстоит, не рухнет. – Смело шагнула в спальню. – Вот здесь бабулька и спала, на этой кровати. Слушай, скажи честно, как по утрам выбираешься? Помаленьку, да? Тебе ведь на работу бежать не надо сломя голову. Работу не нашёл? Я могу переговорить с заведующей. У нас один грузчик запивается, его уволят, пойдёшь?

– На чужом несчастье счастья не построить.

– Удивительно, как бабуля могла вылезать из этой люльки, да ведь? Ну-ка, попробую.

Хлопнулась спиной в кровать, и, конечно, ударилась об пол:

– Ой, мамоньки мои, копчик отбила, слушай, предупреждать же надо!

Магницкий протянул руку помощи.

– Нет, сама. Расскажи, как ты выпрыгиваешь?

– Очень просто. Ноги вверх!

– Нахал!

– Методику объясняю! Поднимаешь ноги не сгибая в коленях, заводишь назад как можно дальше, вот туда, сильнее... хорошо. Далее резким движением надо выстрелить из сжатого положения... стой...

Не успел объяснить до конца, как обладательница тренированного брюшного пресса  взлетела почти вертикально,  зависнув спиной над железным краем кровати.

Пришлось по-волейбольному сообщить телу горизонтальное ускорение, благодаря которому оно благополучно пролетело ещё полметра и плюхнулось на не вполне чистый пол, рядом с музыкальным инструментом, сделанным из очень твёрдых пород дерева.

– Извините…

– Учти, – Тамара отряхнула ладони и колени от мусора, – приду к тебе в следующее воскресенье мыть пол, если до этого не приберёшься.

– Постараюсь, – не слишком испугался Виктор, бережно сопроводив соседку к выходу.

С крыльца проследил, как она, убыстряя шаг, заспешила по дорожке, подхватила магнитофон, и, легко увёртываясь от разлапистых объятий мужеподобной крапивы, элегантно исчезла за доской забора.

Помахав на прощание, возвратился к насиженному креслу, не без удовольствия вновь забросил сапоги на подоконник, продолжив необыкновенно приятное утреннее чаепитие в полнейшем одиночестве.

Солнышко основательно прогрело большую часть сада, цветы на поляне обсохли от росы, над ними закружили десятки бабочек. Крылатые гурманы неторопливо, со знанием дела перелетали с цветка на цветок в поисках нектара. При виде столь умилительной картины его посетила первая за утро идея собственного трудоустройства.

Вообще-то за день в голове мелькает до двух десятков лучших или худших идей, на обдумывание их всех скопом Магницкий тратил минут пятнадцать времени. Всем хорошо известно, что самые плохие идеи являются, когда человек голоден. Тогда просто хочется пойти на ближний гвоздильный завод с паспортом и трудовой книжкой да устроиться каким-нибудь контролёром ОТК, вот только денег на заводе не платят принципиально, отоваривая трудодни в буфете белым хлебом и засахаренным кизиловым джемом. Полгода ударной работы – и диабет обеспечен.

Немного лучшие по качеству идеи рождаются, если испить чая со смородиновым вареньем и прийти в удовлетворённое жизнью состояние, вроде нынешнего.

Ах, с юных лет ему нравилось знать, что где-то на чудесном острове Борнео существуют профессиональные ловцы бабочек, которые продают свой экзотический товар туристам и коллекционерам за весьма приличную цену. В детстве он мечтал оказаться с сачком вне детдома на этом дивном острове, среди пышных джунглей, далеко-далеко в тропиках, посреди голубого океана. Изумительная голубая лагуна, великолепный белый песок, и никого… кроме бабочек, разумеется.

Так вот, почему бы ныне, пусть не на Борнео, а в родном саду не заняться этим самым сачковым бизнесом в мире? Что у нас числится на балансе?

Сотни порхающих бабочек. Пошить из старой марли сачок не составит труда, после чего можно сразу идти на поляну сачковать. Почти Борнео! А словив десяток штук, тут же, свеженькими, с пылу с жару отнести на ближний энтомологический базар да продать удивительно редкие экземпляры коллекционерам. Виктор абсолютно уверен, что таких шикарных крапивниц, как у него, нет на сто вёрст вокруг, потому что нигде нет такой замечательной махрово-жгучей, густой крапивы. Стороннему соседскому наблюдателю кажется, что не крапива это, а целый ельник. Выше человеческого роста вымахала!

Но что-то слишком сильно размечтался, особенно про базар.

Товара много, самого наилучшего, а как обстоит дело с коллекционерами? На местных аборигенов надежды нет, наверняка ловят сами, значит, надо искать заграничных.

К сожалению, западных туристов на местных улицах тоже не густо.

И те, что есть, всё народ сверх меры занятый по своему штатному религиозному профилю. Слабенько тренькают на гитаре, подпевают друг дружке как могут что-то малопонятное, притоптывают на сцене, и таким чудным способом проповедуют слово господне в Доме Пионеров юным атеистам, заманивая их конфетами, кои не слишком-то щедро, по счёту, раздают при завершении такой смешной службы. Нет, не тот иностранный контингент пошёл. Того, который создал бы постоянный, обеспеченный долларами спрос на рынке здесь нет.

Облизав банку со смородиновым вареньем, путём несложных умозаключений пришёл к неутешительному выводу, что если таковой и существует, то самый что ни на есть минимальный, в противном случае детки, подрабатывающие у водопроводных колонок мытьём автомобилей, давно бы побросали свои пластиковые вёдра и в одночасье избавили его угодья от летающих вредителей. Что ни говори, а дети – самый чуткий индикатор на ниве малого бизнеса. Не то. Не то, Виктор.

Или пойти наняться преподавателем информатики в школу для слаборазвитых, которые не так сильно курочат технику, как развитые? Пожалуй, где-то в глубине души он созрел для подобного героического шага. К сожалению, даже такие смешные вакансии отсутствуют на щите местного бюро трудоустройства, когда в карманах, как назло, закончились не только тысячерублевые бумажки, но и сотки, эквивалентные прежним копейкам.

Настала пора подыскать себе что-нибудь приличное, какую-нибудь службу, дающую пусть небольшой, зато постоянный доход. Здорово звучит: постоянный доход.

Магницкий повторил вслух, чтобы стены его жилища мистическим образом были в курсе того, о чём в глубине души мечтает их хозяин, и в случае чего содействовали.

Али выстроить в саду временный шалашик? Переселиться в него на летнее время, а свою доисторическую койку сдать абитуръентам, что вот-вот должны приехать поступать в университеты?

От очередной идеи отмахнyлся сразу, припомнив, сколько в саду комаров: гибельный вариант.

 Что у него ещё есть кроме комаров, стен и бабочек?

 Если смотреть из окна кухни в сад, то прямо по курсу развалины большой углублённой в грунт бревенчатой теплицы с кирпичным фундаментом. Для выращивания ранних огурцов потребуется немалое количество капиталов, которые неоткуда привлечь, так, это раз, идём дальше: черёмуха ещё не поспела, смородина с малиной тоже. Крапива, кругом одна первосортная крапива.

Ранней весной из неё получился бы неплохой супчик.

Вдруг он подскочил и, громыхая сапогами, бросился в сад, туда, где недавно в густой крапиве обнаружил несколько кустов пионов, грозившихся вот-вот расцвести.

Палкой раздвинул крапиву и обалдел от восхищения: нигде и никогда не видел таких огромных тёмно-красных, почти чёрных, распустившихся цветов. Душа немедленно воспела гимн солнцу при виде чуда, запросила романтических и сумасбродных поступков. Например, выйти на улицу и подарить букет первой встречной девушке. А что? Откроет калитку и вручит. Легко представить, как той будет приятно. Должен хоть кто-то в этом мире делать людям приятное. Наверное, сегодня наступила его очередь.

 Сломил семь чудных веток с полураспустившимися бутонами, поболтал их в бочке, смывая нахальных муравьёв, и затаился, поджидая прекрасную незнакомку.

Незнакомка не заставила себя долго ждать. Почти тотчас по асфальту  застучали её каблучки, приближаясь со скоростью курьерского поезда. Не вполне ясный, но очень обаятельный образ забрезжил в сознании. «Во всяком случае, – подумал он, – эта дама не пенсионного возраста», – после чего резко отворил калитку и вместе с букетом смело шагнул вперёд.

 На полном скаку в него грудью, по-кавалерийски врезалась Тамара.

 – Ой! Напугал до смерти, чуть кондрашка не чокнула. Нет, правда, утром я всегда боюсь... ой, даже сердце поперхнулось... на улице-то никого, а у меня в сумочке ключ от магазина. Это мне? Красотища какая. Ну, спасибо, домой не понесу, возвращаться – удачи не будет, на работе поставлю, скажу нашим бабам: «Вот, мне мужчина сегодня с утра пораньше преподнёс!». Умрут бедолаги напрочь. «За что?» – спросят, а я им: «Догадайтесь с одного раза». Знаешь, нам хороших яблок привезли, китайских, тебе отобрать каких получше? Есть капуста скороспелая, приходи, отпущу по оптовой цене без наших магазинных накруток.

Тамара умчалась дальше, а Виктор вернулся к пионам в крапиве: жажда благодетельствовать после первого, не вполне успешного опыта отнюдь не иссякла.

Что если сходить на предпоследнюю работу, в Информационное Бюро, где у него когда-то было приличное место ведущего программиста, неплохая по тем временам зарплата, да проверить, насколько близки к истине слухи о том, что бюро после многократных сокращений закрыли совсем? Возможно, кто-то остался живой, если верить тому, что в природе ничто не исчезает бесследно?

На этот раз цветы пришлось срезать и белые, и красные, погладить рубашку, надеть приличные белые штаны и даже завязать галстук, от которого напрочь отвык за два года, проведённых у Жаркова на стройке капиталистического завода.

Галстук – несомненное излишество по такой жаре, но душа настоятельно требует праздника, и вот, оглядев себя в старом, изъеденное чёрными пятнами зеркале, он нашёл, что вновь приобрёл черты ведущего специалиста в области программирования, хотя бы чисто внешние. Будто не работал сварщиком, бетонщиком, землекопом, и не продавал в январские морозы на улице мороженое «Пингвин». Для полного соответствия недурно подстричься, но на текущий момент это чрезмерная роскошь для его пустого кошелька, и, кстати, неплохой эффект даёт элементарное подравнивание висков электробритвой.

Интересно знать, остался ли там кто-нибудь?

 

13.

На дверях сверкали десятки табличек с названиями страховых обществ, юридических консультаций, оптовых фирм. Жизнь в них бурлила ключом: раздавался смех, шумели ксероксы, факсы лениво сплёвывали бумажные листы, секретарши бегали с пластиковыми чайниками за водой для томимого жаждой начальства, однако Информ-Бюро никому из них не было известно. Никто не мог сказать о нём никакого слова, ни хорошего, ни дурного. Оно кануло в Лету бесследно, не оставив даже расходящихся кругов, оказавшись абсолютно ненужным, как социалистические принципы ведения хозяйства.

Единственным памятником недавнему славному прошлому, который смог отыскать Виктор внутри здания, было стоящее в тёмном углу коридора на третьем этаже разукомплектованное печатающее устройство, ужасно громоздкое и несовершенное по нынешним временам, к тому же чересчур неподъёмное, чтобы кто-то теперь его за здорово живёшь взялся вытащить с третьего-то этажа, да по крутой узенькой деревянной лестнице! А Виктор прекрасно помнит, как, надрываясь, бережно тащили наверх! Как бы не стукнуть, как бы не сломать!

Жутко печальная картина.

Провёл пальцем по стеклу, оставив след на толстом слое пыли, и, вздохнув, принялся писать скромную эпитафию: «В данном помещении трудился сплочённый коллектив Бюро... В конце, как подобает, начертал: “Группа товарищей”».

Осталось возложить цветы на скромное надгробие. Полюбовавшись так и эдак, остался доволен производимым эффектом.

Рядом с памятником на двери значилась табличка «Директор». Просто, без всяких там сопроводительных дифирамбов в стиле «ООО» или «ЛТД», допотопная советская табличка без глянца – бронзой по чёрному фону, для внутреннего потребления.

Неужели беспримерный Леонид Андреевич до сих пор пребывает здесь, как последний, самый высокорослый тромбонист оркестра на палубе тонущего «Титаника», и знай выводит прощальную мелодию, стоя по горло в ледяной воде?

От таблички за версту несло сюрреалистическим бредом. Казалось, стоит отворить дверь, обрадованный директор схватит за рукав и скажет, немного заикаясь: «А не-не хочешь ли ты сегодня, Виктор, п-пп-пойти на стройку отработать ещё один денёк? По-по-последний раз?».

Не без мистического трепета посетитель дёрнул ручку на себя, ощутил запах дорогих духов, кофе, и действительно увидел остатки прежней мебели директорского кабинета.

Впрочем, в былые времена директорский кабинет находился в другом месте, а здесь располагалась комната программистов с небольшим машинным залом для мини-ЭВМ вон за той дверью. Судя по внутреннему убранству можно предположить, что тут не только выжили, но как бы даже процветают, хотя, конечно, без великого и могучего Леонида Андреевича, по непроверенным слухам, давно отчалившего в Москву.

Скромная прежде комната сплошь заставлена офисными шкафами, мягкой кожаной мебелью, на столах красуется парочка очень приличных компьютеров.

Для мини-ЭВМ требовалось отдельное помещение с кондиционером, поддерживающим необходимые температуру и влажность, штат инженеров-электронщиков, программистов, снабженцев, бухгалтеров и начальства. Сколько народу крутилось, приятно вспомнить! Магницкий прислушался и почувствовал, как кольнуло сердце – до боли знакомый шум нёсся из-за дверей. Неужели ещё работает?

Забрав с несостоявшегося памятника цветы, сдул с них пыль, и, пряча за спиной, проник в кабинет со скромной грацией интеллигентного человека, входящего в баню с берёзовым веником  и уже осознавшего, что забыл дома помывочный талон.

В кабинете директора находился один-единственный человек: у окна стояла высокая элегантная шатенка в белом костюме, говорившая по телефону.

Вежливо, и от того не менее непреклонно требовала со своего абонента возврата некой суммы, а тот, судя по всему, вертелся на другом конце провода как уж на сковородке, изо всех сил пытаясь отсрочить расставание с оной.

В огромное раскрытое окно влетал ветерок, было в кабинете необычайно солнечно. Смешно дожидаться от подобной женщины, что она вдруг подойдёт к вам и положит голову на грудь, не стоит даже надеяться, и тем не менее Магницкий ощутил давно позабытую радость жизни. Да, это конечно не Пума, но тоже  удивительно хороша!

Немного печально, что элитная женщина выше его как минимум на пару сантиметров, а каблуки её босоножек, увы, совсем низкие. Полуобернувшись, она рассеянно кивнула, знаком предлагая садиться. Зачарованный Магницкий остался стоять, нервно крутя за спиной букетом, словно хвостом.

Да встречал он её прежде, и многократно, почти каждое утро, несколько лет назад, приходя на работу в Бюро, но в той прежней жизни почему-то никогда не замечал привлекательности, возможно, её просто не было?

 Изумительная женщина, словно сошедшая с обложки рекламного модельного журнала, была тогда инженером Олей, девушкой вполне обыкновенной, да и знаком он с ней не настолько, чтобы сейчас развести руки для объятий и воскликнуть: «Сколько лет, сколько зим!».

– А, здравствуй, здравствуй, – сказала, положив трубку на аппарат, хозяйка кабинета, сама выбирая товарищеский стиль общения, – каждый день кто-нибудь навещает, очень хорошо, проходи, гостем будешь.

Магницкий приободрился, вытащил из-за спины цветы:

– Мне рассказывали, что контора пошла ко дну, но теперь вижу, что это неправда. Поздравляю, товарищ директор.

– Спасибо. Роскошные пионы. Сейчас поставим в вазу.

– Дела идут неплохо?

– Никуда они не идут, эти дела, откровенно говоря: договоров новых нет, прежние ушли или собираются уйти. Собственно, всё предприятие сжалось до размеров одной комнаты и одного человека. Я и директор, и бухгалтер, иногда мою пол, значит, и уборщица на общественных началах. Ну, а ты как? Если не секрет?

С некоторых пор на столь прямые вопросы Виктор Фёдорович отвечал с неизменно широкой улыбкой:

– Преподаю. Немного.

 Она оживилась и, кажется, обрадовалась за него:

– Здорово. А где?

– Чаще на дому у клиентов. Репетирую по математике. На хлеб хватает, при желании и рекламе, разумеется. Но хочется большего, кстати, имеются практические идеи.

– Большего хочется всегда. Давай пить кофе? Если есть реальные деловые предложения, выкладывай. Только, чур, торговлю не предлагать. Я уже пробовала торговать с машины мужскими ботинками, очень не понравилось, и возвращаться к этому не хочу.

– Торговал мороженым с лотка прямо на тротуаре, испытываю те же искренние чувства. Может быть, следует слегка изменить курс? Пойти в другие широты?

– Не знаю только, куда, – усмехнулась Ольга. – Даже имея на руках живое предприятие без долгов перед налоговой инспекцией, красивую печать, автомашину «Москвич» на ходу, пару компьютеров и несколько бухгалтерских программ по зарплате и балансу.

– Продажа бухгалтерских программ отпадает. Сегодня каждый второй бывший программист дилерствует, продавая свои и чужие наработки. Если не берут, отдаёт просто так.

– Кое-что кое-кому продать, конечно, можно, сугубо по мелочам, в кредит и за бартер. Я тут думала начать издавать газету с информацией о ценах на товары и услуги. Дело в том, что к нам по телефону многие обращаются с просьбой их рекламировать, и даже из других городов звонят, их обманывает наше название. Как считаешь, может, попробовать?

– Кто будет покупать новую многотиражку, если по субботам толстенную «Рекламу» в тридцать шесть страниц бесплатно во все почтовые ящики распихивают? Да ещё «Барахолку» по четвергам. И тоже бесплатно, с программой телепередач на неделю.

– Рекламодатели должны платить, но ты меня расстраиваешь.

– А давай займёмся недвижимостью? У тебя прекрасные манеры современного менеджера, есть готовая контора в деловом районе. Напишем программы по ведению базы данных с информацией о квартирах, садовых участках, гаражах, и даже погребах, если потребуется. Со своей стороны обеспечу сбор, обновление и выдачу информации. Нужна, к примеру, человеку квартира на Третьей улице Строителей не дороже 70 миллионов, делаем запрос в базу данных – пожалуйста, списочек, не бесплатно, конечно, тысяч за пятнадцать. Я уже чувствую, от клиентов не будет отбоя, они рванут к нам толпами, за пару месяцев весь городской спрос приберём к рукам.

– Смею напомнить, что контор по торговле квартирами куда больше, чем торговцев бухгалтерскими программами. В программировании надо хоть что-то немножко понимать, зато специалистом по жилью считает себя каждый обитатель сарая.

Виктор поперхнулся последним глотком кофе. Не целясь, она угодила прямо в точку. В конце концов, у него на руках одна из утренних голубоватых идей, витающих под рассохшимся потолком, а предприятие с гербовой печатью, машиной и компьютерами у неё. Ясно, кто принимает решение.

Ольга – деловая женщина, близкая к банкротству, несмотря на всю свою презентабельность, шарм, ум и эти небесные глаза, а он – вообще безработный с пустыми карманами. Единственным удачным предприятием стало приобретение развалюхи, где можно приклонить непутёвую голову.

Вспомнив о неоспоримой и бесценной своей удаче, Магницкий не мог не порадоваться в очередной раз. Про абстрактную недвижимость решил более не заикаться.

– Кстати, Денис окончил институт?

Её взгляд бесстрастно концентрируется на перламутровых ногтях.

– Да, у него сейчас своё дело. Но вообще-то… мы живём раздельно.

– Ясно, – преувеличенно бодро констатировал Виктор. – Ну, мне пора заниматься с учениками. В нынешней ситуации это самый надёжный вид бизнеса: «Делай, что умеешь, – как говорят на радио БИ-БИ-СИ, – и что нужно кому-то. И успех неминуем».

Они расстались, приветливо кивнув друг другу, почти деловыми партнёрами.

 

14.

От своего вранья про успех Виктор бежал очень быстро.

К тому же действительно пора было переходить на лёгкий бег: единственный летний ученик Стас жил на конечной остановке троллейбуса. В августе у него переэкзаменовка, Виктор занимается с ним три раза в неделю по два часа. За каждый час получает пять тысяч ровно, итого в месяц набирается сто двадцать. Имей он ещё парочку таких учеников, и хлеб с маслом был бы каждый день, но пока Стас – единственная надежда и отрада.

 Тысяча уйдёт на троллейбусные талоны, итого останется девять. Свой проезд туда оплатить нечем, придётся ехать зайцем. За четыре остановки до пункта назначения в салоне появился недовольный жизнью и окружающими гражданами контролёр, пришлось катапультироваться раньше времени и основательно поторопиться, чтобы вовремя взбежать на пятый этаж по грязной замусоренной лестнице и позвонить.

– Кто там? – буркнул микрофон.

– Репетитор пришёл.

– Стаса нет, он уехал и просил передать, что его не будет сегодня, – сказал Стас мужественным басом старшего брата Андрея.

Желанные десять тысяч затрепетали перед взором, после чего стали медленно таять в лазоревой дали. Допустить такое разорение в его и без того аховом состоянии невозможно.

– Открывай, Стас, я тебя узнал, если не откроешь, вечером позвоню матери, тогда уж не взыщи.

– Ну вот, сразу и жаловаться.

Маленький, худенький, конопатый Стас просунул рыжую голову в дверь:

– Здравствуйте, Виктор Фёдорович. А между прочим, мамаша свалила на курорт, сидит там по уши в грязевых ваннах, значит, вечером бы вы до неё никак не дозвонились.

– Ладно, будем считать твоё заявление явкой с повинной, главное – ты дома, идём заниматься.

– Ой, Виктор Фёдорович, я ещё не обедал. У меня малокровие начнётся или, чего доброго, дистрофия.

– Хорошо, даю десять минут на еду, после чего приступаем к занятиям.

– Если при поглощении пищи торопиться, может развиться гастрит и даже язва желудка. Эти десять минут за мой счёт, или за ваш?

– Конечно, за твой, и учти, время пошло, ты на счётчике.

Мать Стаса работала когда-то врачом, теперь домохозяйка, отец торгует запчастями на автомобильном рынке вместе со старшим сыном. У них довольно запущенная двухкомнатная квартира, которую они мечтают обменять на большую, есть видик, компьютер, машина, но нет ни одного целого стула.

От сидения на инвалиде ноги быстро затекают из-за неудобной позы, которую необходимо сохранять для поддержания равновесия. Когда стало невмоготу, Виктор дал Стасу пример на самостоятельное решение и начал прохаживаться по шестиметровой комнате, заставленной двухъярусной кроватью, шифоньером и огромными мешками. Два полшага туда, два полшага обратно по узкому свободному пространству.

Когда Стас решает, он щурится, кривится, многочисленные эмоции тесно соседствуют на усыпанном конопушками маленьком, очень подвижном личике.

 – Не подсматривайте! – кричит, загораживая тетрадь ладошкой, – не подсматривайте, когда я решаю!

Магницкий отворачивается, глядит в окно через металлическую решётку.

– Зачем на пятом этаже решётки?

– Ага, зачем! Нас уже дважды с крыши обворовывали. Теперь папаша купил настоящую боевую винтовку, пусть только сунутся! Хотите, покажу?

– Не надо, решай.

Однако если Стас чего захочет, его не остановить: вот исчез в другой комнате, откуда мгновение спустя начинают доноситься пощёлкивания, и тут же вернулся с орудием, снабжённым прикладом из металлических трубочек.

Целится по сторонам, потом старательно наводит ствол на своего репетитора, долго щурится и с удовольствием нажимает спусковой крючок.

Неравенство решил неправильно. Но ещё не знает об этом и страшно горд, что самостоятельно довёл выкладки до конца.

Магницкий проверяет медленно, ставя галочку в каждой строке, где нет ошибки: «Верно, и здесь верно, молодец какой стал, а?».

– Неплохо, неплохо, а вот здесь вовремя поменял знаки, очень даже хорошо, на миллиметр всего прошёл мимо верной тропинки. Посмотри внимательно сюда.

Стас смотрит и краснеет.

– Но кроме этого единственного места остальное было верно.

Ученик оживает.

– Вы знаете, Виктор Фёдорович, я думаю, прошёл здесь рядом не на миллиметр, а на микрон, правда же?

– Согласен, а теперь реши такой же точно пример, уж до конца всё правильно.

– Но вы не подсматривайте! – кричит Стас. Не глядеть! Отвернитесь! Ничего себе... такой же... совсем другой.

Магницкий бросил взгляд на часы. Ещё заниматься и заниматься. Стас гримасничает, как маленькая обезьянка, корчит рожи, показывает фигушки из-под стола, фыркает: «Фак… фак, Виктор Фёдорович, вы знаете, как перевести ю из а фак?».

Нетрудно себе представить, насколько быстро подобное поведение доводит школьных учителей до белого каления. У Виктора метода простая и надёжная: смотреть на часы, вычисляя, сколько осталось до конца занятий, ласково улыбаясь, что само по себе производит на бережливую душу Стаса отрезвляющее впечатление.

– Всё, решил, – говорит он, – проверяйте. Нет ещё, нет, минуточку, – и обводит каллиграфически буквы и цифры в ответе.

Когда Стас старается, почерк у него просто идеальный, ему бы писарем в прошлый век, в канцелярию, к перьям и чернильницам – до столоначальника дорос непременно.

Вручает Магницкому тетрадку грузом бесценного сокровища. Виктор берёт ручку с красным стержнем, Стас отворачивается, будто это не авторучка, а шприц. И вдруг репетитор видит, что пример решён правильно. Сообщает об этом громогласно, в награду жмёт руку, после чего тоже каллиграфически вырисовывает большую красную пятёрку, в скобках пишет «отлично» и расписывается.

Счастью Стаса нет предела.

– Давайте, Виктор Фёдорович, передохнём немного, чая попьём, у меня во рту всё пересохло, – в одно мгновение на столе появляется поднос с чашками, пирожными и печеньем. – Пробуйте, пробуйте, печенье сам пёк, нет, без дураков, сам.

 – Вкусное печенье. Руки у тебя, Стас, золотые.

– Голова тоже. Мне сейчас главное в девятый класс перейти, там до Нового года простоять, до июня продержаться и свалить в кулинарное училище. Поваром буду высшего разряда. Знаете, сколько шеф-повар в ресторане зарабатывает?

– Понятия не имею.

– Мать говорит, что много.

– Ну, хорошо, если решишь три задачи без ошибок, отпущу на пять минут раньше.

– Не-а, до конца будем заниматься. Время – деньги, Виктор Фёдорович.

В итоге они сидят на пятнадцать минут дольше, пока зловредный ребёнок не решает три примера подряд правильно. За каждый Виктор ставит ему по жирной пятёрке, с «отлично» и росписью. С видом большого удовлетворения Стас складывает в стопочку тетради, учебники по алгебре, геометрии и объявляет очередную выдумку:

– Виктор Фёдорович, вы извините, что сразу забыл сказать. Это, короче говоря, мать не оставила денег на репетитора, позабыла, наверное, сильно торопилась, путёвка была горящая.

Так вот чему мысленно улыбался наш юный друг последние десять минут: конструировал данную фразу, и теперь с хитрым любопытством ждёт ответной реакции.

– Жаль, а у тебя вроде бы начало получаться, но ничего не поделаешь, придётся пока отменить наши встречи вплоть до приезда твоей мамы, надеюсь, ты понимаешь, что простаивать мне не с руки, придётся взять другого ученика, вы с мамой тоже потом подыщете другого репетитора.

– А в кредит нельзя?

– Кредит портит отношения, спроси у папы, он подтвердит.

– Стойте, стойте, уж ладно, я вам из своих денег отдам.

Прощаясь, Стас послал в открытую дверь воздушный поцелуй и быстро её захлопнул. Это насторожило Магницкого, хотя несколько запоздало. Пересчитал деньги – так и есть, одной пятисотки недостаёт. Ну что ты будешь делать, рыночная стихия всех воспитывает на свой лад, и маленький Стасик тоже хочет иметь с урока свой небольшой гешефт.

 

15.

 Недоимку Виктор переложил на широкие плечи муниципального транспорта, прокатившись бесплатно на троллейбусе.

Завернул на уличный базар, состоящий из нескольких палаток, где цены немного ниже магазинных, купил кусочек костромского сыра размером с ладошку, пачку масла и булку хлеба. На этом репетиторские деньги кончились, в голову караваном одногорбых верблюдов потянулись было трусливые мыслишки насчёт гвоздильного завода. Впрочем, сейчас они показались ему размером с ослов, которых легко разогнать пинками, приговаривая при этом: «Перезимуем, не сорок первый!».

Тем более, в кабинете его хорошей знакомой Ольги Дальской, очень, кстати говоря, симпатичного умницы-директора простаивают на столах без дела два современных компьютера, вот бы где развернуться! На какую только тему? Надо срочно выдумать лёгкий, необременительный, главное, доходный бизнес!

Оптимистично мурлыча под нос строку из любовной оперетки, Виктор подошёл к своему дому, где его приятные размышления прервал отлично одетый молодой человек с безукоризненным пробором шевелюры и розово-упитанными щеками, но без той ещё мужественности во взоре, по которой можно безошибочно судить, что костюм куплен за собственные деньги.

Виктор готов ставить десять против одного – прекрасную тройку цвета кофе с молоком приобрёл любимцу фортуны папа. Нет, этот молодой человек не торговал ночью палёной водкой в коммерческом киоске, создавая первоначальный капитал.

 Когда юноша ринулся навстречу Виктору, тот замедлил шаг и не стал торопиться открывать калитку во двор.

– Вы не знаете, где здесь проживает преподаватель математики? – спросил подбежавший тоном, каким пассажиры обычно вопрошают на тонущем корабле: «Где здесь спасательный круг?».

– Считайте, вам несказанно повезло, молодой человек, и вы его нашли с первой попытки, – успокаивающе произнёс Магницкий, ни секунды не колеблясь. – Выкладывайте свою просьбу.

Но молодой человек не мог сразу поверить своему счастью, карие глазки светились подозрением.

– Дело в том, что нужно решить несколько задачек, не очень трудных.

– Нетрудные все решают сами с помощью соседей и родителей. Если я вас правильно понял, вы студент заочного отделения и вам требуется сделать контрольную по математике.

 – Ну да, – с некоторым сомнением согласился юноша.

 – Нет проблем. Давайте свои задачи и приходите завтра примерно в это же время, не забудьте прихватить пятьдесят тысяч оплаты. Хотя, вижу, вам надо поскорее, ладно, ладно, можете зайти утром.

 – Одна моя знакомая сидит сейчас на экзамене. Нужно срочно решить вот эти примерчики, – в руке забелел свёрнутый многократно листочек, явно переброшенный на свободу через форточку туалета.

  – Идёмте, – произнёс Магницкий очень решительно, – спасение друзей – это святое! Знаете что? Раз такое дело, я даже не буду поднимать цену за срочность исполнения.

Оставив молодого человека наслаждаться красотами сада у гнилой скамейки, сесть на которую тот не решился, Виктор вбежал в дом и бросился искать нужные формулы из аналитической геометрии и высшей алгебры среди груды книг, сваленных в углу.

Странное, однако, дело. Книги в доме самостоятельно меняются местами: ещё сегодня утром здесь не было этих трёх аккуратных стопочек, а дверки шкафа были плотно прикрыты, теперь всё наоборот.

 Через двадцать семь минут он порадовал немного опухшего от комариных укусов влюблённого молодого человека подробно решёнными и ясно написанными задачками. Данный бизнес Виктору всегда чрезвычайно нравился.

– А давайте сбавим цену? – мило улыбнулся юноша, обнаружив на милом лице сразу три привлекательных ямочки: две на щеках и одну на подбородке. Очевидно, не зря тратил время в томительном ожидании, тоже кое-что успел сочинить. – Давайте за двадцать пять тысяч всю контрольную, получается целых пять тысяч за задачку, неплохо ведь?

Сделалось ясно: папа прилагает руку не только к гардеробу подрастающего поколения, но не увиливает и от воспитания. Плоды налицо.

– Мой друг, – приступил Виктор к разговору задумчивым тоном пожилого пенсионера, которому давно некуда спешить, пряча листочки с решениями за спину, – каждая потраченная минута на, согласитесь, ненужный, по сути, диалог может самым трагическим образом сказаться на судьбе экзаменуемого... или э… экзаменуемой.. Поэтому у меня э... имеется к вам предложение. Предложение самое простое: может быть, не будем торговаться? В начале нашей встречи условия были сформулированы вполне однозначно, и вы по умолчанию цену приняли, устный договор заключён, а стало быть, теперь, по завершении работы, надо просто оплатить результат наличными. Или я пойду ужинать. Извините, с работы.

– Хорошо, старик, сорок тысяч, – молодец безмятежно рассматривал окрестности. – У вас тут здоровски. Мне нравится. Это вся территория ваша? Здесь можно запросто расположить летнее кафе, японский сад камней и зимний ресторан с корейской кухней, ещё место для парковки останется. Вы позволите мне утрясти все вопросы? Я очень быстро провентилирую, поверьте, в накладе не останетесь.

Тут только Магницкий в полной мере обнаружил, как сильно он ошибался. Определённо судьба обещала выделить юноше в недалёком будущем лучшие места на стамбульской толкучке.

– Друг мой, предпочитаю собственный сад всем японским булыжникам Фудзиямы, Хоккайдо, Кюсю, а главное, Сикоки вместе взятым.

Не прошло  пяти минут занимательного географического разговора, и молодой человек принялся, нервничая, любопытствовать: каким образом ему будет гарантирована правильность решения задач, на что получил резкий отпор: «Абсолютно никаким», и тут же сдался. Долгожданная купюра хрустнула в ладони Виктора, чтобы через полчаса бесследно испариться в ближайшем магазинчике на углу, с воздушным названием «Баттерфляй», которое обычно переводится «бабочка», но почему-то на красном кирпичном фасаде красовался разноцветный павлин с огромным пышным хвостом.

Как говорится, своя рука владыка.

Здесь он отоварился копчёной колбасой, консервами, бутылкой сухого вина, а также некоторым количеством стратегического провианта в виде двух пакетов лапши и кило пшена.

Роскошный ужин раз в месяц никому не помешает. Любой проживший в общежитии больше недели человек отлично знает, каким волшебным свойством притягивать гостей обладает сковорода жареной картошки, несомая из кухни в комнату по длинному-предлинному коридору. Практика открывала перед Магницким новые горизонты жизненной правды: частная собственность также не есть исключение в данном роде.

Не успели дольки колбасы уютно свернуться на тарелочке рядом с пластиками сыра, а голова в очередной раз насладиться мечтой, на каком именно компьютере рядом с изысканно-красивой, деловой Ольгой Дальской расположится Виктор работать в будущем, и как бы ему скорее приблизить это прекрасное далёко, желательно прямо на завтра-послезавтра, тут же, вплотную к окну дома, припарковался красный микроавтобус, из которого вышел особенный в жизни Виктора человек. Ныне крупный предприниматель, а старинным слогом выражаясь – заводчик Владимир Жарков, со своим бухгалтером Толиком.

Когда-то они с Жарковым работали на химкомбинате, куда Магницкий убежал от науки в поисках квартиры.  Жаркова считали  электронщиком милостью божией: он создал заводскую сеть, связав все подразделения, включая столовую, и рабочие, отобедав, могли на выходе ставить оценки по блюдам меню, по итогам которых столовские получали премию. Кроме того, Володя исхитрялся подрабатывать то ли лаборантом на четверть ставки, то ли уборщиком помещений в двух академических институтах сразу, что давало ему право проводить на сверхсекретных установках в ночное время некие таинственные эксперименты.

А с окончанием эпохи социализма спец-электронщик надумал создать частную лабораторию для реализации собственного научного потенциала, однако предварительно пришлось построить с нуля заводик по производству пищевых экстрактов, который смог бы кормить будущую лабораторию, его команду и, конечно, семью. Чтобы тот завод на ровном месте возник, и наполнился необходимым оборудованием, физик-предприниматель взялся за импорт японских подержанных иномарок на местный рынок.

Ныне Генератор Идей косит под нового русского: крутые белые штаны, несколько, впрочем, грязноватые, такого же цвета безумно дорогая, в пыли, рубаха, на чёрном поясе расположились трубки сотовых телефонов, пейджеров, в руках папка с документами на новое дело, которое он опять раскручивает.

Щуря сквозь импортные дымчатые очки чуть раскосые глаза, задевая плечами сразу оба дверных косяка,  шумно ввергся в дом, наполнив его грохочущим басом.

– Оп-па-на! Вот где приземлился, старый разбойник! Небось, думал, не найдём? Найдём!  В эту развалюху ты  вложил свой пай? Ладно, чёрт с ним, будем обмывать покупки, и твои, и мои, видишь, новая лайба – япона мать, по проходимости вездеход, пришло пять штук. Я нынче шофёра выгнал, сам баранку кручу, даже Толика за руль не пускаю, бухгалтер, что стоишь? Вали продукт на стол.

Приветливо улыбаясь в соломенные усы, Толик выставляет бутылку коньяка, баночки с красной икрой, пару буханок белого хлеба.

Жарков тотчас отламывает полбулки.

– Чёрт, проголодался, весь день мотаемся по городу, пожрать некогда: то банк, то мэрия, то завод, чёрт бы побрал всех этих крючкотворов, ну мы всё-таки взяли их за жабры с Толиком, да, Толик?

 – Взяли, конечно, – всегда непроницаемый Толик быстро нарезает хлеб.

 – Вытряс из них кредит, на следующей неделе запущу пробную партию продукции.

Бутерброды с красной икрой Жарков делает сам, лицо его при этом являет выражение отеческой нежности.

Обычного во времена стройки деликатеса, который он подвозил к вечернему общему ужину коллектива строителей, Магницкий не видел уже полгода, с того самого времени, как ушёл с завода.

Разгон команды произошёл в стиле жёсткого западного менеджмента, без учёта межличностных отношений. Хотя деньги и идеи принадлежали Жаркову, некоторые участники стройки посчитали себя как бы в доле, возможно, и сам он чересчур щедро раздавал обещания приятелям для поднятия трудового энтузиазма, но однажды на утренней планёрке вручил всем листочки, предложив написать заявления на увольнение, после чего набрал новую команду.

Магницкий заявление написал и ушёл. Кто стал возражать, получили холодную затяжную войну, некоторые по суду урвали какие-то крохи. Прочим Жарков выдал довольно крупные премиальные при расчёте. Полученную иномарку Магницкий обменял на старенький домик, в котором они теперь сидят втроём, пьют молдавский коньяк «Белый аист», закусывая бутербродами с красной икрой.

Жарков от коньяка воздерживается – за рулём. Это новый шаг в развитии уважаемого предпринимателя. Раньше он талантливо изображал автократического хозяина-азиата, у которого полно слуг: слуга-шофёр, слуга-бухгалтер, и даже слуга- главный инженер. Это ему надоело, и теперь он играет роль предпринимателя- европейца, который всё что можно делает сам и делает с удовольствием.

 Толику досталась рюмка с надписью «Христос воскрес!», которую Виктор откопал в глубинах буфета, и, грея её в ладони, бухгалтер сомневается:

– Может, всё-таки мне не пить?

– Хочешь порулить? Расслабься, отдыхай. Завтра состоится важная стратегическая финансовая операция, где тебе придётся сыграть первую скрипку.

– Что за операция? – мигом насторожился Толик.

– Завтра наступит завтра. Хотя можешь и не пить, у человека должна быть свобода выбора.

 

Сев против Магницкого, Жарков перестал щуриться снисходительно на весь прочий мир, снял дымчатые очки:

– Завод запускаю и продаю.

– Лабораторию создавать не будешь?

– Буду, но в другом месте. Здесь, во-первых, цены на топливо скоро поднимут до мирового уровня, а отапливать цех надо будет девять месяцев в году, а главное – серьёзного сбыта не предвидится. То, что мы в тридцатикилометровой зоне от атомного реактора, – ещё бы ничего, когда бы он работал нормально. После выброса на серьёзных договорах можно смело ставить крест. Так что, дружище Виктор, будем уходить в иные пределы. Поедешь со мной?

– Следующий завод строить?

– Нет, теперь уже непосредственно лабораторию создавать. Мне нужен будет в команде программист-математик, никуда не деться.

– В Москву за песнями?

– Отягощать столицу собственными идеями не след, она и без того перегружена сверх всякой меры. Через это Россия болеет. Вот представьте себе страну как некий очень большой и живой организм, тогда Москва – некая часть организма, верно? Как ты определишь болезнь со следующими симптомами: на протяжении продолжительного времени все питательные вещества в виде финансов и самых лучших, самых энергичных людских ресурсов уходят в Москву, все кровотоки концентрируются на обеспечении одной этой части организма, которая пухнет, растёт, процветает, увеличивается в размерах, в качестве жизни, в то время как остальной организм деградирует, дряхлеет, истощается на 700 тысяч человек в год? Ясно название болезни? И единственный способ кардинального лечения – вынесение федерального центра из Москвы, отсоединение её от федеральных финансовых потоков, на которых она безобразно жирует.

– В Питер?

– Лучше вообще на новом месте построить городок районного масштаба – в не слишком благодатном месте, с казёнными квартирами исключительно для чиновного люда. Отработал договорной срок – уехал, дабы не гнездиться и не создавать семейных кремлёвских кланов. Но нынешнее руководство на это не способно, здесь нужен если не Пётр, то хотя бы Назарбаев, вот только где же его взять? А мне некогда ждать у моря погоды, расширять собой и своими деньгами и проектами Москву. Есть идея реализоваться в Новой Зеландии. Зелено, чисто, тепло круглый год, выращивают себе овец и коров, и никакой ядерщины. Как, Виктор, дёргаем в Новую Зеландию?

– Ага... сейчас ещё по одной и вперёд…

– Сомневаешься? Или хижину свою жалко? Сарай этот? Брось.

– У тебя самого не краше.

– Миллиард-полтора возьму за заводик, с долгами рассчитаюсь полностью, кое-что останется для старта на новом месте. У Толика всё посчитано. Так что рвём когти вместе, уж так и быть, беру на себя организационные заморочки.

Однажды Жарков сделал Виктору предложение поработать в его команде на строительство «капиталистического» завода. В принципе, Виктор ничего не проиграл, даже приобрёл долгожданное место под солнцем.

– Надо обдумать.

 – Думай. В настоящий момент над парочкой идей очень плотно работаю. Массу времени забирает завод, вот развяжусь с ним, рванём вперёд так, что гарвардам тошно станет. Мои идеи дорогого стоят. А практический выход из них во сто крат дороже. Но т-с-с-с! У меня идея! Чего здесь киснуть, айда, братцы, на речку купаться!  А, Толик?

Бухгалтер посмотрел за окно, будто там не чудный солнечный вечер, а как минимум февральская пурга.

 – Сегодня я за рулём,  надо же когда-нибудь научиться обкатывать свои машины. Права вчера только получил, теперь сам вожу бухгалтера, шофёра уволил беспощадно, как раньше говорили: освоение смежных специальностей с последующим сокращением кадров. Как это называлось? А? Интенсификация производства! Жить надо не по Марксу и не по Форду, мужики, а как того душа желает. К примеру, если хочется искупаться, едем немедленно и никого не спрашиваем. Обрати, Виктор, внимание на машину, я её сузучкой зову: на вид вроде бы ерунда, игрушка лакированная, а на самом деле – вездеход как раз для наших дорог. Прёт, как чёрт. Всё, залазим. Я за рулём. Представляете, в этом году ещё ни разу не тонул. А водичка-то сейчас, должно быть, парная!

 

16.

Через пару ласковых летних дней, не изобретя никакого нового и оригинального бизнеса, но еще более загорелым и уверенным в себе, он вновь очутился в директорском кабинете Ольги Дальской, имея целью доказать на его взгляд совершенно очевидные вещи.

 – Все хотят что-нибудь продать или наоборот купить. Кто мичуринский участок, кто гараж, погреб под картошку, или, на худой конец, однокомнатную квартирку для любовницы. В крови человеческой заложено стремление к улучшению условий жизни, это то немногое, чего не выжечь никаким калёным железом социалистических идей.

Ольга рассматривала  новый  букет пионов в вазе с выражением, которое трудно было объяснить без английской шифровальной машины.

– Мне кажется, мы уже дискутировали на данную тему, – наконец вспомнила она.

– Серьёзно? А кстати, как-то видел тебя на улице с седовласым, импозантным господином. Смотрелись очень интересно.

Директор поморщилась.

– Должник. Давным-давно отдала свои сбережения приличному вроде человеку на развитие его дела. Просто так, без расписки даже. Ходили с ним к нотариусу, оформили условия возврата, денег нет, говорит. А у самого два магазина.

Ольга отошла от цветов, разочарованно вздохнув.

– Возможно, в прошлый раз я объяснял недостаточно убедительно.

– Твои риэлтерские идеи весьма абстрактны. Но если есть громадное желание, давай попробуем, вдруг что выйдет?

– Давай, – обрадовался Виктор настолько, что, коли можно было, обнял бы дорогого директора, а раз нельзя, просто стал шире разводить руки, обрисовывая перспективы, – понимаешь, когда покупал дом, столкнулся с удивительным феноменом: повсюду, куда ни ткнись, глубочайший упадок и общее разорение: заводы стоят, пашни не возделываются, бюджетники зарплату не получают, а на рынке недвижимости страшенный бум. Понял – это из-за приватизации. В один прекрасный момент людям позволили распоряжаться их  квартирами, и они  начали продавать старые и покупать новые. Мы с тобой напишем отличную программу по оценке квартир и создадим базу данных вторичного рынка жилья.

– Это будешь делать сам, по крайней мере, на первом этапе. У меня без того неоплачиваемой работы выше крыши.

– Напишем программу, создадим базу данных, и будем иметь отличную работу на всю оставшуюся жизнь.

Дальская  глянула на Виктора чуть склонив голову набок, тем самым непонятным взором, которым только что рассматривала принесённые им цветы.

– Таких программ пруд пруди.

– Но все они чужие. Ты же знаешь, с собственным программным обеспечением легко жить и работать, написание окупится сторицей. Кто пожалеет пятнадцать тысяч, чтобы не перечитывать каждый день десятки газет?

– Не пятнадцать, а десять тысяч, я тебе говорила. Только так можно победить конкурентов. Но знай, таких информаторов, каким ты мечтаешь заделаться, сейчас дюжина на квартал.

– Всегда рад участвовать в честной конкурентной борьбе и безмерно счастлив, что ты доверила мне попробовать это дело.

Денёк выдался превосходный: наконец-то Виктор нашёл себе рабочий стол с компьютером да ещё в таком приятном соседстве.

– Получится – хорошо, не получится – что же, где наша не пропадала? Наша везде пропадала, не в первый и не в последний раз.

– У тебя много подобных начинаний?

– Посмотришь на досуге трудовую книжку, но учти, туда ещё не всё попало.

– Ну-ка, ну-ка, – она зашуршала листочками. – Знаешь, мне будет трудно сделать запись «ведущий программист» после разнорабочего да изготовителя макаронных изделий в придачу. Как это тебя угораздило?

– Напиши просто «программист», какая теперь разница? Не корысти ведь ради, а исключительно в целях пропитания. Разнорабочим строил завод у Жаркова, помнишь Володю Жаркова?

– Незабываемая личность.

– Да. По итогам нашей совместной деятельности этот уважаемый человек выплатил мне зарплату автомобилем, который я во мгновение ока обменял на домик с садом. Выходит, разнорабочий – не самая плохая специальность, особенно если учесть, что за десять предыдущих лет работы на разных интеллектуальных должностях так и не удалось решить квартирный вопрос, сколько ни бился и ни пыжился. Изготовителем макарон действительно работать не понравилось, всего полтора месяца задержался, у хозяев была гнусная политика: набрать людей, и пусть себе работают, сколько смогут, без зарплаты в три смены, а после того, как народ, пропахав пару месяцев, отчаявшись, увольняется, они тут же набирают новых безработных, и всё повторяется. У них я воровал макароны, которые изготавливал в ночные смены, тем и питался.

– С вами всё ясно, молодой человек. Можете приступать, – Ольга спрятала трудовую книжку в сейф. – Обедаю в половине двенадцатого. Прихожу сюда в девять, раньше этого времени и тебе не стоит появляться, ключ один.

– Не будешь возражать, если приступлю к работе немедленно?

– Похвальное рвение. Кофе будешь?

 – В следующий раз можешь даже не спрашивать, согласен также на чай, минеральную воду, по своему образу жизни я очень непритязателен.

 – Тут есть пирожки с картошкой.

 – Вот это да! Слушай, да я согласен за половину оклада ударно питаться, пардон, трудиться, если к обеду у нас будут подобные пирожки.

– Оклада нет, не забывай – живём с реальной выработки. Как потопаем, так и полопаем.

– И обратно: если так полопаем, знаешь, как затопаем?

Дальская скорбно вздохнула.

– Странно. Раньше ты выглядел серьёзнее.

– Ой, и не говори, сам чувствую, что прямо на глазах становлюсь глупым, ленивым болтуном. Так бывает. История богата на подобные превращения. Зато одна весёлая девушка сделалась директором, и это нормально, и здесь нет аномалии. Вот теперь, после вкуснейшего обеда, возникло чертовски приятное ощущение, что мы обязательно добьёмся успеха, а потом у нас будет интересное дело, деньги, независимость, и, что самое главное, – мы создадим всё это сами, если, конечно, захотим по-настоящему.

Размечтавшись на всю катушку, Виктор начал ходить по комнате кругами, чего очень не любила в своё время Зоя Степановна, вот, кстати, и Ольга явно не приветствует.

– На пять часов у меня назначена встреча, приходи завтра с утра. Я буду в девять, – она выразительно посмотрела на часы.

 

17.

  К сожалению, у него никакой важной встречи ни с кем не намечалось.

Поэтому дома он  взялся мастерить книжные полки из досок, припасённых прежними хозяевами и простоявших в сенцах у стены много лет и  слегка обгнивших на концах.

 Пиля их лучковой пилой, Виктор мысленно произносил торжественную клятву: как только получит более-менее приличную зарплату, первым делом купит телевизор. Со второй зарплаты  выберет в магазине подходящего размера диван, и только затем подпишется на «Местный вестник». Совершив все эти важные подготовительные мероприятия, как всякий уважающий себя добропорядочный гражданин, приходя с работы, будет валиться тюфяком, скептически, но неторопливо прочитывать газетку с первой до последней страницы, краем глаза следя за каким-нибудь бесконечным телевизионным сериалом типа «Санта-Барбары» или «Тропиканки» до тех самых пор, пока не заснёт и даже не захрапит.

Тогда и наступит жизнь несказанная, практически в волшебной стране Беловодье окажется он тогда!

 

Не успел толком помечтать о сладкой будущности, неизвестные с улицы нагло  забарабанили в окно.

У калитки группировалась стайка граждан очень солидного вида со строгими физиономиями. Своим торжественным и суровым видом они напомнили Виктору учителей на последнем в его жизни педсовете в седьмом классе, памятуя о итогах которого, Магницкий поспешил  открывать калитку. Граждане заходили  в сад по одному, старательно не замечая хозяина, даже не здороваясь, следуя мимо, будто бы  ресторанного швейцара, наглядно показывая, какие они большие люди.

Только бородатый двухметровый учёный муж буркнул: «Зелёная комиссия».

Возглавляла комиссию измождённого вида дама со старомодной шишкой  волос, закрученной  на затылке, хранительница соседней Марьиной рощи. Она шла первой и была вроде завуча, прочие как бы школьными учителями, а сам Магницкий невесть с чего завзятым двоечником, вызванным в учительскую.

«Страшно измучена женщина, – сокрушённо вздохнул Магницкий, – довели человека до ручки работой и комиссиями, вон какая худющая, жёлтая кожа да острые кости. Траву гуляющие топчут, кусты ломают, скамейки переворачивают, бутылки пустые бьют. Эх, люди, люди, куда только милиция смотрит?»

Кроме учёного мужа хранительницу сопровождала сутулая гражданочка в тёмном, почти монашеском одеянии, с потаённым взором, который она стремительно метала в разные стороны и тут же прятала. По левую руку от главы комиссии шествовал представительный гражданин районного уровня в сером кабинетном костюме. Ещё двое помельче калибром толклись сзади него, держа в руках блокнотики.

В саду Магницкого хранительница быстро пронеслась туда-сюда мимо развалин теплицы с обрушенными рамами и тоже разбитым стеклом, лицо ее при сем из раздражённого превратилось в грозное.

 – Пишите, – ткнула пальцем бородатому учёному мужу в блокнот. – Сад находится в запущенном состоянии! Требуется срочное вмешательство муниципальных органов.

– Мне ничего не требуется, – удивился Виктор.

– А вы здесь, собственно, кто такой? – воскликнула остроглазая гражданка в монашеском одеянии, вроде бы искренне удивляясь странному явлению неизвестного лица в неположенном месте. Возможно, даже под её собственной кроватью.

– Владелец.

– Вы владелец дома, но не земли, – пренебрежительно глянула на его ботфорты  хранительница Марьиной рощи.

Ей поддакнул мужчина в сером, с юридическим складом губ:

– По российскому закону к дому относится лишь две сотки земли, остальное пребывает во временном пользовании. Если мы установим над садом муниципальный патронаж, на это будут выделяться деньги, ограду между ним и Марьиной рощей уберут, «Зелентрест» начнёт ухаживать за растениями, производить своевременный полив, агротехнические мероприятия.

– Да разве это сад? – ужаснулась звонким голоском гражданка в чёрном. – Плохо, плохо, никуда не годно! Срочно отрезать!

Вот народ! Им бы только чужую ограду прищучить за здорово живёшь!

– Забор – моя частная собственность, попрошу оставить его в покое. И сад вполне густой и зелёный, ни одной проплешинки не найдёте. К тому же, насколько я наслышан, в бюджете нет денег на поддержание Марьиной рощи в надлежащем виде, от чего значительная часть её территории отдана под застройку элитных домов.

Бородач колупнул траву ботинком:

– Мы с вами не собираемся дискутировать. Надо будет  вынести решение о сносе забора и проведении агротехнических мероприятий в целях поддержания ландшафтной ситуации – вынесем, вас не спросим.

– Совершенно верное замечание. А слева от дома нетрудно выделить место на дорогу к объектам, – вынес своё постановление мужчина в сером, глядя на часы и переживательно морща щёки. – Она не займёт  много места, зато стройтранспорт не будет ездить по Марьиной роще.

– Вы наследник владельцев сада? – быстро спросила хранительница, мельком измерив  длину лица Виктора и ширину плеч.

По тому, как вдруг стихли разом члены Зелёной комиссии, ему открылась стратегическая важность вопроса. Сейчас решалось главное. Ответит правильно – сад останется за ним, промахнётся – и забор сломают, уберут, и землю по самый порог отрежут, и даже его собственный нос  не медля сопрёт сутулая гражданочка в чёрном платье своим острым, как бритва, взглядом.

– Естественно наследника, более того – прямой, – Магницкий нашёл в себе силы весело заглянуть в лица всех членов комиссии по очереди принципиально интеллигентным взором человека, с детства долбавшего собачий вальс по расхристанным клавишам комнатного рояля Шредер, с выражением,  которое, судя по фотографиям, было присуще покойному владельцу Генрику Войцеховскому.

Хранительница вдруг потрогала какой-то убогий листочек на ветке и сказала, оттаяв:

– Амурская сирень. Это мы с Генриком садили.

От неожиданной радости Виктор чуть было не поддакнул: «Да, как же-с, помню, помню!» – но лишь кивнул головой и погладил соседнюю корягу, что произвело самое благоприятное впечатление.

– Ну вот, товарищи, вопрос, как видите, спорный, юридически не урегулированный, мы, как всегда, теряем время.

Широким размашистым шагом начальница комиссии ринулась к выходу, спеша на свой нескончаемый фронт работ, схожий с непрерывным подвигом длиною в жизнь, за ней устремились расстроенные сопровождающие, елейным хором бубня в спину нечто, каждый по своей тематике, пытались убедить остаться и разделить садик между ними всеми по-хорошему и по-братски.

Неистово мечтала, оказывается, от имени и по поручению городских мичуринцев о магазинчике «Семеновод» потаённая гражданочка в чёрном. Из её сбивчивой речи следовало, что поголовно вся городская общественность с младых ногтей мечтала о торговой точке, построенной на территории данного земельного участка, и в доказательство потрясала заблаговременно подписанными той общественностью листами.

Похожий на кубинского революционера бородач громко басил про расширенную заповедную зону, которая случится сразу же, стоит опрокинуть забор, но, понимая, что через других юрких соискателей ему до локтя хранительницы не добраться, остановился и принялся объяснять оказавшемуся под рукой Магницкому, как хорошо тому станет жить непосредственно в Марьиной роще, на просторе. Понимания и здесь не нашёл.

Отбив атаку зелёных, Виктор с утроенной энергией накинулся на полки, сгоряча быстренько доделал их, расставил книги, после чего некоторое время бродил по кухне в поисках чего-нибудь съедобного, обшарил кладовку, слазил на чердак, увы, безрезультатно.

Смутное подозрение не давало покоя.

Комиссия оставила его сад в покое сразу после того, как он при всех объявил себя родственником прежнего хозяина Войцеховского. Значит ли это, что теперь для поддержки легенды ему необходимо будет и впредь сказываться поляком?

Фамилия вроде бы позволяет. Если в метриках на месте родителей стоит прочерк, чего так печься о неведомой национальности? Поляком так поляком. Да хоть индусом зовите, только жить не мешайте.

Виктор завалился на детский диванчик, скрючившись с карандашом и листом бумаги, в глубине души сознавая всю торжественность минуты: наконец-то начинается его новая интеллектуальная, почти что творческая деятельность, о которой долго и безнадёжно мечтал, таская в носилках раствор на стройке Жаркова.

Структура базы данных по квартирам была практически полностью готова, когда до него дошло, что кто-то тихо копошится у него на кухне. Входную дверь Виктор оставлял распахнутой, чтобы помещение проветривалось, только поздним вечером закрывался от комаров.

– Это хтой-та там мнётся? – придуриваясь под Маврикиевну, проскрипел Магницкий.

– Казимировна... – раздалось с кухни, – Казимировна, не займёшь чуток?

На кухне возле русской печи обнаружилась ритмично качающаяся фигура седовласой особы пенсионного возраста, с короткой стрижкой под полубокс, строгим ахматовским профилем и сухим малиновым румянцем, пылающим на морщинистых, как мочёные яблоки, щеках.

Не распознав в нём никого из прежних благодетелей, незнакомка отвела бессмысленный взгляд в сторону, после чего по всем правилам представилась:

– Чертёжница Савраскина. Маргарита Сергеевна. Прошу любить и жаловать, – при этом слегка уронила голову на грудь, что заставило предположить, что среди её предков затесалась пара-тройка подпоручиков, а может, и какой-нибудь повеса штабс-капитан.

– Мне бы Казимировну. По случаю большой нужды, ой, что это я сморозила, миль пардон, по случаю большой надобности, по очень важному делу, – в сильно выцветших, опухших глазах мелькнула некая осмысленность, – да, да, иных уж нет, а те далече, как говорится. Стало быть, вы здесь теперь проживаете, молодой человек? И не смейте мне отпираться, я знаю.

– Не проживаю, сударыня, а живу на правах собственника, могущего данный дом заложить, продать и даже подарить, если взбредёт в голову такая мысль.

– Ох, не продавай, не надо, – вздохнула чертёжница, – мы тут по соседству маемся в казённом бараке, как в содоме и гоморрах. Не нальёшь, мил человек, старухе за помин души Казимировны, царствие ей небесное, день ведь и ночь молюсь, в церкви свечи ставлю каждый раз за упокой. Казимировна мне завсегда наливала.

Магницкий слегка удивился, что старухе известно про его бутылку и тем более жарковский коньяк.

– Всё, бабушка, выпили, подчистую.

– И в подполье четверть тоже? – помрачнела чертёжница. – В подполье Казимировна четверть держала для нужных людей, – по тону старухи Савраскиной нетрудно было догадаться, что она принадлежит к избранному кругу.

– Давайте поищем вместе, где здесь у меня подполье.

Савраскина пнула в сторону резиновый коврик у входа, дёрнула за железное кольцо. Не успел Виктор опомниться, солдатиком прыгнула в открывшийся лаз, а через мгновение выпрямилась в обнимку с бутылью, в киношном обиходе называемой четвертью, какую он до сих пор видел исключительно в советских кинофильмах про гражданскую войну.

Именно из подобных сосудов пили самогон разные там мосфильмовские кулаки, мироеды и прочая поповская сволочь. Вот уж не думал, что буржуазная стеклотара, как древнегреческая амфора, дожила кое-где до наших дней и в реальном быту.

 Возгорев любопытством, Магницкий тут же наплескал в два стакана из четверти, которую держал в крепких объятиях, Савраскиной и себе. Самогон оказался не только мутным, но ещё и горько-кислым, противным до чрезвычайности. Судя по всему, его гнали из отборных мухоморов. Однако соседка отважно влила в себя содержимое одним махом, выразительно шлёпнув пустой стакан на стол перед бутылью.

– Знаете что, – предложил с лёгким сердцем новый хозяин, – забирайте-ка вы этот напиток богов на добрую память о Регине Казимировне.

– Между прочим, – страшно вежливо выговорила в ответ Савраскина, – как-то так получается, что в этом доме живут исключительно добрые, отзывчивые люди. Душа-человек Казимировна жила столько лет, теперь вы вот поселились. Вам ничего не нужно начертить? Для меня это не составит ни малейшего труда. Без ложной скромности говоря, я от… личная черт… ёж… ница. Если возникнет необходимость, прямо завтра же приходите, моя квартира третья, на первом этаже, я там потомственно всю жизнь терзаюсь.

Он закрыл дверь на крючок. Тёплая летняя ночь, населённая толпами комаров, сгустилась за окнами, в доме запели сверчки.

Первое время поющие насекомые настолько мешали ему спать, что среди ночи он вскакивал с постели и открывал на них нелицензионную охоту. Музыкантов было много, а палач один, в конце концов пришлось смириться и привыкнуть спать под музыку. В такую хорошую погоду, как сегодня, сверчки пели даже на улице: вылезали из отдушин подполья на тротуар, где самозабвенно стрекотали на вечную тему любви.

В довершение ко всем этим оркестрам, квартетам, дуэтам и трио, под кроватью жил некий особенный сверчок, обладающий выдающимся противным голосом, близким к ультразвуку. Магницкий полагал, это их новоявленный Карузо.

Солист включался в общий хор не часто, обычно вечером, всегда из-под кровати, сразу же заглушая трелями многочисленных собратьев. Бесстрашный певчий абсолютно не реагировал на нервные удары пяткой по спинке, очевидно, воспринимая их в качестве «брависсимо», и за прошедшие полтора месяца перепортил новому хозяину своим неувядаемым искусством много крови. Однако следует отдать ему должное – ночами препротивный Карузо молчал.

 Решение ещё раз попробовать изловить негодяя  проникло в голову сразу же после стакана самогона из мухоморов. Не зря викинги так любили воодушевляться перед битвой подобными коктейлями.

Магницкий опустился на четвереньки в головах постели, откуда доносились неугомонные трели, осторожно извлёк плетёный рундучок, ржавый утюг, перевязанный пенькой пыльный комплект журнала «Юность». Сверчок трещал, хоть бы хны, делая редкие многозначительные перерывы. Виктор полез дальше в пыль, мрак и неизвестность, увидел допотопный чёрный телефон с длинным шнуром, потянул к себе за шнур, и тут вдруг телефон застрекотал голосом сверчка у него под носом, почти на уровне ультразвука.

Он снял трубку.

– Алло, пани Режина? Наконец-то, звоню, звоню каждый день и с утра, и вечером, уж подумала – не случилось ли чего?

– Это не пани Режина.

– А где Регина Казимировна?

– Умерла.

– Ах, матка боска, какая жалость. Когда? Видите ли, я её давняя знакомая, и мы...

 – В ноябре прошлого года.

 – В ноябре... вот ведь беда какая. Какая ужасная трагедия. Уму непостижимо. Вы, стало быть, родственник?

 – Дальний...

 – И как вас зовут?

 – Виктор.

 – Меня пани Марина.

 – Очень приятно, пани Марина, – Магницкий поднялся с колен, выпрямился и выразительно шаркнул по голой половице.

– Вы родственник со стороны мамы пани Режины?

– Нет со стороны папы, – возразил Виктор убеждённо с грустью в голосе, дабы покончить со скользкой темой раз и навсегда.

– Значит вы родственник Казимира Пеньковского? – обрадовалась старушка. – Пан Виктор, я очень надеюсь, что вы посетите нашу польскую общину, будет хорошо, если в это воскресенье придёте в костёл.

– Я убеждённый атеист, пани Марина.

– Не всё сразу, молодой человек, и тем более не сразу всё. У нас здесь множество молодёжи, юных прелестных панночек, вас ждут до чрезвычайности интересные знакомства и приятное общение.

– Увы, бесповоротно женат.

 – Это ещё лучше, приходите с женой. Кстати, для детей у нас открылась католическая гимназия. Дети у вас, пан Виктор, есть?

 – Нет пани Марина, а с женой я не живу, хотя и не разведён.

– Ах, проказник! Но это свойственно современному поколению, а молодым людям было присуще всегда, не стоит винить себя одного. Ничего страшного, если брак заключён не пред богом, его легко расторгнуть при желании, даже если вы сочетались перед Всевышним и несчастливы, мы напишем просьбу папе, вы же знаете, он наш человек, поляк, неужели откажет?

– Нет, нет, брак обычный, в загсе.

 – Так вот, пан Виктор, у нас есть очаровательные молодые девушки, ах, увидев их, ваше сердце встрепенётся для новой жизни.

 – Хорошо, как-нибудь забегу, встрепенусь. Спасибо за приглашение, пани Марина, извиняюсь, ко мне, кажется, пришли.

 При этих словах опустил трубку и поставил телефон на стол. Теперь ему ясно, отчего в почтовом ящике как-то оказалась квитанция за телефон. А он-то думал, ошиблись. Где же она? Вот, на буфете. Ага, здесь и номер указан. Надо срочно оплатить, пока не отрезали, сумма долга  пока не слишком большая, но где взять денег? Извечный вопрос.

Настроение резко пошло вверх: теперь он обладатель не просто дома в центре города, но к тому же и с телефоном! Если бы продавцы знали про этот прибор под кроватью, несомненно, подняли бы стоимость миллиона на два-на три, и он не смог бы купить своё нынешнее жилище. Ай да пан Виктор, ай да сукин сын!

 

18.

Утро как утро.

Вылил по ведру воды под уличные кусты черёмухи, калины, рябины и сирени. Все они прекрасно принялись, сирень даже пробно выпустила игрушечные соцветия.

Дождавшись, когда Тамара отмахает пёстрыми гетрами среди крапивы пируэты аэробики, стащил с чердака шезлонг, выбил несколькими меткими ударами пару килограммов пыли, после чего разлёгся на затхлой парусине, принимая солнечные ванны одну за другой.

Мечты о свободном творчестве не только сбылись, но превзошли самые смелые ожидания. Рядом чашка горячего чая, заваренного из листьев смородины, по фарфоровой тарелочке разложены в правильной геометрической форме сухарики из остатков жарковского хлеба.

Соседский дом бубнил что-то невнятное. Похоже, ночью там недурно повеселились, опустошив подпольную четверть, и в этот утренний час силы граждан были на исходе, но, как видно, не у всех.

Шум поднялся вдруг и сразу:

– Открой, мегера проклятая! – выкрикнул сын старухи Савраскиной Пётр, которого соседи звали просто Пьером, тоном человека сильно выпившего, но ещё могущего многое свершить. – Открой дверь сейчас же, не то хуже будет... Ну, смотри, довела ты меня, стерва!

Было слышно, как Пьер бьётся тщедушным испитым телом в дверь квартиры.

Разжевав сухарь, Магницкий поднялся, чтобы отыскать себе другое пристанище, где не были бы слышны эти щемящие душу звуки, сходные с мявканьем кошки, попавшей под тяжёлую хозяйскую ногу.

– Кончай шубутиться, Петро, – сказал кто-то спросонья, – опять ключицу сломаешь.

С дорожки, ведущей к малиннику, открывался вид на жену Савраскина Наталью, стоящую перед распахнутым окном второго этажа в позе воительницы со скрещёнными на груди руками. Весь её вид говорил о глубоком презрении к супругу и неверии в его физические способности.

Сама она была весьма невысокого роста, хрупкой женщиной лет тридцати пяти, с блёклым, одутловатым от пьянки лицом, растрёпанными волосами и цвета и вида гнилого сена.

Пьер так сильно ударился телом в привыкшую к подобным штурмам дверь, что застонал уже совсем трезво.

– Ну, всё, – сказал вдруг он голосом человека, решившегося на страшное преступление, – я тебя предупреждал, теперь пеняй на себя!

С этими словами перенёс лестницу от сарая к дому и полез вверх, вызвав своим поступком шумное одобрение соседей, которые открыли окна и с удовольствием наблюдали за ходом семейного единоборства.

– Не лезь, поганец, убью, – предупредила супруга хмуро. В её руке неожиданно возник топор.

 В окне-двери слева от квартиры Савраскиных стоял бравый мужчина лет сорока, с холёным, чисто выбритым лицом, в малиновом атласном халате, из-под которого виднелась десантная тельняшка.

Он расчёсывал вьющиеся короткие кудри массажкой, одним глазом глядя в зеркальце, другим наблюдая за развитием событий. Согласно Тамариной аттестации звали его Василием, был он отставным армейским капитаном, сдававшим московскую наследственную квартиру в аренду. Столичный доход позволял ему жить в свое удовольствие нигде не работая, но меняя дам каждую неделю.

– Женщины, как власти, – недовольно высказался Василий, – обещают и не делают, – после чего сошел на пристроенный к окну-двери балкончик, к которому с земли карабкалась крутая лесенка из свежеструганных досок.

Наталья выглянула из окна в его сторону, погрозив орудием домашнего производства.

– Ну, ты, лицо московской национальности, погавкай мне ещё здесь!

 Пьер бодро влез на первую перекладину и остановился передохнуть.

 – Не посмеет, – быстро выкрикнула старуха Савраскина из форточки в лицо засомневавшемуся было Пьеру, – лезь, сынок, там твоя законная жилплощадь. Если что случится, не бойся, я её упеку, куда Макар телят не гонял! Нахлебается тюремной баланды, – старуха Савраскина причмокнула, – всласть! Лезь, не трусь!

 Пьер отчаянно рванулся вверх, и когда его рыжая чёлка достигла подоконника, жена нанесла решительный удар топором в лоб. При полном онемении окружающих сын своей матери и муж жены мешком свалился наземь.

– Вот бы власти так, что обещали народу, то и делали, – резюмировал малиновый халат, прослеживая траекторию падения, однако при этом не слишком выходя наружу из своего «окна».

– Врача!

– Милицию!

Но всё перекрыло громкое: «Убила!» – вопль старухи Савраскиной, стремительно вылетевшей из дома. Она даже влезла по стопам сына на одну ступеньку лестницы, где только что сомневался Пьер, и Виктор увидел над забором её седую голову и малиновое лицо.

– Не лезьте, мамаша, и вас порешу, – бесстрастно произнесла сноха, медленно выговаривая каждое слово и не выпуская из рук топора, – с превеликим удовольствием!

Она думала, что видит сон, где можно делать всё что угодно с надоевшими родственниками.

Вой сирен раздался не скоро.

Милиционер пришёл сам, пешком, скорая приехала минут через двадцать. Пьера Савраскина в это время уже привели в чувство соседи, они же перевязали голову несчастного, от которой супружница смогла отрубить лишь небольшой кусочек скальпа.

Врачи забрали Пьера с собой на исследование в качестве феномена, не сменив геройской повязки. На виске проступило красное пятно, вид был залихватский, будто у красного командира. Время от времени он пытался запеть «Ты не вейся, чёрный ворон, над моёю головой». Соседи громкими выкриками из разных окон начали давать показания милиционеру, который монотонно твердил: «Спокойнее, граждане, спокойнее, всех опрошу в порядке следствия...».

Доска забора качнулась в сторону, пропуская в сад тамарину дочь Ирину, учащуюся железнодорожного техникума. Обычно Магницкий видел её загорающей на подоконнике второго этажа в откровенном купальнике, с книгой в руках. Сине-фиолетовые большие глаза на треугольном лице с маленьким подбородком выглядели не слишком взволнованными.

– Не дают отдохнуть, дурдом какой-то, ей-богу, я тут у вас часик позагораю на солнышке, ладно?

– Как там Пьер?

– Чего пьяному сделается? Он же лёгкий, как пушинка. Повисел на топоре, да вниз упал. Вот соседи, вот где дурак на дураке едет, дураком погоняет. Надоели до чёртиков, кончу техникум, ноги моей здесь не будет. О, кстати, у вас же две комнаты?

– Две комнаты и кухня, – расхвастался Магницкий.

– Пустите, дяденька, на квартиру. Не пью, не курю, деньги платить буду исправно, со стипендии.

– Не пущу.

– Почему? Мне уже девятнадцать лет, совершеннолетняя.

– Хочу один жить. Коллектив надоел.

– У вас, наверное, есть женщина, – обиделась Иринка, – она приходит к вам в темноте и уходит перед рассветом. Я знаю, это любовница. А кстати, она, случаем, не замужем?

– Нет, она приходит с утра пораньше, а уходит ровно через двадцать минут, напрыгавшись вволю, вот здесь, на полянке, и это, кстати говоря, твоя родная мамаша.

– Мамашка не считается.

– Мне пора на работу. Ты загорай, если хочешь, потом шезлонг спрячешь за тем углом дома, в крапиве.

– Ладно. Уберу, не сомневайтесь, – Иринка уселась. – Конечно, старуха, поди, какая-нибудь ходит, лет тридцати пяти, – и высунула язык.

 

19 .

 За тем самым компьютером, который Виктор мысленно уже выбрал себе для работы, сидел Саня Деревянкин, напряжённо моргая в экран.

Совсем как в старые времена, когда работал на ВЦ дни и ночи напролёт системным программистом.

 – Саня, какими судьбами?

 – Ой, и не говори.

 Саня мог не говорить, про него Магницкому и без того известно многое. Встречаясь со знакомыми, люди первым делом обменивались информацией, чего новенького выкинул Саня, его знала добрая половина города, и если бы он был политическим деятелем, то не сходил бы с первых полос газет, легко выигрывая любые выборы.

 Днями и ночами ему звонили за бесплатными консультациями, иногда воровали, как невесту, и увозили куда-нибудь в Академгородок, где учёные системщики не могли преодолеть очередной затык в UNIXе.

Потом на смену старым добрым машинам пришли настольные компьютеры, где системщику уже негде было развернуться. Ах, как Саня ругался на этот срам, на котором мог работать любой человек с улицы. Он так и остался знатоком RSXа и UNIXа. Когда Союз отменили, Саня ещё некоторое время работал то в одной конторе, то в другой, трудился даже на московскую фирму, обеспечивающую нефтепровод на Каспии, потом вдруг забрал семью и уехал в деревню, где, по слухам, стал простым кочегаром и скотником. А вот теперь снова здесь.

 – Рад видеть тебя. Чем занимаемся?

 – Так это... Ольга озадачила перевести базы данных для задач с СМ-ки на персоналку. Осталось часика полтора работы.

 Под чёрными цыганскими глазами Сани чёрные круги, портрет довершает чёрная густая борода, многократно закрученная на палец и торчащая в разные стороны.

Часы показывают пятнадцать минут десятого, начальство задерживается.

– Сейчас всё получится, – произнёс Саня голосом заклинателя змей, – спорим на булочку с маслом?

– У тебя есть булочка?

– У меня нет. Но Ольга придёт и притащит пирожков или булочек. Могу поспорить на что угодно, что сейчас файлы наконец-то переформировались, – он выскочил из двери машинного зальчика с дискетой в руке и плюхнулся в кресло за компьютер. – Ну как, спорим?

– Спорим, – без особого энтузиазма согласился Магницкий.

 Булочкой больше, булочкой меньше… и надо же хоть чем-то поддержать трудоголика.

– Блин-компот! Что за белиберда? Ни черта не понимаю, – дрожащими руками Деревянкин достал сигарету, сунул в рот.

– Шёл бы ты домой, пообедал, выспался. После ночи ничего не придумаешь –  зациклился.

– Наоборот, сейчас нельзя прерывать процесс.

Откинувшись в кресле, Саня с интересом наблюдал люстру, где, по всей видимости, с ночи застряла парочка любопытных идей по поводу того, как от формата СМ-ки перейти на формат персоналок и перекачать с магнитных лент на дискетки злосчастную базу.

– Ах вот оно что, вот где собака зарыта! – дёрнул кассету и одним прыжком исчез в тёмном провале машинного зала, как рвущийся в бой десантник в самолётном люке, начихав на парашют.

– Где тут собака зарыта? – в комнату вошла Ольга, таща большой пакет.

– Там, – указал Виктор на дверь, за которой только что пропал системщик, – вторые сутки не можем откопать. Гвардия погибает, но не сдаётся.

– Все здесь, работники, а я забежала по пути в сберкассу. Что-нибудь удалось сделать за ночь?

– Сейчас будет видно, – Деревянкин уже сурово зрил в экран, – пока под большим вопросом, понимаешь, тут такая штука... ну, в общем, долго рассказывать...

– Давайте поставим чай? Виктор Фёдорович, принесите водички. Кстати, как у вас дела?

– Как всегда отлично.

В коридоре свет не горел, то ли решили сэкономить на электроэнергии, то ли на электрике, скорее, последнее. Приземистая фигура переходила от дверей к дверям, вглядываясь в таблички с названиями фирм.

Кого здесь выискивает жук Котомкин, могильщик малых ЭВМ?

– Не подскажете, где найти фирму «Информ-Бюро»?

– А зачем тебе, старый алкоголик, данная фирма?

– А... это ты. Как здесь?

– Не видишь? – Магницкий потряс чайником у приятеля перед носом. – Работаю.

– Это кстати. Мне нужна Ольга Дальская.

– Она всем нужна. Такие женщины всегда всем нужны, но не всем достаются.

– Кто-то ещё спрашивал?

– Просто валом прут с утра, и всем срочно директора подавай, день по-бешеному начинается.

Котомкин пришёл в нетерпеливое движение, пытаясь почесать левое ухо правым плечом, лицо его отразило невыразимое страдание от невозможности таких в сущности простых вещей.

– Вот чёрт, как бы не перехватили, – буркнул он и заспешил в кабинет.

Ольга тотчас отвела Котомкина в маленький зальчик, где в темноте и прохладе под шум кондиционеров весело подмигивала лампочками морально устаревшая СМ-ка, не подозревающая о своей скорой печальной кончине.

 Для Виктора прояснилась причина явления Котомкина и того, зачем здесь днюет и ночует Саня, всё связано в один узелок. Оставшиеся задачи перебрасываются на персональные компьютеры, морально устаревшую машину списывают, золотоносные платы продаются Котомкину, который сбывает их по своим каналам братьям-армянам. Это небольшое Эльдорадо перестроечных времён, армянское Эльдорадо вкупе с котомкинским. Маленький бизнес маленькой страны. Но у Котомкина с Ольгой что-то не получилось, или, как говорил орденоносец «Дружбы народов» штандартенфюрер Штирлиц, что-то не срослось. Они вышли из машинного зала взаимно недовольные друг другом.

 – Если надумаете, звоните, это реальная цена, – Котомкин затоптался на пороге, снова попытался достать левым плечом правое ухо, однако Ольга уже находилась возле Сани и смотрела только на экран.

– До свидания, – с нескрываемой горечью произнёс Котомкин, подозревая, что его обскакали конкуренты.

Возможно, и не без основания. Ольга не только красивая, но умная дама, к тому же с характером, на мякине её не проведёшь.

– До свидания, дружище, – произнёс сочувственно Виктор, – заходи как-нибудь, не забывай. А то оставайся чай пить.

Но тому надо было спешить в другое золотоносное место, не то и там обскачут конкуренты.

Саня даже не заметил гостя, бегал от СМ-ки к персоналке заполошенной курицей. Незажжённая сигарета по-прежнему торчала во рту. Виктор потихоньку формировал структуру базы данных. Написать простенький интерфейс, наполнить её информацией да начать настоящую работу, приносящую деньги. Идеальная жизнь близка, как никогда.

Ольга высказывала свои соображения Деревянкину, Саня мало внимал её советам, отмахивался. Вот затих на стуле, опять возведя глаза к потолку, как святая дева, которой только что обещано непорочное зачатие:

– Всё, братцы, если сейчас не пройдёт, пойду домой к детям, а то меня жена убьёт… Ура! Сформировалось, наконец. Ольга, проверяй.

Ольга подсела на стул рядом, они начали разбираться – сколько и каких записей очутилось в файлах.

Итак, чудо свершилось.

– Сегодня как знала, что у нас будет праздник по поводу счастливого переноса информации, принесла домашней наливки.

– Ух ты, здорово!

– Ещё пирожки, помидоры, масло и шпроты. Крендель с изюмом.

– Крендель? Это хорошо, – сказал Саня, – а с маслом ещё лучше. В деревне я к салу привык. Лук, сало, чёрный ржаной хлеб, ну, картошка варёная, больше ничего не надо, самогонка ещё, конечно. Правда, от самогонки мозги плавятся. Спирт в этом отношении много лучше, нет сивушных масел, сами понимаете.

Ольга накрыла стол бумагой, налила чай и сделала бутерброды.

– Мне покрепче, в кочегарке привык чифирить. Виктор, у тебя нет случайно пары миллионов, чтобы изобретение запатентовать?

– Совершенно случайно при себе нет. Инновации вообще не мой бизнес.

– Понятно. Есть идея программы-свёртки любой информации по геометрической прогрессии. Сначала очень быстро, в два раза, потом помедленнее, ещё в два раза, и так до нужного пользователю размера. Конвертация пространства во время. Идея простая, как… – Саня взглядом обследовал обеденный стол, – как варёное яйцо.

 Магницкий следом за Ольгой тоже внимательно осмотрел стол. Никаких яиц, к сожалению, не было и в помине.

– Идея лежит на поверхности, народ ходит вокруг, об неё запинается, поэтому хочу сначала запатентовать, а для этого требуется два миллиона.

– Понятно, но у меня, к сожалению, нет

– Да, сумма приличная. Тогда пойдём покурим.

– Не забудь, Саша, что тебе к семье пора, – напомнила Ольга.

– Помню, помню. Ещё чуть-чуть поговорим, и пойду. Куда же я от них денусь?

В мужской курилке они долго обсуждали свёртку информации.

– Слушай, – замялся под конец Деревянкин, – не в службу, а в дружбу, проводи до трамвайной остановки. Ночью крыша слегка поехала, чего-то ужасно боюсь переходить через дорогу. Уверен, что собьют.

 – Хорошо, что сказал, идём.

Дорогу перешли на зелёный свет, но при этом их чуть не сбила поворачивающая машина. Саня многозначительно глянул на Магницкого, намекая, что предчувствием пренебрегать нельзя, сел в трамвай и уехал, Магницкий благополучно вернулся на рабочее место.

Разложив на столе бумажки с архитектурой базы данных, он шаг за шагом создавал её, чувствуя себя немножечко господом богом в день первый.

– Котомкин за платами от СМ-ки приходил?

Ольга кивнула и нахмурилась.

– Пусть мы в лежачем положении, но ещё не падаль. Предложил тридцать тысяч за грамм, да не он один занимается скупкой, сейчас надо позвонить ещё в два места, пусть придут, посмотрят и забирают. У тебя что-то получается?

– Продвигаемся понемногу.

 

Весь день у них гости, по делу и без оного. То люди в солидных пиджаках и галстуках, то чиновники –  проверяющие, то бывшие сотрудники и сотрудницы забегают по старой памяти, но больше всего разносчиков всяческих товаров от расчёсок и заколок, мыла и колготок до гербалайфа, пищевых добавок и лотерей с многомиллионными выигрышами, чаще всего это тоже старые знакомые.

После обеда бывший электрик Андрей притащил огромную клетчатую сумку, набитую доверху, и на правах бывшего сослуживца развернул рекламную акцию для одежды пошива Ивановской фабрики, где работает его тётка.

Пиджаки, костюмы, платья – чего только не напихано в эту передвижную лавку. Выпив чайку, он с воодушевлением приступил к делу, начав со странного вида пиджака, уверяя, что вещица создана исключительно на чудесную фигуру директора, необыкновенно ей гармонирует, в общем, будет сидеть как влитая, радуя глаз окружающих. Ольга стеснённо посмеивалась и примерять согласилась не сразу:

– Да мне не подойдёт ничего, Андрюша, – оттолкнула свёрток, который, пыхтя и охая старой бабкой, тот вытащил из самой глубины сумки-склада.

– А кто тебя просит покупать? Разве мне нужны чьи-то деньги? Господи боже мой, да ты примерь только, примерь к лицу, а вдруг красиво? Это же чисто эстетическое удовольствие – примерять красивую одежду.

Ольга натянула косматый пиджак, похоже, сшитый из красного верблюжьего одеяла.

Виктор тактично отвернулся к экрану.

Андрюша пришёл в неимоверный восторг, чуть по полу не пополз, предлагая ей руку и сердце, чем здорово испортил настроение Магницкому, затем, получив отказ, принялся уверять, что любой нормальный мужчина на его месте сделал бы то же самое, потому что устоять нет никакой возможности, как только видишь даму в этом шикарном клубном пиджаке. Он призывал Виктора подтвердить его правоту, однако тот продолжил сосредоточенно трудиться. Вкус его, по мнению коробейника, окончательно и бесповоротно испорчен социалистическим реализмом.

Кончился импровизированный базар тем, что, прилично закусив, напившись чая и даже пропустив рюмочку из остатков наливки, но ничего никому не всучив, Андрюша собрал свои манатки, разбросанные по столам, ещё раз на прощание подбрасывая каждую в воздух, помяв, пошуршав, подсунув Ольге под нос, и только после этой процедуры спрятал товар в бездонном чреве сумы.

 – Да, – продолжил неунывающим тоном, – дела идут, контора пишет, рубль отдадут – два запишут. Вот не знаю, где бы сегодня, братцы, переночевать. У меня срок аренды кончился за комнату, – вопрошающе глянул на Ольгу, потом на Виктора, – …придётся в пригород катить, к двоюродной сестре, далеко... мм... неудобно. А придётся. Ладно, пошёл я! Чао!

Магницкий посмотрел на часы. Пожалуй, и ему пора. Занятие со Стасиком начиналось в пять часов, доехать можно и за пятнадцать минут, а можно и за сорок, как повезёт с троллейбусом, поэтому собрал бумажки в стопку, выключил компьютер.

– Уже? – насмешливо заинтересовалась Ольга.

– Начальникам всегда кажется, что подчинённые рано уходят со службы. Надо подзаработать немного на ужин.

– Будешь пилить дрова старушкам?

– Шутить изволите? Такой лёгкой работы нынче днём с огнём не сыщешь.

 

20.

 Дверь на этот раз открыла Анна Георгиевна.

 – Стасика нет, но он скоро придёт, пройдёмте на кухню, Виктор Фёдорович, будем пить чай.

 Анна Георгиевна с восторгом рассказала о своём недельном отдыхе, о потрясающей грязелечебнице, буквально поставившей её на ноги.

Кухня выглядит симпатично, на стенах повсюду цветы, искусственные и настоящие, гарнитур светлых тонов, тоже миленький. Сразу подумалось, что у него такого ещё долго не будет, может быть, и никогда. За приятной беседой скоротали полчаса, когда Анна Георгиевна проявила первые признаки беспокойства.

– Где же это он, а? Обещался прийти вовремя, вот ведь негодник.

Она вопрошающе глянула на Магницкого, как на знатока детских душ, коему известно о подрастающем поколении много больше, чем ей,  в ожидании  ответа.

 Магницкий  скромно взял с огромного блюда домашнее печенье, откусил, с восхищением молвил, что давно не ел ничего более замечательного.

– Может быть, подождёте немного?

 – Разумеется, – репетитор просто жаждет впихнуть в светлую, хотя и несколько шальную голову Стасика очередную толику знаний.

Анна Георгиевна нашла в нём заинтересованного и внимательного собеседника. Они долго обсуждали возможность обмена двухкомнатной, с проходной комнатой квартиры на окраине на трёхкомнатную в центре. Хозяйку интересовала сумма. Анна Георгиевна мечтала о доплате в  пятнадцать миллионов, но боялась, что меньше, чем за двадцать никто и разговаривать не будет.

 – Но ведь у нас отлично отделанная квартира? – спрашивала она себя и Магницкого, приводя аргументы «за». – Потолок не течёт, несмотря на пятый этаж, конечно, комната проходная, зато решётки безопасности есть на всех окнах, дверь металлическая, и телефонизирована.

Репетитор легко соглашался практически по всем пунктам, его действительно очень интересовала эта тема, как начинающего риэлтера, он с воодушевлением поддерживал разговор, не забывая, впрочем о печенье. Минут через сорок хозяйка спохватилась всерьёз:

– Вот ведь гад какой! Нарочно, нарочно не идёт, знает, что урок! Вы представить себе не можете, как я с ним измучилась, негодяй несовершеннолетний, изверг!

Магницкий и тут понимающе кивнул, однако общим выражением лица показал, что Стасне так уж плох, а со временем из него получится превосходный повар высшей категории в самом роскошном столичном ресторане. Любая мать время от времени срывается и орёт на собственное чадо, обзывая его полным идиотом, но ни одна не поймёт, когда посторонние чересчур легко соглашаются с ней в этом.

Меж тем часы показывали, что до конца занятий осталось совсем ничего времени.

– Теперь мне ясно, – зловещим тоном произнесла Анна Георгиевна, впившись в репетитора раскаленными зрачками, – что он не придёт, просто ужас какой-то, а не ребёнок. Вы нас извините, но надеяться не на что, бесполезно ждать и тратить время, – она сощурилась на круглые настенные часы.

Магницкому ничего не осталось, как открыто глянуть на свои ручные:

– Да, время летит, не замечаешь как. Жаль, что Стасик не пришёл. Мы бы с ним хоть немного позанимались, хоть с полчасика.

Встал, поблагодарил за чай и с вежливой улыбкой интеллигентного человека, не в первый раз попадавшего в подобные ситуации, направился в прихожую обуваться. На лице Анны Георгиевны читался трудно решаемый вопрос: оплатить занятие или поблагодарить от всей души в устной форме, тем более, что чаем репетитор напоен основательно..

 – Вы же не виноваты, что он не пришёл, – задумчиво продолжила размышлять Тамара Георгиевна, и вдруг стеснительно-неуловимым движением сунула ему денежки, мимолётно отвернувшись и вытащив их из-под полы своего китайского халата из набивного шёлка с вышитыми золотыми лилиями.

Она боялась, бедняжечка, что репетитор начнёт протестовать и откажется от незаработанных денег.

– Мне очень жаль, поверьте, – взял купюры, даже для вида не отказавшись, из-за чего, по всей видимости, сильно упал в её глазах.

Бумажки, как и вся Анна Георгиевна, благоухали неизвестными заграничными духами, обещая блаженство души и органов пищеварения. Однако пришлось оплатить ими телефонный долг.

 

21.

Над сходящим от жары с ума городом собиралась гроза. Со всех сторон на горизонте распухли тёмно-синие тучи, меж которыми дымилось раскалённое солнце. Ниоткуда ни ветерка. По городу ездили спецмашины, поливая размягчённый асфальт горячим гудроном, от которого разил сизый чад. Колёса автомобилей прилипали к дороге, издавая страшный треск. Несчастные пешеходы, испуганно перебегая через улицу, страдали гораздо серьёзнее, подчас теряя обувь на проезжей части.

Тополиный пух летал по городу, вызывая аллергию у граждан, нос Магницкого также раскраснелся от постоянного  чесания. Белыми сугробами пух скапливался в тихих местечках, повсеместно создавая пожароопасные объекты. Пожарные машины не успевали выезжать на возгораний, над городом висел их тревожный вой.

 Уже свернув к своей калитке, Виктор увидел вдруг стоящую у забора между калиткой и домом маленькую девочку лет трёх. Беленькая, кудрявая, в очень грязном платьице, в общем, ангелочек со сбитыми коленками и босиком.

Никогда не знавший, что такое обморок, Магницкий вдруг испытал полную парализацию организма при сохранении  ясности сознания. Сейчас, в сию секунду здесь произойдёт нечто ужасное, в результате чего с прежней жизнью будет покончено раз и навсегда. Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, не мог вымолвить простейшего ругательного  слова.

Девочка стояла в пуховом озерце, неумело держа в руках спичечный коробок. Не замечая обмершего Виктора, она чиркнула по коробку спичкой, и старательно хмурясь, засунула горящую спичку в отверстие для писем и газет, где с внутренней стороны забора прибит почтовый ящик.

Парализация  в миг окончилась.

– Ты чего делаешь? – отбирая спички, воскликнул он. – Сама же первая сгоришь!

Девочка надулась хорошеньким, тоже испачканным, неухоженным личиком и произнесла, старательно выговаривая слова:

– Здесь живут плохие богатые.

 – Это кто же тебе сказал?

Она вдруг заревела и убежала прочь.

Распахнув калитку в ограду, Магницкий быстро открыл деревянный почтовый ящик: запутавшись в паутине, в нём висело несколько обгорелых спичек.

Шезлонг находился возле крыльца, в тени. На нём царицей Савской возлежала Иринка, читая свою любимую «Анжелику».

– Весь день провела здесь?

– Нет, ходила немного поучилась в библиотеку, у нас завтра экзамен. А здесь живу потому, что тихо.

В доме скопилась духота, раскрыл окна в сад – проветрить.

Взял газеты, телефон, и прилёг на кровать.

Начал с однокомнатных. Расчертил в блокноте таблицу на несколько колонок, где по каждой квартире, продающейся в городе, будет собрана самая подробная информация, сколько на это уйдёт времени, неизвестно, может, три дня, а возможно, и целая неделя. Нашёл в газете заголовок «Продаю квартиру» и набрал первый указанный телефон.

Кто-то тихо вошёл в дом. Скрипучая кухонная половица возле печи выдала присутствие человека. Он долго обследовал кухню. Затем всё стихло. Но вот некто явился опять. Из кухни неизвестный перешёл в столовую, где пребывал по своим делам ещё минут десять. Магницкий обзвонил десяток номеров с переменным успехом, когда  на пороге возникла Иринка.

Она рассматривала комнату, будто не замечая его. В руках держала тарелку.

Когда их глаза, поубегав друг от друга, встретились, девушка спросила:

– Хочешь щавеля?

Как раз в это время Магницкий опрашивал застенчивого продавца недорогой квартиры, буквально щипцами вытягивая из него информацию, поэтому поднёс палец к губам.

Иринка сделала два шажка, встала  у рояля, облокотившись на него одной рукой, потом, не расставаясь с тарелкой, прошлась, слегка покачивая бёдрами и заводя ногу за ногу, как модель на подиуме, после чего оказалась совсем уже рядом и вдруг… осторожно присела к нему на край кровати.

Действительно, в тарелке высилась горка зелёных листьев. Ещё он зафиксировал перед собой на тонкой нежной шее цепочку с серебряной монеткой. В старые добрые времена за такой изгиб шеи девушку называли лебёдушкой.

Виктор медленно протянул руку к угощению, что располагалась на голых загорелых коленках, взял из вежливости один листик.

Пока его рука с карандашом странствовала по воздуху до тарелки, Иринка за ней напряжённо следила, затаив дыхание, лишь после того, как  мужчина ограничился листом щавеля, тихонько выдохнула и шевельнулась.

– Где нарвала?

– Места надо знать.

– Что за монетка?

 – Это не монетка, иконка Варвары великомученицы.

– Варвары великомученицы?

– Да.

– Ничего себе.

Очевидно, никто в данную минуту не будет протестовать, если осторожненько взять монетку, рассмотреть, коснувшись слегка пальцами нежной кожи груди, как-то он уже попадался на точно такую шутку, поэтому, не наступая на старые грабли отделался краткими словами благодарности, продолжив накручивать телефонный диск.

– Хочешь купить благоустроенную квартиру, а дом  продать?

– Товарищ попросил разузнать про квартиры, выяснить, что и где почём. Он живёт в общежитии без телефона.

– Почему сам не пришёл звонить?

– Нет времени, попросил меня. Мне для хорошего человека не трудно.

– Приготовить ужин?

– Не думаю, что есть что-нибудь кроме картошки и лука.

– Хочешь, пожарю картошку?

Виктор с как можно большей укоризной глянул в нескромные фиолетовые глазки.

– Жарь. Только учти, большая конфорка не работает. А маленькая греет плохо, пользуйся средней. Картошка в углу, за столом, в ящике. Лук в холодильнике, который тоже не работает, там на кухне стоит, «Кузбасс», в нём ещё какие-то стеклянные банки.

– Не беспокойся, уж как-нибудь найду, – она вскочила с кровати с видимым облегчением.

Да, нынче прежнее решение ей самой кажется странным, наваждение исчезло,  девушка явно перепугалась напоследок, что её схватят в последнюю секунду  за голые коленки да кинут на постель.

Умчалась из спальни с грацией перепуганной феи, попавшей в заколдованный замок людоеда.

Магницкий остался лежать на кровати, соображая, что могло заставить Иринку прийти, и остановился на вполне очевидном варианте, что учащейся железнодорожного техникума до чёртиков надоел коммунальный ад. Это вполне понятно.  Девушка  готова выскочить замуж даже за такого пожилого человека, каким по её мнению является  он. Разница в возрасте составляет ни много ни мало тринадцать лет.

Что там Витька поделывал в тринадцать лет? Эх, лучше и не вспоминать.

На кухне раздался визг, будто с Иринки заживо содрали кожу вместе с купальником и нагрудным медальоном-иконкой страдалицы Варвары. Значит, она всё-таки не убежала домой, а готовит ужин!

 Виктор забыл стиль Фюсбери – вылетел из кровати каким-то новым комбинированным способом, нервно дёргая членами, чтобы, с одной стороны, не расколотить обкаканую мухами люстру, а с другой – не упасть раньше времени на рояль, над которым уже зависла правая нога.

Назовём данный стиль прыжком кузнечика, укушенного осой; и приземлился почти на пороге. Антикварному роялю пришлось немного посторониться, чтобы не быть разбитому в щепки. Вот идиотка!

– Чего орём? – заорал сходу, увидев, что кожа и зелёный лягушачий купальник на месте. – Что подумают люди? Одно из двух: или я взялся резать в своём доме свиней, или женщин, но в любом случае некультурно, правда?

– Крыса! – каркнула Иринка, указывая пальцем в угол.

– Ну и что, крыса? Она тебя съела, обыкновенная домашняя крыса?

– Ага, она картошку обгрызла. Я наклонилась в угол, беру картофелину из ящика, а она с другой стороны её не отдаёт!

– Где крыса, где картошка?

– Крыса убежала, потому что я в неё картошкой кинула.

– Отлично, вещдок утерян.

– Вот она, вот она! – Иринка подобрала с пола картофелину.

– Слушай, прошу тебя, не кричи так.

– Видишь, обгрызена!

– Действительно. А ну, открой рот.

 – Зачем?

– Вдруг ты мне сценку разыгрываешь, артистка? Погрызла картошку, между прочим, очень дорогую – у частника брал, швырнула её и давай орать. Открывай рот без разговоров! Кому говорю?

Сузив от злости зрачки, Иринка разинула пасть.

– Нет, резцы другого размера, – сличив картошку с зубами учащейся железнодорожного техникума, произнёс Магницкий задумчиво. – Ладно, можешь закрыть.

Иринка рта не закрывала, молча вращая глазами в направлении тёмного угла кухни.

На ящике с картошкой сидела мокрая рыжая крыса, глядела на них и ухмылялась в высшей степени нагло. Виктор тотчас бросил в неё обгрызенный корнеплод, крыса прыгнула на стол и  гримасничая зателепала по клеёнке, волоча длинный хвост со спокойной неторопливостью важной дамы на прогулке. Иринка опять заверещала, благо рот был уже открыт, Магницкий схватил сапог, замахнулся, Иринка стихла, крыса прыгнула в холодильник «Кузбасс», всегда стоявший с распахнутой дверцей, служа сушилкой для стеклянных банок. Осталось легонько пнуть дверцу –  та  защёлкнулась.

Иринка хлопнула в ладоши:

– Так! Отличная мышеловка. Как мы её оттуда вытащим?

– Пока не придумаем, пусть сидит.

Из холодильника доносилось звяканье стеклянных банок: крыса обследовала свою тюрьму.

 – А она не прогрызёт его где-нибудь?

 – «Кузбасс» испокон века цельнометаллический, не прогрызёшь.

 – Если откроем, она как выскочит, как выпрыгнет на нас, – Иринка нервически передёрнулась. – Выскочит и убежит!

– Это точно.

– А съестного там ничего нет?

– Лук только, – с грустью промолвил Виктор, – придётся жарить картошку без лука.

– Это даже проще.

За окном резко потемнело, пришлось включить свет.

– Слушай, сейчас начнётся дождь, которая может идти всю ночь, зачем, спрашивается, тебе потом бегать под ливнем, когда можно сейчас прекрасно дойти посуху?

– Картошки стало жалко, да? Не беспокойтесь, я ем очень мало.

– Нет, тебя.

– Бросьте, дяденька. Уйду, конечно, и знаете почему? Скучный вы до безобразия. Сидите здесь с... крысой в холодильнике! Можете даже её заморозить себе на завтрак.

Она убежала через сад, воспользовавшись тем самым путём, что и мать её Тамара. На бегу отбивалась от мошки, расплясавшейся в воздухе перед дождём.

Ливень хлынул сразу, как только девица исчезла из поля зрения. Магницкий очень обрадовался, надеясь, что теперь прибьётся наконец тополиный пух, из-за которого можно по такой погоде очень просто, вернувшись с работы, оказаться на родном пепелище.

Дождь хлестал в наклон, со стороны улицы по стёклам окон струились потоки воды, размывая всякое изображение. Открыв  окна в сад, Виктор  наслаждался запахом и видом чудесных картин, вспыхивающих то и дело при ударах молний. Внезапно уши уловили звук падающих струй за собственной спиной, обернувшись, он увидел, что с потолка действительно льются струи дождевой воды.

Дом раскрывал свои новые, доселе неизвестные стороны. Как-то во время посещения чердака он обратил внимание на множество плошек, мисок и ржавых тазиков, расставленных повсюду, но как-то не придал этому значения. Похоже, наступил момент, когда посуда переполнилась.

 Пришлось срочно лезть на чердак, растворить там небольшое чердачное оконце и бегать в кромешной тьме, стукаясь головой о балки, выплёскивая воду из мисок и тазиков на улицу через то окошко.

Кровельное железо всюду проржавело, сверху капало, лило и подтекало. Дождь ещё более усилился. Противоположная сторона улицы исчезла в непроницаемой пелене.

В доме так же пришлось расставить всю имеющуюся посуду из буфета, апрельская капель наполнила весенней музыкой комнаты. Но главные неприятности подстерегали впереди.

Среди ночи вдруг раздался удар такой силы, что благоприобретенная недвижимость Магницкого вначале вздрогнула и присела, потом подскочила, как большая лягушка. Бамс!

Он выскочил из жилища в чем был, подозревая начало землетрясения. Ливень ревел устрашающе. Всполохи молний следовали один за другим, освещая сад непрерывной жуткой синевой. В их адском свете  различил лежащую на крыше огромную ветвь, которая обрушилась с рядом стоящего тополя. Где-то в невидимой глубине сада трещали под напором воды и ветра старые черёмухи. Крыша все-таки пока не рухнула, и Виктор решил возвратиться  в дом, предпочитая быструю смерть от удара балкой по голове, нежели быть заживо размытым на составляющие организм молекулы.

Крыса громко пищала в холодильнике, билась о стенки, требуя свободы. Пришлось открыть дверцу. Животное кубарем вынеслось оттуда, визжа и стеная, скрылось в углу за ящиком с картошкой, гулко свалившись в подполье.

 

22.

 А утром погода снова как на заказ.

Но общее состояние хозяйства могло обескуражить кого угодно. Битый час провозился на крыше со стволом упавшей части тополя, пока не разрезал на части и не спихнул наземь, стараясь не зацепить мокрые провода. Ювелирная работа!

В саду, не выдержав веса собственных разбухших стволов, повалились три огромные черёмухи.

Одно из деревьев крайне неудачно придавило будочку туалета, отчего последняя напоминала картонную модель косого параллелепипеда, который не изучается в школьном курсе геометрии. С этим деревом что-то надобно было делать в первую очередь. Рубить снизу рискованно: отрубленный ствол может окончательно раздавить важную составляющую его недвижимости, поэтому Магницкий приставил к туалету гниловатую лесенку, как можно осторожнее влез на крышу, прихватив с собой пилу и топор.

Ножовка моментально увязла в сырой древесине, тогда в дело пошёл тупой ржавый топор, от бодрого стука окрестные деревья вздрогнули и сбросили с себя многочисленные бриллиантовые колье.

Створки тамариного окна распахнулись, соседка помахала ему рукой, критически осмотрела мокрый сад и решила заняться аэробикой дома. На подоконник уселась загорать Иринка. Эта дулась: не здоровалась, всячески изображала, что не замечает вовсе, в конце концов разлеглась на подоконнике, нацепив чёрные очки, делая вид, будто загорает.

Соседнее окно также раскрыто, однако Савраскины в нём покуда не обозначились, закрывшись от прочего мира вымокшей за ночь марлевой занавеской.

Зато у красавца Василия конец ночной смены. На маленьком самодельном балкончике он прощался с чрезвычайно симпатичной девушкой, которая намеревалась спуститься по персональной лестнице вниз, но излишне содрогалась в коленях, ноги явно её не слушались.

Магницкий проникся к ней сочувствием. Из своего короткого альпинистского опыта он прекрасно помнил, как трудно спускаться утром с вершины, куда вечером заскочил в романтическом угаре первопроходца.

Никоим образом не препятствуя бегству, Василий, лишь слегка приобнял красотку сзади за умопомрачительную талию, с чувством произвёл контрольный поцелуй в затылок и подтолкнул к ступеням.

Звуки топора разбудили округу раньше положенного срока. Белые, пахнущие черёмуховым соком щепки полетели в разные стороны.

– Эй, товарищ на сортире, берегись, – послышался звонкий Иринкин голос, – Джина пришла.

Магницкий повернулся, и в трёх шагах от своей будочки увидел огромную кавказскую овчарку с потрясающей гривой и пушистым хвостом.

Собака угрожающе обнажила клыки немыслимого размера. Косой параллелепипед жалобно скрипнул, скособочившись ещё ниже.

Отмахав ручкой положенное время вслед юркнувшей на улицу ночной гостье, капитан в отставке мгновенно оценил ситуацию на чужом фронте, статно повёл крутыми плечами и остался на занятых позициях:

– Да-аа-а, – процедил он, – на живца и зверь бежит! Любопытная трагедия намечается…

В окне Савраскиных показалась голова в бигудях Савраскиной-жены, без топора. Топор на этот раз был в руках Магницкого, он решил не дрейфить, во всяком случае, не показывать этого перед всей честной компанией. Зрители неторопливо заняли свои места и ждали начала спектакля.

– Это Джина вернулась, – пояснила Ирина, – она у хозяйки жила раньше, а после её смерти куда-то делась. Вы только не вздумайте от неё бегать, догонит – хуже будет.

Виктор продолжил рубку ствола черёмухи.

– А возьми ружьё на чердаке, – взлетел голос чертёжницы Савраскиной из форточки.

– Старая ты дура, – тотчас откликнулась невестка Наталья, – пока он до крыльца добежит, собака успеет его три раза сожрать и три раза выплюнуть. Топором пусть отбивается, вернее будет.

– Может, милицию вызвать? – спросила Иринка.

– Не надо милиции, – Магницкий продолжал делать своё дело, краем глаза поглядывая на домашнее животное и тщась надеждой, что собачка сама куда-нибудь уйдёт.

– Он с ней и так справится, – Василий почесал грудь в десантной тельняшке. – С топором-то, чего там... запросто. Один каратист с голыми руками против тигра дрался и победил, а тут с топором. Люди вон с одной деревянной рогатиной на медведя ходили, а тут топор железный. Нет, нормально, без милиции справится.

Собаке надоело ждать Магницкого, она перестала рычать, села и высунула огромный розовый язык. В такой шубе бедняге действительно жарковато.

Большая часть мокрого пряно пахнущего ствола переломилась, повиснув на сочной коре, осталось рубануть  снизу. Виктор спихнул ствол с туалета, чувствуя, как  будка вдруг разом выпрямилась, его подняло вверх на четверть метра.

– Вот, теперь совсем другое дело, сортир в порядке, – подсказал, как всегда, вовремя Василий, – есть где нужду справлять.

Наверху делать было нечего, это понимали все, и Магницкий в том числе. Надо было спускаться вниз.

Соседи заинтересованно ждали от него мужского поступка, он постарался их не подвести. Собака встала, неторопливо двинулась в его направлении. С детства сообразительный Магницкий принялся  обрубать ветви павшего дерева, расчищая дорожку к дому, густо заваленную черёмухой.

 Когда человек весь в работе, даже кавказская овчарка его уважает: подошла, обнюхала, после чего вдруг махнула хвостищем – видимо, он уже в достаточной мере пропитался запахом дома, чтобы сойти за своего.

Расчистив от веток тропинку, Магницкий осторожно двинулся в направлении  крыльца, Джина побежала впереди с видом проводника. Встала у двери в кладовку, давая понять, что её жилище там, Виктор открыл щеколду, собака степенно зашла к себе, укоризненно окинув взором пустые миски.

По требованию новой жилички в одну посудину он налил воды, в другую пришлось сложить остатки вчерашней картошки с кусками хлеба, собака набросилась на еду со зверским аппетитом, еле успел отдёрнуть руки. Быстренько закрыл кладовку на защёлку и вздохнул с облегчением, так ему всё же спокойнее.

Хорошо, что не надо поливать клумбочку, и, кажется, тополиный пух прибит до следующего сезона. Это радует.

Грядущий день решил посвятить работе по наполнению базы данных. Вот скоро станет настоящим специалистом в области недвижимости, будет зарабатывать кучу денег, сможет купить шифер на дырявую крышу…

А пока вскипятил чай, сел в кресло, бросил взгляд за окно: Тамара отказалась от аэробики на свежем воздухе в промокшем саду. Зато дочь её Иринка не забыла навестить с утра пораньше.

– Накормил собаку? – спросила, деловито входя на кухню, будто к себе домой.

– Покормил.

– Хлебом?

– А вам, девушка, собственно, какое дело?

 – Собаке нужно мясо давать, кости и кашу, лучше всего овсяную. Можно суп сварить.

– В ближайшее время ухожу на работу.

– Нашёл работу?

– Представь себе.

– Молодец. Тогда кашу могу я приготовить. В доме есть какая-нибудь крупа?

Он небрежно кинул пакет с пшёнкой на стол:

– Вари.

– С собакой нужно гулять утром и вечером, она не может всё время сидеть взаперти в кладовке.

– Крыса же сидит в холодильнике, и ничего.

Иринка опять выпучила глаза:

– Она ещё там?

– А где ей быть? Или хочешь, чтобы я её тоже хлебом и кашей кормил? Али выпустить прямо сейчас? Она сразу как выскочит, как выпрыгнет…

– Ой, не надо сейчас. Потом, когда уйду.

– Нет, это я уйду, а ты вари кашу, как обещала. Потом можешь загорать на шезлонге сколько влезет, хоть весь день.

 – Ещё чего, у меня сегодня экзамен, а с завтрашнего дня практика, между прочим, в депо. Прошу не указывать, чего мне здесь делать. Кашу Джине сварю и уйду. Вот так. Понял?

 

23.

 Битое утро Магницкий просидел в офисе, занимаясь делом: вводил информацию по квартирам в базу данных, звонил хозяевам квартир, натыкаясь в основном на подставные фирмы, дававшие рекламу под видом частных лиц.

Фирмы не называли точного адреса, это его раздражало. Коллеги по бизнесу вежливо предлагали бесплатно покатать на своём транспорте и показать любую квартиру из «обширного каталога», если, конечно, имеют дело с «серьёзным клиентом». Он задавал наводящие вопросы. Это напоминало соревнование по вежливости, и чаще всего победителем схватки выходил Виктор.

Ольга разбиралась с приходящим бухгалтером по налоговой отчётности. Бухгалтерша все время оглядывалась на стол, гле стояла ваза с цветком.

На этот раз Магницкий принёс декоративный красный мак на толстом мохнатом стебле, такой огромный и красный, что не верилось, что перед глазами настоящее живое растение, а не первомайский транспарант, изготовленный выпившими ради праздничка цветочницами.

Даже на его детдомовский вкус, не испорченный никаким экспрессионизмом, декоративный мак был немножечко вульгарен, но ничего другого просто не попалось под руку. На свой страх и риск водрузил гиганта в вазу, где днём раньше благополучно загнулся от жары букет меленьких, недоразвитых пионов и терпеливо ждал реакции, однако директор никак не отозвалась о новом цветке, возможно, ей было не до того. Зато бухгалтерша, помогавшая составлять отчёт в налоговую,  пришла в неописуемый восторг, поняв, что в воду поставили не искусственный шёлк с хрустящей бумагой, а самый настоящий живой цветок.

– Никогда не видела такого чуда, – сказала она, встала, подошла и понюхала.

Ага, купилась. Цветок ничем не пах.

Однако женщина продолжала восхищаться его тропической яркостью, и восхищалась бы, наверно, до вечера, если Ольга вовремя не подарила ей Голиафа цветочного мира, почти ехидно улыбаясь.

– Она вообразила, что ты мой любовник, теперь растрезвонит всем знакомым.

– С чего вдруг?

– Каждый день таскаешь новые цветы, и смотришь этак...

– Я смотрю?

Магницкий хотел страшно возмутиться, плюнуть на всё, громко встать и уйти, хлопнув дверью на прощанье, чтобы никогда больше... но почему-то остался сидеть на месте, да ещё немного сгорбился, тем самым наглядно демонстрируя, сколь низок уровень его притязаний. Промямлил жалостно, по-сиротски:

– Хорошо. Извини. Больше не буду носить цветы, раз такое дело.

– Ну и отлично. Мы ведь товарищи?

– Да чего там, просто коллеги.

– Приятно слышать. Не прими меня за неврастеничку, но это так всё надоело.

– Само собой. Нет проблем.

– Рада слышать, что хотя бы здесь их нет. А вообще на сегодняшний день надо пристроить куда-то автомашину, срок аренды гаража кончился вчера, ставить некуда, к тому же нет шофёра, потому что нет денег.

– Можно разместить у меня во дворе. Если рискнёшь, попробую водить, права-то есть, но практики, честно говоря, маловато.

– Тогда давай прямо сегодня и поставим к тебе, а там видно будет, может, ещё что-нибудь подвернётся, заодно покажешь своё бунгало.

Последний рейс Магницкий совершал на импортной машине с правым рулём в апреле месяце, доехав от гаража до своего, тогда ещё чужого, дома, забрал продавцов, отвёз к нотариусу, где произошёл обмен дома на машину. Обратно добирался пешком.

Теперь старался изо всех сил соблюдать правила дорожного движения на ярко-красном «Москвиче» не первой молодости. Подкатил к самым воротам и остановился.

– Место хорошее, – похвалила Ольга, – и домик вроде ничего. Это твои насаждения перед фасадом, или зелентрест действует?

– Зелентрест, – застеснялся Виктор, – подожди немного, открою ворота, и проверю, открываются ли они.

Юркнув в калитку, быстренько обежал дом: шезлонг перед крыльцом пуст, дверь закрыта на замок, а ключ на месте.

В одну секунду убрал доску, запиравшую створки ворот, те распахнулись, и у директора, стоявшего на тротуаре возле машины, вырвалось:

– Как чудесно!

Даже сняла солнцезащитные очки с глаз, чтобы получше рассмотреть заросли черёмухи на дальнем плане, поваленные бурей деревья и альпийский луг, благоухающий запахом трав и всевозможных лютиков с порхающими бабочками, не имеющими никакого спроса на местном рынке. От всего этого природного буйства тянуло сочной прохладой старого парка.

– Так и чудится, что там скрывается родник, – указал он на заросли сирени вперемежку с ранеткой.

– Правда, родник?

– Искал, но ничего кроме пустых кошельков не обнаружил.

– Кошельков?

– Ну да. У меня есть единственное объяснение их обилия. Тут по вечерам довольно пустынно, несмотря на центр. У одиноких прохожих вырывают кошельки и сумочки, деньги забирают, а пустые улики бросают через забор. Хоть кожгалантерейную лавку открывай, ей-богу.

 Ольга подозрительно огляделась.

 – А машину нашу не своруют?

 – Что ты, её кавказская овчарка будет охранять. Вот послушай.

 Виктор открыл входную дверь и приложил палец к губам. За дверью кладовки по полу застучали хвостом, как большой деревянной палкой.

 – Она не вырвется?

 Услышав чужого, Джина истошно заревела,  бросилась грудью на дверь, которая специально для таких случаев сделана из очень толстых досок.

– Конечно, не вырвется. Но пройдём лучше в дом.

Демонстрируя  жилплощадь с русской печью и шрёдеровским комнатным роялем, Магницкий надеялся, что гостье здесь понравится. Похоже было на то, что так и вышло. Дальская согласилась ждать, пока вскипит чайник, заинтересовалась русской печью, но тут посмотрела в окно и широко раскрыла глаза. Удивление было написано на её лице большими каллиграфическими буквами. Да, его сад – это что-то. Он тоже посмотрел, и увидел, что шезлонг не пуст, на нём раскинулась Иринка без лифчика.

– Это соседская девочка, – счёл нужным пояснить с рассеянным видом, – разрешаю им загорать, когда меня нет дома. Не знает, видимо, что мы уже приехали. – Кинул быстрый взор на Дальскую. Лицо директора продолжало оставаться задумчивым. – Обычно они лазят сквозь дырку в заборе.

– Кто они?

– Мать её Тамара по утрам делает вон на той полянке, что подальше, утреннюю гимнастику, а Иринка днём загорает.

– Очень симпатичная девушка.

– Учится в железнодорожном техникуме. Любит животных. Хорошо учится, молодец. Кстати, сегодня у неё был последний экзамен.

– Замечательно.

– Пообедаем? Есть каша, – Виктор открыл кастрюлю. – Пшённая, будешь?

– Сам варил?

– Но вполне съедобная.

– Ладно, машину будем ставить здесь. Я согласна. Пора возвращаться на работу.

Она шла впереди, Магницкий сзади по дорожке мимо Иринки, стараясь её не замечать, однако учащаяся техникума сняла очки-консервы и произнесла с приветливым радушием хозяйки:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, – ответила Ольга, – сейчас вы можете обгореть, лучшее время до десяти утра, или вечером после шести.

– В нашей северной местности лето бывает один день в году, и то мы его проводим на работе, – развеселилась Иринка.

– Гляди, как бы волдыри не пошли... – предупредил Виктор и показал из-за спины кулак.

На улице громко вспомнив, что забыл закрыть дом, вернулся на нудистский пляж. Заметив его приближение, в отличие от первого раза Ирка прикрылась книжкой.

Магницкий молча прошёл мимо, закрыл дверь на ключ, опустил его в карман, взял стоявшее за бочкой ведро с водой и вылил ей на голову: «Охолонись».

Иринка завизжала, вскочила, тряся книгой:

– Дурак, книга чужая, замочил, придурок! Больше не буду тебе кашу варить, болван такой!

Храня вежливое молчание, вернулся к бочке, зачерпнул следующую порцию. С необыкновенной скоростью полураздетая девушка кинулась бежать к забору, и, естественно, добралась до него вся исхлёстанная разлапистой крапивой. Поставив неизрасходованное ведро на скамейку, Виктор вернулся к машине.

 – Что-нибудь случилось? – иронически глядя в сторону, спросила Ольга, когда выехали на дорогу, – я слышала истошные девичьи вопли.

– Ира решила искупаться.

– Да, сегодня жарковато. Кстати, в этом году ни разу не была на речке. Если в субботу погода будет хорошая, давай съездим?

– Давай.

– Отвезёшь?

– Конечно.

– А потом заберёшь?

– Я тоже могу позагорать где-нибудь неподалёку, если, конечно, не возражаете.

– Хорошо.

– Нужно будет только предварительно заправиться. Чтобы потом не тратить время.

– Денег дам. Ты ездишь медленно и неуверенно, у тебя такой стиль?

– Желаете, чтобы я ехал быстро и неуверенно?

– Нет, если неуверенность – основная составляющая твоего стиля вождения, лучше пусть будет медленно. Ирина меня развеселила. Радует то, что сделала она это не для тебя, а ради меня. Почему-то приятно. И как часто приходит в гости?

– Я бы не сказал, что слишком часто…

– Когда была в последний раз, и чем вы тогда занимались?

– Мы?.. Не помню. Ничем не занимались. Раза два дома была. Один раз щавелем угощала, в другой раз поймали крысу в холодильник, после чего разразилась гроза и у меня свалило три черёмухи. Видела?

– В холодильник, говоришь? Любопытный случай.

 

 Потихоньку – полегоньку кроссворд городского рынка недвижимости заполнялся по горизонталям и вертикалям.

Ольга прохаживалась с чашкой кофе по кабинету, останавливаясь то у распахнутого окна, из которого открывался довольно мрачный двор с кучей угля возле бункера кочегарки, а разнообразие вносили разве что новенькие, блестящие на все лады вывески магазинчиков, аптеки и кафе, не страдавших от обилия посетителей, то заходила в каморку с уснувшей навсегда СМ-кой. Пару раз останавливалась возле него, глядела в экран, ничего не говорила. Магницкий работал не отрываясь.

 – Послушай, – сказала наконец немного сердито, – это всё не срочно, что ты сейчас делаешь, легко может подождать и день, и два, и три, без всяких осложнений.

– Может, – согласился Виктор... А чем предлагаешь заняться?

– Прекрасно знаешь, чем, – Ольга встала рядом, опершись рукой на спинку стула, – надо освобождаться от СМ-ки, это самый срочный вопрос. Те мужики оказались хуже Котомкина. Ясно?

– То есть за грамм они дают меньше?

– Надо попытаться убедить Котомкина поднять цену хотя бы до пятидесяти тысяч рублей за грамм. Я это не могу сделать. Попробуй ты. Вот его телефон.

– Хорошо, попробую, хотя ручаться не могу.

– Никто не просит ручаться. Надо только попробовать что-то реальное предпринять. Совершить над собою усилие и сделать. Только и всего.

– Хорошо.

В кабинет по-свойски заглянул  директор соседней страховой компании, с порога разулыбавшись Дальской.

Дверь его офиса всегда широко распахнута, за огромным столом напротив входа восседает довольный жизнью начальник с глянцево -  прилизанными волосами на манер юристов нью-йоркского Сити, погружённый без остатка в чтение толстых гражданских кодексов по предпринимательству. А вот клиентов Магницкий что-то ни разу не замечал – слишком дороги нынче правоведческие услуги даже для предпринимателей.

– Оленька, серденько мое, что тебя не слышно, не видно? Опять вся в заботах. Ну разве это жизнь для обворожительной дамы? Бросай богадельню компьютерную, бис с ней, нечистой, пошли ко мне замом...

– Замком по морде?

– Щего?

– Была такая революционная должность: заместитель комиссара по морским делам.

– Ну щего ты, как можно. Я бы с удовольствием предложил пост заместителя по финансам, фирма растёт, – он завёл глазки от удовольствия, – можно сказать, процветает. Главный бухгалтер пусть пыхтит над отчётностью, есть потребность в аналитике с большой буквы... подумай, а вот презент от нашей комнаты вашей комнате, от чистого, благородного сердца, коробочка конфеток к чаю, – споткнулся о Магницкого взглядом, будто тот здоровенное упавшее дерево, перегородившее дорогу его БМВ. – У меня к тебе маленький разговорчик на пять минут, пойдём ко мне, всего пять минуток...

Интересно, есть ли ещё какие-нибудь сборщики драгоценных металлов, кроме котомкинских армян? Можно поискать. Он потянулся к трубке, но телефон сам зазвонил, напряжённый голос спросил Виктора, это был жук Котомкин собственной персоной.

– Слушай, не знаешь, вы продали свои платы от СМ-ки?

– Не знаю, но вроде бы да, если хочешь, узнаю точнее.

– Да, и узнай, почём. Это прибалты были?

– Вечный конфликт Запада и Востока?

– Развелось конкурентов, ногу поставить некуда, чёрт бы их побрал.

– Я слышал, речь шла о пятидесяти.

– Пятьдесят тысяч рублей за грамм? Обалдеть. Наверное, у них другая технология переработки. Козлы, всю Россию ободрали эти прибалты, всё подряд тащат: медь, алюминий, нержавейку. Скоро провода со столбов снимут и увезут. Слышал? Они вышли на второе место в Европе по продаже цветмета, а у самих никаких месторождений в помине нет. Давай звонить больше не буду, а прямо домой к тебе заеду сегодня, и поговорим. Я у тебя на новом месте ещё ни разу не был. Спиртику вмажем... идёт? Часиков в шесть?

– Нет, давай к семи.

– Замётано. Буду как штык.

Вошла Ольга, он положил трубку.

– Звонил Котомкину?

– Только что. Договорились встретиться вечером для проведения консультаций у меня дома.

– Если о чём-нибудь договоришься, сразу звони мне, буду ждать, – она записала на листке номер своего домашнего телефона. – Провернуть бы это дело прямо сегодня, крайний срок завтра, – упала в кресло. – О боже, завтра ещё в суд на развод. Не понимаю только одного: как я могла выйти за него замуж?

 

24.

Он въезжал во двор, когда по тротуару медленно и плавно прошли парой, взявшись за руки, Пьер Савраскин с супругой. Пьер наряжен в клетчатый костюм, светлую рубашку с огромным расстёгнутым воротником, жена в рискованно коротком платье, оба вспотевшие, красные от жары и напитков, оба с горячими, воспламенёнными взглядами, влюблённо ворковали друг с другом, не замечая ничего вокруг.

Повязка на голове Пьера отсутствовала, от залысины до брови остался запекшийся шрам. Наталья Савраскина дотрагивалась до лба супруга, помечая траекторию движения лезвия топора, а он следил за её пальцем с умильным выражением сытого щенка, улыбался, икал.

Иринки поблизости не оказалось. На крыльце стоял перевёрнутый вверх тормашками шезлонг. В запертом доме скопилась духота. Раскрыл все окна в сад, покормил собаку, и, выйдя в сад на травку, опрокинул на себя ведро воды, после чего почувствовал некоторое облегчение.

 Если Котомкин принесёт спирт, пусть тащит обратно – пить не будем. Сейчас бы пивка холодненького. Может, догадается?

Возможно, электронщик и догадался, но пиво надо покупать, а спирт на профилактику ЭВМ по-прежнему выделялся совершенно бесплатно. Экономный, как вся социалистическая экономика, Котомкин принёс спирт.

– Да, – сказал он, оглядев местные достопримечательности, – живёшь неплохо. За это и выпьем.

Они разбавили спирт холодной водой в пропорции один к одному, налили в стаканы и выпили. Из закуски оставалась банка шпрот. Были сорваны несколько листиков перезревшего щавеля, в изобилии росшего перед малинником. Хлеб имелся в неограниченном количестве.

– Отличная закуска, – порадовался Котомкин, кладя на кусочек хлеба листок щавеля, а сверху рыбку. – Ты чертовски здорово устроился по жизни. Поздравляю.

– Благодарю, – выпили по второй.

После этого глаза Котомкина вздрогнули под густыми бровями и застыли, фокусируясь в красном углу столовой, где висела поцарапанная картина в самодельной рамке, изображавшая букет малиновых пионов, каждый размером с блюдце.

– Хорошо у тебя: баб нет, – он расстегнул воротник рубашки, потом ещё одну пуговицу, затем ещё, пока не расстегнул все. – Пойми: самое замечательное в твоём сарае – что здесь их нет. У меня в детстве было две старших сестры и одна младшая. В наказание за проступки старшие заставляли нянчиться с младшей! Теперь у меня снова жена, тёща и две дочери. Представляешь полымя?

Выпили за отсутствие чужеродного присутствия.

– Отличный разгон, – сказал Котомкин, – как на «мерседесе»: за пять секунд до ста километров. Давай передохнём. Поговорим. Вот, я знаю, ты числишься на хорошем счету в вашей фирме...

– Какой фирме?

– В вашей с Ольгой. Ты же с ней работаешь?

– А, ну да. Я и забыл уже.

– Так вот, что  хочу  сказать: тебя уважают, ты программист, программы пишешь, другое разное, сейчас СМ-ки выбрасываете, на «писишки» переходите. Одно название, блин, чего стоит. Нет, братцы-кролики,  не против я научно-технического прогресса, даже если он всех электронщиков безработными оставляет, но платы с СМ-ки почему не своим продаёте, а варягам приезжим? Вот лично для тебя это совершенно невыгодно. Почему невыгодно? А очень просто – почему. Прибалты, чтоб им ни дна ни покрышки, купят у вас платы, вытащат их из машины, и ауфвидерзейн – уедут, всё – нет их.

– Ну и пусть чешут к кузькиной матери.

– Здравствуйте, а кто гроб с музыкой, саму СМ-ку, печаталки, дисководы вытаскивать будет? Ты один с Ольгой? А я вот он, здесь. Помогу вытащить гроб, так и быть.

– Слушай, я узнал точно, там по пятьдесят рублей за грамм пойдёт, тебе это невыгодно, сам говорил.

– Да чёрт с ним, выгодно – невыгодно. Мне  объёмы нужны, понимаешь, курьеры приехали вовремя, по плану, а у меня ни фига, сорвалось одно мероприятие. Деньги есть наличкой – пожалуйста, надо хоть без дохода для себя достать им что-нибудь, иначе за серьёзного поставщика считать не будут. Какая Ольге разница, кому продать по пятьдесят? Давай договоримся, по большому счёту друзья мы или кто?

– А что, давай. И вытаскивать к тому же поможешь.

– Без проблем.

– Замётано. Наличка при тебе?

– С ума спятил? Завтра доставлю непоср-с-ссст-венно в офис. Товар – деньги, и накладных не надо. На одном чессс-ном слове работаем.

– Ладно, пойду звякну Дальской, а ты наливай.

Радостный Магницкий прошёл в спальню, взял аппарат и прыгнул с ним в кровать – немного расслабиться. Однако с умом прыгнул: сначала ногами стукнулся, потом плечами, и затем аккуратно положил родной тазобедренный сустав на пол. Аппарат водрузил на живот и снял трубку.

Бабушка Тереза несколько сокрушённо разглядывала такой подход к делу со своей фотографии.

– Ну, не расстраивайтесь вы так, моя дорогая, ну, остограмился пан Магницкий, с кем не бывает, всё под контролем, задание Бормана выполнено.

– Чьё задание? – спросила трубка.

– Ваше, монсеньёра. В какое время завтра нужна наличность?

– По пятьдесят?

– Да.

– Молодец. Мне кажется, Виктор, что мы с тобой сработаемся. Передай, пожалуйста, Котомкину, чтобы к половине первого дня подходил, надеюсь, к этому времени нас с мужем разведут, и я буду на работе.

Ему показалось, что в столовой рухнул штабель пустых ящиков. Откуда в столовой пустые ящики? Там и полных-то нет. Погоди, в столовой стоит стол, буфет, неисправный телевизор... галлюцинации?

– До побачення, – сказал в трубку, – дзенькую, панове, – и положил на аппарат.

Такое ощущение, что ящики падают непрерывно, но куда девался Котомкин? Почему не подаёт голоса? Его что, придавило штабелем пустых ящиков?

В пьяном виде, да ещё с телефоном в руках Магницкий не умел взлетать с кровати. Это обнаружилось сразу. Но не в этом дело. Когда он доплёлся-таки до заветной двери и заглянул в столовую, то увидел поистине потрясающую картину. Разумеется, никакими падшими ящиками здесь не пахло. Это Котомкин воевал с Джиной. Молча, сжав зубы, отбивался стулом, заняв очень хорошую позицию между столом и печью-голландкой, выступающей из стены.

 Они сражались на выпадах, как два искусных фехтовальщика, и оба, словно в рот воды набрали, бились в безмолвии, стул трахался то в печку, то об стол.

– Джина!!! – заорал Виктор с перепугу очень громко, ни на секунду не сомневаясь, что его послушаются. – Сидеть, лежать, поди прочь!

Джина ужасно застеснялась, пользуясь моментом, он бросился мимо Котомкина и, схватив за львиную гриву, потащил на выход, в кладовку, мимо растерянной Иринки.

Вообще после третьего стакана спирто-водяного коктейля мир теряет эластичность, непрерывность, начинаются скачки во времени и пространстве: не было Джины – пожалуйста, Джина, не было Иринки, более того, ничто не предвещало её катастрофичного явления в их мирном уголке, – а вот она, стоит посередь кухни с открытым ртом и округлившимися фиолетовыми глазами.

Запихнув собаку в кладовку, вернулся к Котомкину, который с олимпийским спокойствием разливал спиртовую водку по стаканам, на глаз проверяя уровень.

– Давай, вмажем по сто пятьдесят фронтовых, – сказал трезвым голосом, – ты говорил, у тебя баб нет, есть, оказывается, бабы, и во множестве.

– Но я же не знала, что здесь гости, – обрела дар речи Иринка. – Джина весь день в кладовке, я решила её в сад выпустить побегать, а эта дура как рванёт в дом!

– Почему-то именно с особами женского полу мне всегда не везёт, – докончил Котомкин мысль. – Как там Ольга, не против продать?

– Если по пятьдесят, ей всё равно. Завтра приходи к половине первого дня в наш офис, и если нас не будет, жди до последнего, всё равно приедем.

– Если бы я лично Дальской звонил, получил бы от ворот поворот, не везёт мне с женщинами. Пьём за удачу.

Они решительно выпили. Котомкин развеселился.

– Слышь, к тебе приехали, кажись. О, на двух мерсах. Вон, смотри, кавказцы какие-то, один к окошку подошёл. Эх, Иринка, Иринка, вот когда надо овчарку кавказскую пускать, а то на меня натравила, на безоружного, во время разлития спиртного, в минуту, когда вся природа застывает в священном трепете. А ты «фас»! И здрасьте-пожалте, крокодил на руке висит.

– Пойду выйду.

– Калашникова не забудь, – разбалделся Котомкин, – я отсюда прикрою: трах-тибутах-тибутах-тах-тах. Тише, мыши – кот на крыше, где наш гранатомёт? Взвод, приготовиться! Огонь!!!

– Иринка, ты не видела, где мои джинсы?

– Очень надо.

– Ладно,  и так сойдёт.

 Магницкий направился к калитке в своей обычной летней садовой форме: в кирзовых сапогах, шортах и рваной на затылке, зато похожей на ковбойскую, соломенной шляпе.

Тропинка под ногами подло извивалась синусоидой, к тому же закруглялась за угол дома вокруг клумбы с чудовищным эксцентриситетом, от которого любого зашатает. Исключительно по этой причине, открыв калитку, он слегка навалился на столб, выровнялся по нему, сложил руки на груди, напряг бицепсы и трицепсы, сказав: «Эй» южному человеку, барабанившему в окно.

Кавказец подбежал, сунул какую-то тетрадку:

– Слышишь, друг, это, тут контрольные работы надо решить.

Виктор перестал выпучивать свою мускулатуру – зачем преподавателю математики избыточная мышечная масса? Выдохнул воздух через нос, умерив ширь грудной клетки, а с кирзачами и шляпой делать было нечего, пусть остаются на своих местах, можно немного отклеиться от столба, опуститься вниз:

– Заочник?

– Заочник, заочник, этого… строительного института.

– К какому сроку?

– К какому сроку... к сентябрю. Вот четыре контрольные.

– Пятьдесят тысяч за контрольную. Итого двести устраивает?

– Конечно.

Человек достал кошелёк, тут же отсчитал двести тысяч. Сразу, даже не спрашивая, надо – не надо предоплату. Стараясь не дышать спиртовой смесью на мусульманина и не вводить его тем самым в грех, Магницкий принял деньги, задания, номер телефона, по которому можно позвонить, когда всё будет готово.

Котомкин торчал у окна:

– Это чечены были, вон у машины стоит Беслан, я его знаю, что они наезжали?

– Да нет, один вопрос урегулировали.

– Ну, вообще говоря, лучше не иметь с ними никаких дел. Давай допьём, да я поеду.

Они допили остатки спирта, не разбавляя водой. Котомкин восхищённо содрогнулся, а потом вдруг спросил:

– Слушай, твоя собака ничем не болеет?

 – В смысле?

 – Ну, бешенством, к примеру.

 – Это кавказская овчарка, – первой обиделась Иринка, которая зачем-то прибиралась на кухне, хотя её никто не просил этого делать, – а не какая-нибудь там московская сторожевая, она по натуре крутая.

– Тогда ладно, – он закатал рукав, – цапнула немного.

По кровоточащей мышечной массе было ясно, что немного кусать Джина не умеет. Иринка сбегала домой за бинтами, йодом и, не жалея перевязочного материала, забинтовала раненого.

– Честно сказать, с этой собакой я знаком недавно, – признался Магницкий. – Поэтому лучше тебе зайти к врачу и на всякий случай поставить укол.

– Ерунда, я вспомнил, как она лакала воду, ты ведь давал ей воды, значит, бешенства нет. А эту сколько суток знаешь? – приглушив голос, спросил он, указывая глазами на Иринку.

– Эту лично второй день как… – так же шёпотом ответил Виктор, – или третий, не соображу. Раньше за забором часто лежала на подоконнике, загорать любит, а теперь чего-то здесь оказалась.

– Орёл, однако.

Проводив Котомкина до троллейбусной остановки, Виктор вернулся в дом. Иринка сидела на крыльце в теньке, плетя венок из разных цветочков, она, как всегда, была в купальнике, другой одежды на ней он не видел. Подошёл удостовериться, на месте ли лифчик? Лифчик был на месте. Иринка недоуменно взглянула и снова уткнулась в своё занятие.

– Порядок в танковых частях, – громко объявил Виктор, после чего двинулся в сторону спальни, искать свою кровать. Джина долбила хвостом в кладовке, выражая чистосердечное раскаянье.

– Завтра поведу тебя гулять. И чтоб ни-ни мне тут, – в ответ раздалась такая долбёжка, что, казалось, включили отбойный молоток на средних оборотах.

 

25.

 В пять часов утра на улице  довольно прохладно.

Перекрестившись, зашёл в кладовую к Джинке, закрыл за собой дверцу и снял с гвоздя поводок.

Джина от радости упёрлась широченным лбищем в его стопы и перекувыркнулась, здоровенные когтищи задних лап рассекли воздух в сантиметре перед лицом, потом припёрла хозяина лобастой башкой к стене, упёршись в живот, подставляя шею для ошейника.

Магницкий предполагал, что прогулка выйдет нелёгкая, но никак не ожидал, что первые пять минут его будут таскать на брезентовом поводке от дерева к дереву невесомым фантиком, а единственным его оправданием будет тот факт, что при этом он все-таки не выпустил поводка из рук. Ещё десять минут бегали очень быстро, иногда на пределе возможного, к тому времени последние следы похмелья выветрились из головы.

«Хорошо, что в столь раннюю пору народу на улице нет», – подумал он. Стоило этой мысли мелькнуть в голове, срочно из-за поворота прямо на них выбежал целый взвод курсантов командного училища в галифе, сапогах, по пояс голых. Командиры выпускали их на утреннюю пробежку тоже пораньше, как Магницкий Джинку,  чтобы не нервировать прохожих. Дружно топающая сапогами колонна бежала по широкому тротуару прямо на них.

Виктор решил уступить дорогу будущим офицерам и дёрнул поводок, оттягивая Джину на пустынную проезжую часть. Но она уже и так шла по бордюру, да ещё засмотрелась, любопытная мартышка, на странный народ, и прямо с бордюра брякнулась на проезжую часть, растянувшись во весь свой богатырский рост на асфальте.

Как дружно курсанты умеют громыхать сапогами по асфальту, так же дружно они расхохотались.

Лёжа на боку, Джина закрутила мохнатой башкой, пытаясь сообразить, откуда гром в безоблачное утро. Потом до её примитивных мозгов дошло, что это люди смеются, потом – что они смеются над ней, и в одну секунду превратилась в ревущее клыкастое чудовище, которое разъярённо кинулось в самую гущу будущих командиров, за секунду рассеяв их  бравый молодецкий отряд по окрестностям. Один замыкающий остался стоять на тротуаре с красным флажком в руке, пытаясь отмахнуться от летающего косматого крокодила, словно от обыкновенного комара.

Наказав обидчиков, Джина так же мгновенно успокоилась, и, как ни в чём не бывало, скучно затрусила по дороге, а Виктор проследовал следом быстренько и не оглядываясь, не зная, что ему делать: смеяться или плакать.

 

В половине девятого, как и договаривались, Магницкий вырулил на «Москвиче» к месту, указанному на схеме словом «здесь». Ольга стояла у дверей подъезда, раскачивая в руке сумочку маятником Фуко.

– Если опоздаем немного, это будет не страшно, просто заседание перенесут на другой день, – сказала она, сев рядом.

– Успеем, – произнёс шофёр тоном бывалого таксиста, с одного разворота выехав от подъезда на дорогу,  покатил, уверенно давя на газ.

На крыльце суда стоял муж Ольги, тревожно озиравшийся по сторонам. Заметил, подбежал и спросил быстро: «Ну, как, не передумала?».

Магницкий вышел из машины, стал прогуливаться у входа.

Развод оказался не слишком быстрой процедурой, потому что он успел и нагуляться, и насидеться в салоне, разгадывая кроссворды, купленные в соседнем киоске, а супруги никак не могли расстаться друг с другом. И, снова выйдя вдвоём, направились к машине. Причём Ольга летела на всех парусах, а Денис был догоняющим.

– Может быть, пойдём где-нибудь посидим, поговорим без свидетелей? – спросил  спину бывшей жены, когда та открыла дверцу машины.

– Ещё чего не хватало. Едем, Виктор.

– Привет, – помахал, как старому знакомому, Магницкий.

– А, ну всё теперь ясно, так бы сразу и сказала, зачем тебе нужен развод.

– Что тут непонятного? Чтобы снова выйти замуж, – улыбнулся шофёр бывшему супругу начальства, – зачем ещё разводятся люди? Желаю счастья, дружище. Впредь будь осмотрительней, не попадайся на женские удочки.

«Москвич» лихо рванул с места.

– В половине первого Котомкин жаждет оплатить покупку наличными, кроме того, обещал помочь вытащить наши гробы из машинного зала.

– Смотри-ка, просто благородный человек этот Котомкин.

Котомкин и впрямь проявил чудеса физической силы, помогая эвакуировать ЭВМ на улицу, но принять участие в торжественном обеде отказался, сказав, что его ждут армянские братья по вере с золотоносными платами.

– Что, и чай пить не будешь? – спросил Виктор на прощание, выражая лицом сильнейшее удивление.

– Не могу, пора.

– Учти, первый признак бешенства – отказ от приёма жидкости. Рука не болит?

– Ещё как болит. Привет передавай своим тёткам, скажи им, что перед смертью я их простил.

– Надеюсь, сегодня тебя армяне сильно бить не будут. А если и с ними пить откажешься, иди прямо к врачу, с этим делом нельзя затягивать.

 Усатый, себе на уме мужичонка по фамилии Котомкин удалился для дальнейшей борьбы за выживание.

– Мы сдвинули с места очень важное дело, – поделилась с Магницким заговорщическим тоном, сев рядышком, Ольга, – ты очень мне помог.

Витёк отхлебнул кофе, зажмурился от удовольствия, ощущая себя неблаговоспитанным котом, которого хозяйка гладит по шёрстке.

– Всегда рад помогать во всём.

 Немного помолчав, Ольга сказала, как бы размышляя сама с собой на отдельную тему:

– Это очень хорошо.

«Ещё бы», – думал он, совершенно разнежившись, глядя на куст лимона, выросший в пластмассовой мусорной корзине.

 Лимон стоял в углу комнаты, в вечной тени, но набрался смелости, взял и выбросил на всеобщее обозрение нежные бутоны меж тёмно-зелёными листьями. И хотя ни одного цветка ещё не раскрылось, в воздухе уже носился аромат цитрусовых субтропиков и слышался шелест черноморских волн по гальке где-то на забытом сухумском побережье. Теперь там стреляют. Так пишут газеты, но, глядя на лимонный куст, в это не верилось.

Зазвонил телефон, Виктор взял трубку.

– Это Информ-Бюро?

– Да.

– Я звоню по объявлению. Мне нужно узнать, какие в городе продаются двухкомнатные квартиры не дороже пятидесяти миллионов в районе Клуба железнодорожников. Вы можете это сказать?

– Мы можем выдать вам распечатку из компьютера. Приезжайте, работаем до пяти часов.

– Ладно, если успею, – старушка положила трубку.

– Что, клиент?

– Клиентка, сейчас приедет. Ей нужен список двухкомнатных квартир не дороже пятидесяти миллионов. Знать реклама заработала.

– Говори проще: деревяшки и хрущёвки, крайние этажи. У тебя есть выборка по районам?

– Разумеется.

– Проверь, а я наведу порядок, как-никак первый клиент, – Ольга убрала со стола, и даже протёрла пол влажной тряпкой, запустила вентилятор:

– Не очень верилось, что из этой затеи что-то дельное выйдет, а смотри-ка, спрос и на такие услуги имеется. Вопрос лишь в том, насколько он велик.

– Фирма веников не вяжет, – Магницкий потряс распечаткой квартир с адресами и телефонами, а также их краткими характеристиками.

– Семнадцать адресов. Больше нет? Что-то маловато. Ты всё ввёл?

– Обзвонил все газеты и журналы, которые продаются в периодической печати. В базе больше ничего, за это я ручаюсь. Для пятнадцати тысяч вполне достаточно.

– Может, за десять отдадим? А? Для первого раза?

– Чтобы морду не набили? Не бойся, считай, что уговорила, только ради тебя. Там старушка звонила – божий одуванчик, могу вообще за бесплатно обслужить, пообещаем пенсионерам скидку сто процентов, вот народ повалит, как в трамвае, толкотня начнётся.

К его крайнему  удивлению, клиентку трудно было назвать бабушкой. Она прошла по кабинету лихо треща высокими каблучками, опустилась на предложенный стул со словами: «Это я вам звонила по поводу двухкомнатной за пятьдесят миллионов, нет ли у вас минеральной, боже, какая жара». После чего закинула одну очень длинную ногу на другую, не менее длинную и тоже в колготках от Левантэ.

«Ну, фиг тебе бесплатно!»

 Пока Ольга сходила к соседям за минеральной водой, Магницкий, трепеща от волнения, объяснил псевдостарушке, какая великолепная самая полная-преполная база данных в их фирме, какая она достоверная, с подробнейшими реквизитами.

– Знаю, знаю, – отмахнулась девица в цвете лет со старушечьим голоском, – мне таких баз показывали с десяток. Вы  список, пожалуйста, распечатайте.

– Список двухкомнатных квартир не дороже пятидесяти миллионов у Железнодорожников?

– Да.

– Прекрасно. Сейчас сформируем запрос, и выдадим распечатку с адресами и телефонами, а вы пока оплатите у бухгалтера, – и подбородком нагло кивнул в сторону директора.

– А если у меня уже есть те варианты, которые вы напечатаете?

Какая хитрая девушка. Пожал плечами. Действительно, если у неё уже всё есть, зачем человеку зря платить, и вообще ходить по конторам? Мешать людям работать? Не оплатить ли ей и билет в оба конца?

– Вообще, сколько у вас стоит один адрес?

Магницкий оглянулся на Ольгу. Та с непроницаемым лицом заполняла приходный ордер, играя роль простого счётного работника, которую ей определили. Даже глаз не поднимала, всем своим видом показывая, что кто кашу заварил, тот и должен её расхлёбывать. Сколько же у нас будет стоить один адрес? Как в том анекдоте: «Сколько стоит капля водки? Нисколько. Тогда накапайте мне стаканчик».

– Видите ли, мы формируем запрос по требованию клиента. Если нужных квартир не оказывается, это, разумеется,  ничего и не стоит, если же что-то есть, мы сообщаем, сколько по запросу распечаталось квартир, и вы вправе сделать выбор: платить за информацию десять тысяч или уйти с гордо поднятой головой.

– А если там всего одна квартира?

– Хоть одна, хоть двадцать одна. Это зависит от формы запроса.

– И сколько же для меня распечатали?

– Семнадцать. Будете брать?

– А у меня есть десять адресов, наверное, и у вас то же самое, что везде. Да ещё старые, проданные давно квартиры. Стоит ли платить за них десять тысяч рублей?

– Покупать вам или не покупать наши услуги – вы сами должны решать.

– Прямо и не знаю.

– Ещё минеральной подлить?

– Будьте добры. Хорошо, покупаю ваши адреса.

– Пожалуйста, – изящным жестом вручил распечатку.

– Вот, действительно, всего один адрес новый, хотя нет, ещё два. Это уже что-то. До свидания.

Когда она вышла из офиса, Ольга констатировала упавшим голосом:

– Это даже хуже, чем торговать ботинками с автомашины.

– Но лучше, чем мороженым «Пингвин» на морозе. Поверь, я говорю правду.

– Интервал не слишком велик. Продолжим обед, или у тебя ещё клиентки на подходе?

– Было бы здорово. Я их теперь всё время буду ждать. С бьющимся сердцем.

 

26.

На ворота его дома наклеена избирательная листовка: «Голосуйте за Наталью Савраскину – защитницу женских интересов».

Изображённая на листовке Наталья протягивала руку к выборщикам, совсем как Родина-мать на известном плакате. Кто-то уже успел карандашом подрисовать в руке кровоточащий топор. Магницкий очистил ворота от издания, официальный тираж которого, если верить самой прокламации, составлял пятьсот штук, но тут же был пристыжён Савраскиной, проводившей через дорогу собрание со своим электоратом.

– Не сметь портить наглядную агитацию, – воскликнула она, приближаясь, – наглядная агитация оплачена государством, я не позволю уничтожать государственное имущество.

– Частная собственность охраняется законом, попрошу впредь без разрешения не пачкать чужие окна, двери и прочее имущество.

– Частники несчастные, – воспрянула духом Савраскина, – буржуи недорезанные, мало вас в революцию расстреливали, снова размножились? Граждане, эти дерьмократы имеют в своём распоряжении коттеджи, машины, дворцы на Канарах, когда мы, простые люди, ютимся в коммуналках, в этих рассадниках тараканов, клопов и прочей нечисти. У них тишина и покой, украденное у простых людей благоденствие, а у нас сплошное расстройство нервов. Частнособственники жируют в ворованных апартаментах, а мы страдаем в своих углах! Женщины-сёстры, голосуйте за меня, и я мигом национализирую этот частный сад в общественный, клянусь вам всеми святыми! Скоро здесь смогут гулять наши дети, и вы сами будете культурно отдыхать по выходным дням и после тяжёлой, изнурительной работы.

 – ...И тоже начнутся пьяные драки и сплошное расстройство желудков, – подытожил Магницкий, закрыв перед носом кандидатки в депутаты Савраскиной калитку на запор.

– Отдайте народу народное! – прокричала в почтовый ящик Наталья Савраскина.

С такой декламацией и напористостью ей просто суждено стать народным депутатом.

 На крылечке сидели двое: Иринка и Джина. Джина застучала хвостом по доскам, Иринка сказала ей: «А вот и хозяин с работы пришёл». Она была в голубом купальнике, которого Виктор прежде не видел. На немой вопрос ответила сразу, без подготовки:

– Я тебе сварила на ужин суп.

– Вкусный?

– Джине понравилось. Правда, Джина? Нам очень понравился супчик, полкастрюли как не бывало, мы же большие девочки, нам надо много кушать, лапонькам...

– Спасибо.

– Ещё мы помыли пол и немного прибрались.

– Разве объявили субботник?

– Нет, сегодня пятница.

– Сильно ругаться не буду, хотя впредь, уважаемая соседка, вам желательно твёрдо уяснить две вещи: готовлю я себе всегда сам, убираюсь в своём личном хозяйстве по обстоятельствам, если бывает время и желание.

 – Это хорошо, люблю самостоятельных мужчин.

 В квартире действительно чисто, прохладно и свежо. Мысленно Виктор констатировал, что так хорошо здесь на его памяти не было никогда.

– И пыль протёрла?

– Конечно.

– Делать тебе нечего?

– Да. Наливать суп?

Он добрался до кровати, начал медленно расстёгивать пуговицы на рубашке. Слишком плотное Иринкино обслуживание нежелательно, поэтому сказал твёрдо:

– Сам налью.

– Как хочешь, – студентка продолжала стоять рядом, поглядывая кругом – наверное, ожидает похвалы.

Магницкий молча снял рубашку, принялся за брюки.

Звук расстёгнутой молнии заставил девушку наконец убраться из спальни, хотя оставалось уже совсем недолго до того момента, как он окажется в своей обычной домашней униформе.

– Я наливаю суп! – прокричала она с кухни.

– Наливай, наливай, – Виктор открыл створку окна, прыгнул с подоконника прямо в сад.

 Вода в бочке за день прогрелась, стоит тёплая, прозрачная, играет солнечными бликами, ждёт его. Можно нырнуть с головой. Какое наслаждение!

 Даже в тени Джина загнанно дышит, свесив длинный розовый язык. Движимый лучшими чувствами, хозяин брызнул на неё для охлаждения, собака кубарем убралась под крыльцо. Видимо, Котомкин не совсем ошибался, у его собаки определённо наличествуют признаки водобоязни. И тут в голове родилась смелая идея проверить на водобоязнь Иринку, настойчиво зовущую его к столу: «Кушать подано!» так громко, что слышно даже под водой, на самом деле она только ещё стоит у кастрюли с черпаком, это видно через кухонное окно.

Он прокрался по тёплым доскам крыльца на цыпочках, неся пригоршню прозрачнейшей воды, к нему радостно бросилась из-под крыльца весёлая Джина, думая, что с ней играют, получила в нос водичкой, и кувыркнулась обратно под крыльцо.

– Джина, не ломай дом! – возмутилась Иринка, не оборачиваясь, а напрасно: там уже застыл Виктор, хотя и без водного боезапаса, но мокрый с головы до ног. Сделать два маленьких тихих шажка, после чего приложить к её голой спине мокрые ладони, да что мелочиться, сразу обнять за пузо?

Нет, за пузо слишком будет. Кондрашка может девушку хватить, и помрёт студентка железнодорожного техникума на голодный желудок.

– Идиот! Суп горячий! – Иринка аккуратно выливает половник в тарелку и только после этого, не оборачиваясь, но тоже с очень большим удовольствием, изо всех сил лягнула маленькой, чертовски твёрдой пяткой ему по ступне.

А суп действительно вкусный, из свежей капусты, с чудесным ароматом и оранжевыми блёстками на поверхности. Серьёзная Иринка  принялась разыгрывать из себя мать семейства: нарезая большими ломтями хлеб, сказала:

– На второе сегодня жареная картошка.

Расставила тарелки, салфетки, древние ножи с треснутыми костяными ручками рядом, хотя бифштексом и не пахнет, за ними следуют подобные же вилки. Сразу видно – старается девушка, берёт мужчину на абордаж.

Магницкому достаётся пассивная роль пришедшего с работы статиста, что с аппетитом хлебает борщ и знай себе помалкивает.

Автомобильная сигнализация мяукнула под самым окном. Как всегда в таких случаях, Жарков паркуется на тротуаре, вплотную к дому. Магницкий едва успел затащить в кладовку Джину, как на кухню ввалился крупный отечественный предприниматель собственной персоной.

– Борщец? Молодцы! Девушка, плесни тарелочку, как зовут, милая?

– Ирина.

– Лей до краёв, Иринка, не смущайся, все свои. Да не женился ли ты, братец Виктор?

– Завидки берут?

– Ну, как тебе сказать. Молодец, конечно: обзавёлся всем необходимым: дом, сад, такая девушка. Эх, не был бы я женат...

– И не было бы парочки деток...

– Да, таких деток ещё поискать надо. Всё, линию запустил, сегодня первая продукция пошла. Понял, чем пахнет?

– Сливочным маслом на бартер?

– Правильно. Тебе не нужна коробка-другая?

– Зимой возьму.

– Нет, до зимы здесь не задержимся, слушай, иди ко мне бухгалтером.

– Я? А Толик куда девался?

– Ушёл по собственному желанию. Две иномарки на него были зарегистрированы, а стояли у меня в гараже дома. Так что он сделал? Не выдержал искушения, объявил, что их угнали, заявил в милицию, и по его же наводке милиция пришла в гараж и конфисковала машины. Хорошо ещё, дела не завели, у меня тоже связи в органах есть, но машины тю-тю. Так что, сам понимаешь, сейчас, на последнем этапе, мне нужен свой человек, который не продаст. Пойдёшь главным бухгалтером?

– Извини, в риэлтерской фирме тружусь на пару с Ольгой Дальской.

– Нет так нет. На нет и суда нет. Найду кого-нибудь, а может, и сам сведу бухучёт, тут, собственно, недолго осталось. Заводик заработал, пора продавать – и айда в Новую Зеландию. Уже мне кажется, я по ней соскучился так, что сил не осталось. Будто моя родина Новая Зеландия, а не Советский Союз. Ты как, решил остаться в тридцатикилометровой зоне возле ядерного объекта? Чтобы за электроэнергию полцены платить?

– Не решил ещё.

– Что думать? Не понимаю. Климат – каторжный, плюс свалка радиоактивных отходов, плюс реактор пыхтит, недавно взорвался немножко, а всё никак не закроют, ждут, когда посильнее бабахнет. Дети болеют, пожилые чахнут раньше времени на двадцать лет, чего думать-то? Ладно, спасибо, хозяйка, за ужин, давай чайку, у меня коробка конфет завалялась с ликёром. Пить за рулём нельзя, но чай с конфетками – это ничего.

Иринка налила в треснутые чашки чай со смородиновым листом.

Жарков понюхал, не вдохновился:

– Что-то в последнее время неприятное ощущение возникает, будто со всех сторон обложили. Дела неплохо идут, а компаньоны в разные стороны разбежались, как зайцы в кусты, и не пойму, кто ко мне на хвост уселся? Анатолий с корабля прямо одетым сиганул, это последний звонок. Завод кое-как запустил, извернулся, исхитрился, и даже раньше, чем планировали, а радости нет на душе. Ира, ты открывай, открывай коробку.

 Хитро взглянул на Магницкого:

– Слушай, Ир, вот собираюсь я организовать в Новой Зеландии частную научно-исследовательскую лабораторию, кое-какие деньги есть, да и инвестиции будут под проекты, но там мне нужны свои люди. Вот зову вашего друга, а он никак не может насмелиться.

Виктор сунул в рот конфетку, усмехнулся, посмотрев на Иринку, лицо которой выражало восторг и восхищение. Всё это огромная лажа – и Новая Зеландия, и лаборатория – вроде ликёра в шоколадной конфете, что делает обыкновенный ужин несколько более привлекательным и интересным.

Во время строительства завод охранял писатель романов  Саша, существо странное, с неопрятными длинными прядями на лысеющей голове. Охранял практически бесплатно, ещё днём помогал таскать бетон носилками, выполнял другую тяжёлую грязную работу за кормёжку и выпивку. Иногда Жарков брал его под руку и, прохаживаясь под сводами цеха, рассказывал о планах приобретения типографии, сочетающихся с идеей фикс создания крупного издательства, во главе которого он видел, конечно же, Сашу, с его замечательным университетским образованием.

– Предложил партнёру выкупить мою долю, а у него по уставу фирмы неделя на размышление, в противном случае продаю кому-нибудь другому. И он знает, что эти другие уже выстроились в очередь. Ира, едешь с Виктором в Новую Зеландию?

– Я? Конечно, поеду, если пригласят.

– Виктор пригласит?

– Да, Виктор Фёдорович.

– Но ведь он может и не позвать, бессердечный мужчина. А если я лично приглашу тебя референтом в нашу лабораторию?

– Если вы – нет.

– В Новую Зеландию, референтом, нет?

– Не-а. Если с Виктором только Фёдоровичем.

– Смотри-ка, предана без лести, как граф Аракчеев государю. Хотя, конечно, не в Сибирь ехать, а наоборот, но всё же похвально. Возьмёте, Виктор Фёдорович, девушку с собой за границу?

– Таити, Таити… нас и здесь неплохо кормют, правда, Ирина?

Та недоверчиво покосилась:

– А то. Суп вот, картошка жареная, ещё умею компот вкусный варить из сухофруктов. Но это можно и в Новой Зеландии приготовить без проблем. Там овцеводство развито, я умею такой суп из баранины варить – пальчики оближете.

– Всё, берём, – радостно хлопнул Жарков по столу, – будешь у нас в лаборатории референт-шашлычницей.

– А вот этого не надо. Между прочим, я в железнодорожном техникуме учусь. В Новой Зеландии имеются железные дороги?

– Какой вопрос, душа моя, там почти что Греция – всё есть, и дороги имеются железные, столь дорогие твоему сердцу, через весь остров: Веллингтон – Окленд. Будешь водить сверхскоростные экспрессы.

– Скажете тоже. О! – Иринка подняла палец кверху, как индеец, определяя возраст идущего за три мили по дуновению ветра, – Джинка залаяла, кто-то в калитку вошёл.

 – Не собака – золотой петушок.

Хозяин золотого кавказского петушка побежал встречать очередных гостей, и у самой калитки действительно увидел даму пенсионного возраста в светлом летнем сарафане, в шляпке, из-под которой вились седые кудряшки. Судя по едва знакомому лицу, гостье много ближе к шестидесяти, чем к пятидесяти.

Она разглядывала заросли черёмухи и сирени с тем особенным выражением, с каким завзятые любители классической музыки слушают бетховенские сонаты, если, конечно, у них нет на данный момент никаких других, более полезных дел по хозяйству.

«Снова зелёная комиссия? – припоминая членов, задумался Магницкий. – Пожалуй, нет, слишком лицо восторженное, члены комиссии, насколько помнится, кидали более меркантильные взгляды на его растительность. А меж тем, без сомнения, видел её буквально на днях. Да что такое? Склероз прогрессирует?»

– Пан Магницкий? – мило улыбнулась дама. – Вы здесь вроде Робинзона Крузо на необитаемом острове.

 Если Робинзон Крузо ходил на своём острове в кирзовых сапогах и соломенном сомбреро, то почему нет? Проверка? Как быстро взялись за дело! И тут Виктор вспомнил голос из телефона.

– Он самый, дзенькую, пани Марина, дзенькую (как там по-ихнему?)... проше, проше... до хаты.

– Шла мимо, дай, думаю, навещу пана Виктора, – о, скамеечка ещё стоит, вы не поверите, когда-то мы здесь в беседке чай пили.

Вот тут-то Магницкий и вспомнил, кто есть такая пани Марина, – в одно мгновение, и где он её видел собственными глазами совсем недавно. Вот тебе и матка боска!

– Верю, пани Марина, очень даже верю и понимаю.

– О, приятно слышать.

Без сомнения, имел место умопомрачительный роман пани Марины с неизвестным фотографом, жившим в доме. Да, именно пани Марина и есть та самая амазонка с обнажённой грудью среди кипени цветущих яблонь на фотографии, которую нашёл среди страниц сборника задач по обыкновенным дифференциальным уравнениям.

Виктор не удержался от искушения, кинул взор на бюст гостьи, ныне весьма надёжно задрапированный, печально вздохнул: ничего не поделаешь, время неумолимо ко всем без исключения. Только как поступить с фотографией? Вернуть, или не стоит будить уснувшие грёзы?

– Я только на минуточку: сад посмотреть и с вами познакомиться, о, у меня большие воспоминания здесь остались, очень большие.

«Вернуть».

 Прошли заросшей тропинкой в глубь сада.

– Ах, что за чудесный аромат, – восхитилась пани Марина дрогнувшим голосом, остановилась и прикрыла глаза. – Бесподобный, божественный аромат утраченной юности, не находите, пан Виктор?

– Согласен с вами.

В носу хуже всякого перца свербила противная пыльца крапивы, он изо всех сил сдерживался, чтобы не расчихаться.

Остановились, разглядывая неведомые Виктору растения.

– О, барбарис! – восклицала спутница.

– Вы уверены?

– Конечно, что другое ещё может расти на этом месте?

– Логично.

До сих пор начинающий риэлтер знал барбарис исключительно по фантикам конфет с одноимённым названием: ягоды и листочки на карамели были одинаково красные. Здесь листья зелёные, ягода отсутствует.

– Это уже не сад, а снова лес, каким он был вначале. Так печально и столь приятно видеть его снова. Её выпуклые, немного вылинявшие голубые глаза беспомощно увлажнились.

Сзади послышались тяжёлые шаги, по дорожке двигался Жарков. Он срывал верхушки трав, тёр их в ладони, нюхал и бросал в рот, мерно пережёвывая на ходу. С таким железным здоровьем никакая аллергия не страшна.

Пани Марина воздела глаза к небу, пытаясь их осушить.

– Надо было тебе весной загнать сюда пару камазов, всё это гнильё – Жарков указал на остатки теплиц и сарая – вывезти, пожечь, бензопилой черёмуховый дикорос вместе с сиренью вырезать, выкорчевать, потом пять-семь камазов перегноя – и насадить новые саженцы, новый сад, а между ними первые годы можно картошку выращивать. Смотри, какая земля истощённая, одна зола и мох. Без рекультивации ничего не будет.

Несогласно вздохнувшая пани Марина принялась смотреть куда-то в сторону, весьма возможно – на прожитые годы. Магницкий проводил её до ворот.

 – Вас подвезти? – Жарков глянул на часы.

– Ничего, я просто гуляю по городу, это доставляет мне огромное удовольствие.

– Завидую. – Жарков подмигнул Магницкому, и шепнул, садясь в машину: «Готовь баксы на билет, экскурсовод».

– Минуточку, пани Марина, – остановил Виктор свою новую знакомую, – задержитесь, пожалуйста, у меня для вас маленький презент.

Обернув книгу вместе с фотографией в газету под удивлённым Иринкиным взором, он поспешил к воротам, где вручил гостье со словами: «Посмотрите дома».

Пани Марина, будто ждала чего-то подобного, взяла свёрток:

– Благодарю. Приходите в наш костёл, приходите с женой, или сам, один. Мне кажется, жизнь станет от этого полнее, приобретёт новое содержание. Можно учить польский язык, у нас очень хорошая преподавательница из Польши. Придёте?

Магницкий пожал плечами.

– Вы в тридцать лет ходили молиться?

Она улыбнулась:

– К сожалению, нет. Но тогда было другое время, в костёле располагался планетарий.

– Вот в планетарий я бы сходил.

– Так, конечно, только пред разверстой могилой не остаётся атеистов.

Пани Марина медленно удалялась в вечерний сумрак улицы. Навсегда. Он глядел ей вслед, думая, что больше она не позвонит. После таких подарков не звонят. Вернулся в дом, где снова полез в шкаф, разбирать альбомные фотографии.

Иринка гремела в мойке посудой.

– Что вы ей отдали?

– Одну книжку.

– Насовсем?

– Думаю, что да.

– Нечего разбазаривать библиотеку. Поди-ка, интересная книга, так можно всё раздать и остаться без штанов.

– Твоё какое дело?

– Конечно, как собаку кормить – Иринка, вари кашу, а как книжками раскидываться, то и слова молвить нельзя. Сегодня в моей комнате дома пол выкрасили. Вот.

– И что?

– Можно я здесь на диванчике переночую?

– Ночуй с матерью в её комнате.

– Она замуж вышла.

– Тамара?

 – Да, за студента, он живёт у нас теперь.

– Ничем помочь не могу. Я холостяк, живу в доме один, а ты придёшь ко мне ночевать, это как называется? И зачем мне это надо?

Иринка выпустила из рук тарелку, та с грохотом упала в раковину. Вытерла руки полотенцем, молча ушла.

Виктор сел за стол, включил настольную лампу без абажура, за окнами уже совсем темно. Пора отрабатывать чеченские деньги. Контрольная номер один, страница номер один, задача номер один, поехали...

 

На восьмой странице раздаётся телефонный звонок. Позвонил человек, которого уже мысленно вычеркнул из своей последующей жизни. Пани Марина.

– Аллёу... Пан Виктор?

– Я.

– Вы настоящий поляк, пан Виктор, у вас в жилах течёт романтическая поэзия. Вы сделали мне блистательный подарок из моей молодости.

– Да? – жалко переспросил Магницкий.

– Никогда прежде не видела этой фотографии, представляете, встреча с собой через сорок лет: я открыла книгу, увидела себя глаза в глаза, это было как удар молнии...

– С вами всё в порядке?

– О, более чем, со мной всё превосходно, я даже достала по этому случаю бутылку шампанского и выпила бокал.

 – Мысленно к вам присоединяюсь.

 

Во втором часу ночи форточка стукнула, открылась, в неё пролезла мужская рука с деньгами:

– Пол-литра спирта.

– Не торгую.

– А чего лампа горит?

– Читаю.

– Ну, ты офонарел, мужик. Где тут у вас цыгане живут?

– Цыгане – в соседнем доме.

– Ладно, они отоварят под завязку. А ты, слышь, выключил бы лампочку, не смущал народ. А то нехорошо, путаница выходит: у меня, допустим, душа горит, а ты лампочку зажёг и книжку читаешь. Ну форменное издевательство, я считаю. А?

 

27.

Ранним субботним утром он вышел собрать клубнику, ибо гуляя вечером с пани Мариной по садовым дорожкам, заметил, что в зарослях ромашки, где прячутся клубничные грядки, белеют колпачки от сорванных ягод, значит, что-то там поспело и кто-то этим потихоньку пользуется.

Утро обещало погожий денёк.

Плеснул в лицо водой, босиком побрёл по мокрой от росы траве собирать клубнику. Как вдруг заметил постороннее белое пятно среди зелени: кто-то, сидя на корточках, шарил на грядке. Ага, вот он, утренний воришка. Нет, так дело не пойдёт!

В три прыжка настиг неприятеля, тот распрямился, обернулся... и оказался Иринкой, правда, не в обычном своём купальном наряде, а в ночной рубашке с замоченным о траву подолом. Виктор налетел на неё, схватил, а та и не думала убегать: прикрыв глаза подставила терпкие, с привкусом зелени губы для поцелуя.

После непродолжительного висения на твёрдой мужской шее, осознав, что её никуда не собираются нести на ручках, Иринка плюхнулась вниз. Подобрала с травы голубенькую пластмассовую миску, в которой катались несколько чуть розоватых ягод.

– Не густо, – сказал Магницкий, пряча трёхлитровую банку за спину.

– В прошлом году всё сплошь было красно, да крупная такая, а в этом – неурожай.

Виктор полил клумбочку, обежал с сумасшедшей Джинкой вокруг квартала, скормил ей вчерашний Иринкин суп, а сам уселся в дырявое кресло пить чай да смотреть Тамарину аэробику. Несмотря на медовый месяц, а быть может, и благодаря ему, соседка ещё энергичнее, чем прежде, махала ногами, прыгая с непосредственностью третьеклассницы на большой переменке.

Магницкий пил чай без сахара, но почему-то продолжал ощущать на губах аромат неспелой клубники, мысли текли ленивей, чем обыкновенно, норовя свернуть на утреннюю сырую дорожку, где свершилось задержание нарушителя. При этом бурчалось нечто вроде: «Чёрт побери, ну это уж… чёрт побери», – с формулировками сегодня туговато, на лице плавала не слишком фотогеничная улыбочка, которую многие женщины, знай причину её возникновения, назвали бы сальной.

– Виктор, где моё ведро с водой? – громко крикнула Тамара, стоя уже непосредственно перед окном.

– В трубах вода.

– Мог бы и налить, как джентльмен, помочь даме совершить процедуру обливания.

 – Слышал, у вас помощник имеется, так что сами как-нибудь управитесь. А ведро  возле бочки, черпайте на здоровье.

– Помощник давно на занятиях, у них практика в клинике.

– Тем более стыдно мне рушить народившуюся ячейку общества, моральный кодекс строителя коммунизма не позволяет поливать из ведра чужих молодых жён, сглазить можно. Короче говоря, нынче в нашей фирме царит полное самообслуживание.

– Да уж, от вашей фирмы радости женской не дождёшься.

– В номенклатуре такого товара нет-с. Одна мужская-с, оптом и в розницу три рубля тонна.

– Не тонна, а сто грамм в разлив.

Допив чай, Виктор вздохнул, встал с кресла:

– Ладно, уговорила, пройдёмте, мадам, так и быть, полью водицей, но чур не визжать.

Они встали под сень крон.

Тамара приняла позу гипсовой девушки с веслом, Виктор занёс над её головой ведро и принялся  равномерно поливать, будто не продавщица она овощного магазина, а гигантский помидорный куст в период созревания рекордного урожая.

– Давай тебя полью? – предложила Тамара после окончания водной процедуры, которую перенесла не взвизгнув. – Такая энергия вливается прямо из космоса, ощущение гармонии и слияния со всем мирозданием. Давай, попробуем разок.

– Благодарю, как-нибудь в другой раз, когда настанет чрезмерная засуха. Я же из семейства особо колючих бразильских кактусов происхожу, согласно родословной, а им полив вреден, корень моментально гниёт. А что без корня делать, как жить? Бомжом заделаюсь тогда, перекати-полем натуральным.

– Пошёл ты весь! Он дурью мается, а я тут уши развесила. Ладно, живи с сухим корнем, а мне пора завтрак семейке готовить.

– Артезианский привет мужу! – крикнул довольно громко Виктор, так что, если студент-медик ещё продолжал спать сладким сном где-то на втором этаже соседнего дома, в тёплой постели, от этого должен был обязательно проснуться. – Большой соседский привет!

 Хлопнула форточка старухи Савраскиной:

– Чёрт... – крикнула она совершенно отчётливо непосредственно ясному утреннему небу, запутавшись в иерархии высших миров, но голос сорвался, раздалось сипенье, шипенье, шкворчание, пенсионерка громогласно откашлялась и закончила фразу, – …бы вас всех побрал!

Дунул резкий порыв ветра, сад встрепенулся разом, угрожающе зароптал, на солнце наехало облачко, погрузив мир в сумерки. Нельзя так ругаться с утра в выходной день!

В половине одиннадцатого Магницкий выехал из ворот на хорошо разогретой машине, и ровно в одиннадцать взбежал по лестнице: «Карета подана».

– Заходи, я сейчас, – Ольга открыла сразу, будто ждала у дверей.

Глаза излучали тепло, приветливость и самое дружеское расположение, которое запросто можно счесть подарком… если бы не предательский вкус клубники на губах.

– Нет, ты собирайся, я внизу подожду, – застыдился Виктор.

Он успел послушать по «Маяку» последние новости, отрегулировать зеркало обзора, и даже немного вздремнул, восполняя ночное время, растраченное на борьбу с комарами и решение задач, пока ему не постучали в стекло. На природу Ольга надела яркую пышную юбку, чуть выше колен, и полупрозрачную блузку из японского шёлка. Она сделала себя роскошным цветком с тончайшим ароматом утренней свежести.

– Куда едем? – поинтересовался на всякий случай.

– Купаться, загорать и отдыхать. Есть такое место, где можно было бы делать всё это сразу?

– Пляжа в городе по-прежнему нет, может, на Катапульту рискнём? Машину оставим наверху, а сами спустимся к реке.

– Там довольно круто.

– Это правда. Однажды спускался на велосипеде, вёз мороженное и боялся, что растает.

– Девушке?

– Конечно, кому же ещё?

– Ну и как?

 – Такую глупость можно совершить только раз в жизни. Единственным неоспоримым плюсом во всём этом мероприятии оказалось то, что мороженое растаять не успело, но и велик  ремонту не подлежал.

– Девушка оценила подвиг?

– Восприняла как должное.

Они вышли из машины. С верхней обзорной площадки открывалась перспектива беспредельного воздушного пространства, уходящего вниз, река, и противоположный низкий берег, теряющийся в дымке десятка километров.

– Была здесь давным-давно с мужем.

– Что же, пойдём тогда по проторённому пути, говорят, он всегда легче.

Тропинка ускользала из-под ног круто вниз на сто метров, исчезая внизу среди крон берёз и сосен. Ольга сняла босоножки и, раскинув руки в стороны, понеслась вниз по склону, легко отталкиваясь от земли и паря в воздухе, будто пребывая в затяжном прыжке.

Виктора тормозила сумка с пляжным снаряжением и продуктами. Стараясь держаться подальше от своего груза и в то же время не расстаться с ним окончательно, он прыгал следом.

В падении сумка обрела собственную переменную скорость, то дёргалась вверх, как парашют, то наоборот резко проваливалась, доказывая свою самостоятельность и даже в некотором роде анархо-синдикализм. Поднимая столбы сухой глиняной пыли, прошли крутой откос, и лишь на зелёной альпийской, хорошо утоптанной травке несколько замедлили падение.

– Какая у пирожков сегодня начинка? – спросил Ольгу, еле-еле догнав её.

– А что?

– В падении сумка неосторожно попала под горячую ногу. Так что сама понимаешь…

– Пончиков с повидлом нет. Мама пекла пироги с луком и яйцами.

– Тогда не страшно. А вот, припоминаю, в одном байдарочном походе уселся на пирожки с персиковым джемом и греб на них четыре часа без перерыва. Товарищи объявили мне бойкот на весь вечер.

– Страдал? И не говорите, пришлось в одиночку жевать лепёху из раздавленных пирожков под гробовое молчание честной компании, оставшейся без сладкого. Не выбрасывать же. Сейчас нечего беспокоиться: рис и яйца будут отдельно, тесто отдельно. Диетологи проповедуют раздельное питание.

– Ладно, куда двигаемся дальше?

– Видишь, народ переходит вброд на остров? Давай здесь разденемся и тоже перейдём протоку.

– Помню, да-да, мы были на этом острове.

– Даже не спрашиваю, с кем.

Кое-кто из отдыхающих, не утерпев, купался в протоке. Мальчик лет шести выговаривал оторопевшим родителям:

– Я только что чуть не утонул в яме, а вы стояли рядом, рты разинули! И не подумали спасать! Вот баба Вера узнает, она вам задаст!

– Мы думали, вот наконец-то ты поплыл, да так здорово! – оправдывались папаша с мамашей хором.

– Ага, поплывёшь тут с вами, небось, когда под ногами земля кончилась! Выбрали местечко с ямами. Я бы мог сейчас утонуть, а вы  так бы и стояли, расставив свои руки! Разини!

– Я думал, ты поплыл! – повторил папаша смущённо.

– Нет, я тонул! – заныл парнишка. – Тонул! А вы даже не заметили!

На острове, имевшем удобную лагуну без сильного течения, оказалось не слишком много загорающих.

Они легко нашли себе место, где в радиусе тридцати метров вообще никого нет, расстелили на гальке покрывало, побросали одежду и направились к воде.

 – По всей видимости, река ещё не прогрелась как следует, обрати внимание: купаются только дети и собаки.

– Имею я право в июле месяце искупаться с детьми и собаками?

– Разумеется, это же как ни крути юг Сибири, – он опустил пятку в мутно-коричневую, будто компот из сухофруктов, водичку и задумчиво поглядел вдаль. По горизонту проплывала баржа, под завязку гружёная гравием. – А всё-таки в протоке, где тонул мальчик, вода теплее градуса на два.

– Тогда буду загорать на матраце. Вывезешь меня вон туда, где течения нет.

Возить так возить. Это потихоньку начинает входить в привычку. Накачав матрац, сотрудник энергично отбуксировал директора фирмы на середину залива, где солнца было ровно столько же, сколько на берегу, а небольшая волна мягко покачивала в усыпляющем ритме.

Ольга смотрела вдоль серебрящейся поверхности воды и улыбалась невесть чему.

– А интересно, рыба здесь есть?

– Насчёт рыбы не скажу – не знаю, но крокодилов точно можно не опасаться – при такой температуре они мгновенно впадают в летаргию, после чего их, как обычные брёвна, уносит в Северный Ледовитый океан.

– Смотри, рыболовы стоят с удочками.

Явно отвлекающий манёвр. К чему серьёзному мужчине какие-то посторонние рыболовы с их жалкими пескарями, когда рядом на плотике возлежит сама Венера?

Резво перебирая пятками в колодезной глубине, он гарцевал вокруг плотика лихим морским коньком. Внимание привлекла опущенная в воду рука, которой Ольга иногда подгребала, дабы находиться в нужной ориентации по отношению к солнцу.

Виктор нырнул, тихонько прикоснулся к пальцам щекой, неожиданно получив щелчок по носу, приведший к открытию рта и экстренному всплытию.

Пока выплёвывал коричневый компот, Ольга, мило улыбаясь, смотрела на него сверху, и казалось, вот-вот предложит собственный носовой платок, но ожидание в этом смысле было напрасным, она предложила нечто другое.

– Знаешь, что я думаю?

– Что?

– Распечатка квартирных вариантов себя не оправдает. Мы проигрываем тут не в частностях, а стратегически – по деньгам. В самом чудесном случае, который едва ли достижим, – десять клиентов в день. Это сто тысяч рублей на двоих, а чтобы только нормально питаться, надо как минимум пятьдесят тысяч в день, как тебе, так и мне. Что за жалкая перспектива – работать на еду? Когда просто надо после «А» сказать «Б» – и стать реальными посредниками по продаже и покупке квартир. Комиссионные в два-три процента от стоимости квартиры – это куш, который нам никогда не заработать продажей их адресов.

– Не уверен, – буркнул Виктор, ощущая, что замерзает. – К тому же где взять деньги на лицензию?

– Лицензия пока и не нужна. У меня есть свободных двенадцать миллионов,  если должник отдаст те десять, которые ему заняла, с этими деньгами можно начать. Предлагаю купить однокомнатную квартирку в деревяшке, или малосемейку, или деревянный домик, подлатать, придать товарный вид и продать. Разница составит наш заработок и светлое риэлтерское будущее, проигрыша быть не должно.

Очень хорошо, однако после того, как Магницкий замёрз в воде окончательно, он ни с того ни с сего пошёл ко дну с резвостью, которой от себя никак не ждал. И то – не каждый день и не каждый плавательный сезон сводит обе ноги сразу, но тут произошёл именно такой редкий, можно сказать, исключительный случай.

Отчаянная попытка всплыть и уцепиться за единственную соломинку в виде надувного матраца удалась с первого раза.

Если  на досуге  кое-что вспомнить, приходишь к однозначному выводу, что ему многое удаётся в жизни с первой попытки, но впоследствии жалеешь именно о таких скороспелых удачах.

Вцепился Магницкий в матрац и во всё, что на нём находилось, охватив это всё закоченевшими руками, не успел толком обрадоваться, как тут же ушёл под воду, получив оглушительную затрещину. Как новенькое грузило, летит ко дну, а сверху слышится раздражённое:

– Я с ним серьёзно разговариваю, а он играться вздумал! Девочку нашёл!

Во второй раз всплывал много дольше, с интуитивной осторожностью вражеского водолаза в чужом порту и со скоростью недельного трупа. Задние конечности поняли, что дело – дрянь, срочно пытались замять дело: перестали гнуться в баранку и царапаться, а даже немного взбрыкивали где-то внизу, пытаясь загладить персональную вину перед организмом. Надеялись, черти, на посмертную реабилитацию.

– Я думала, ты навсегда уплыл на Азорские острова.

 – …на Мальдивские, шоб землю мальдивску мальдивчанкам отдать.

– Что с дикцией?

– Зуб на зуб не попадает, замёрз на подводных Мальдивах, у них по календарю сегодня самые заморозки.

Погрузив красивые пальцы в воду, несущую многие тысячелетия подряд миллиарды пудов глины, Ольга вздохнула:

– Хорошо, едем к берегу.

 После корпоративного обеда служащие мирно загорали. Счастливо избежавший утопления Виктор восстанавливал пошатнувшееся здоровье, лёжа рядом с первой красавицей пляжа, наблюдая за процессом испарения капельки воды на её плече.

 – Этот гад не отдаёт деньги, – вдруг  рассердилась Ольга, заприметив его взгляд, – предприниматель знакомый. Когда просил занять – умолял выручить из беды. А теперь говорит: что я тебе, продавать магазин, что ли, буду, чтобы долг отдать? Я ему: ну и продайте, мне какое дело? – «Доходов нет, а цены за магазин дают маленькие, не буду продавать». Просто не ожидала от приличного человека такой наглости. Нанять бандитов, что ли?

– Каких бандитов?

– Есть тут одна организация, деньги выколачивает с должников. За тридцать процентов долга.

 Глаза начальства метали молнии.

– Надо поискать, может, кто-то меньше берёт, процентов пятнадцать я бы не пожалела, только уж чтобы и толстую морду ему набили.

– Попробуем бескровный метод? Ты пригласишь предпринимателя к определённому часу отобедать вместе с нами...

– Ни за что.

– ...а я позвоню чеченцам, чтобы они приехали и забрали свои контрольные работы... из нашей конторы. Допустим, работы у меня невпроворот, запарился, домой недосуг выбраться, так, мол, и так, контрольные забирайте отсюда. Им какая разница, куда толпой ехать?

– Толпой?

– Конечно, толпой. Они по одному не ходят, кавказская взаимовыручка.

– Что же, давай попробуем, вдруг получится? На среду назначим эту стрелку, на час дня. Сведём нос к носу.

В шесть вечера они покинули остров. Дорога наверх пролегла через сосновый бор, где воздух заметно прохладнее и комаров не много. Сумка стала лёгкой, он шёл рядом с Ольгой, разглядывая красоты окружающей природы, слегка приотстав, чтобы в горизонт этих красот попадала и компаньонка. Нет ничего приятней для мужчины созерцания женской красоты на фоне природы в естественных условиях.

Когда подошли к машине, настроение Ольги улучшилось, она сказала, что иметь свой транспорт всё-таки здорово, не надо три километра шлёпать до троллейбусной остановки.

Выбирая обратный маршрут, Виктор предложил заехать к нему домой, чтобы обсудить их производственные дела конкретно и наметить план действия.

Они стояли под светофором. Пока горел красный, Ольга думала, потом сказала:

– Ладно, давай заедем.

 

28.

В окне Савраскиных-младших вывешен красный стяг – на носу выборы районных депутатов, Наталья готовилась к штурму бастионов власти. Не теряя ни минуты времени понапрасну, она вела уличную агитацию двух пожилых тёток с авоськами, стоящих в позах, напоминавшим, что им давно пора идти по своим неотложным делам, но худенькая рыженькая Савраскина заслоняла дорогу и что-то декламировала, рубя наотмашь воздух правой рукой. Пьера поблизости не наблюдалось. Зато их наследник сидел верхом на заборе, грязная коленка торчала из рваной штанины.

Проезжавший мимо, Магницкий не удержался, двинул первомайскую речёвку:

– Верной дорогой идёте, товарищи!

Савраскина погрозила кулаком. Лицо её исказила судорога классовой ненависти.

– Кто это?

– Соседка, кандидат в депутаты от КПРФ. Защитница бастионов социализма.

Возле ворот стоял малознакомый соседский парень и пристально разглядывал подъехавших. Едва ли человеку с таким выражением лица требуется решать контрольные работы, но на всякий случай, помогая Ольге выйти из машины, Виктор спросил:

– Вы ко мне?

Тот отступил на шаг, не двинув губ, не повернув шеи, и не отводя круглых жёлтых глаз, в которых светилось столько ненависти, что поневоле можно растеряться и начать припоминать: не убил ли ненароком на прошлой неделе чью-нибудь мамашу. Так как  невинно убиенных на совести не числилось, оставалось причислить паренька к славной когорте защитников пролетарских интересов.

 – Ну-ну, – произнёс Магницкий доверительно, – сильно-то, брат, не того, не переживай, как-нибудь обойдётся, будет и на вашей улице праздник. Так, кажется, Карл Маркс с другом Фридрихом писали в «Манифесте»?

– Что они здесь такие озверелые? – спросила Ольга шёпотом, ступив за калитку – с раскалённого асфальта в садовую прохладу.

 – Не обращай внимания. Это политические бойцы красного фронта, нынче у них самая что ни на есть собачья свадьба намечается: выборы в местные органы. Поэтому лучше их не трогать. Чудесно в саду, правда?

 – Главное, прохладно.

Он бросил взгляд на крыльцо, сердце разом упало: дверь нараспашку, значит, опять в доме хозяйничает Иринка. Надо, надо было гнать и не пускать!

Быстро первым вбежал в комнату, нашёл её сидящей на полу возле книжного шкафа среди стопок книг. Учащаяся техникума занималась тем, что трясла почтенных размеров и возраста томик за распахнутые корочки. Из дореволюционного фолианта, как во время осеннего листопада, сыпались жёлтенькие странички. Ах ты...

– Что за богохульство? – с хода отняв книгу, поинтересовался Магницкий. – Ты чем здесь занимаешься?

От внезапности хозяйского набега Иринка жутко покраснела.

– Навожу порядок, знаешь, сколько на них пыли?

– Не нужно трясти чужие книги. Не надо их перебирать, и тем более протирать влажной тряпкой. Ничего не надо, понимаешь? Мыть пол здесь также не следует. Иди домой. К маме.

– Ах, так? А утром...

– К маме, домой, быстро!

– Ну, ладно, – Иринка вскочила и понеслась к выходу, где столкнулась лицом к лицу с Ольгой. Обернувшись к Виктору, прошипела:

– Изменщик!

– Коварный, – уточнил он, – брысь отсюда.

Осыпая вошедших искрами, Иринка выбежала вон, Дальская усмехнулась понимающе:

– Домашняя сцена, так знакомо. Можно я сяду? Дай чего-нибудь холодненького попить.

– Минералки нет. Есть очень холодная водопроводная сырая вода и сухое вино комнатной температуры, что будем?

– Выбор широкий, давай сырой хлорированной воды. Кстати, ты действительно коварный изменщик, как только что утверждала девушка, или это грубое преувеличение?

– Естественно, при прочих равных качествах предпочтение отдаётся большей новизне.

– То есть в данный момент мне? Я признательна.

Виктор налил в бокалы терпкое молдавское вино. На губах оно имело привкус пробки. За окнами темнело. Ольга говорила о преимуществах риэлтерской деятельности, для которой то, чем они сейчас занимаются, станет хорошей базой. На первом этапе. Рассуждала она очень даже эмоционально, с огоньком, обстоятельно рассматривая все аспекты будущей деятельности. Чувствуя приятную усталость, Магницкий неотрывно созерцал потемневшие глаза, горящие энтузиазмом, заражаясь их энергией.

 Он допил остатки в бокале и нашёл на столе её пальцы.

Ольга посмотрела недоуменно, отняла руку, спрятала под стол.

– Ночной табак уже расцвёл?  Его сладкий запах струится из окна, и к не очень сладкому вину потребовалась сладкая женщина?

– Ещё не очень темно для ночного табака, но на грядке у крыльца действительно есть пара кустиков. В наблюдательности вам не откажешь.

– У тебя там наверху водятся привидения? Слышишь, какие-то щелчки раздаются?

– На чердаке чего только нет, в основном старьё ненужное: калоши рваные, сломанные зонтики, тазы, банки и бутылки, привидений до сего дня не наблюдалось. Я вот о чём хочу спросить: ты не хотела бы поехать в Новую Зеландию?

– В Новую Зеландию? На отдых? Погоди, ты меня приглашаешь, что ли?

– Ну как тебе сказать… Так, к слову пришлось, хочется знать твоё мнение в принципе.

Теперь и Виктор услышал щелчки по крыше и стенам тоже. Высохшие от жары брёвна позванивали. Звякнуло одно разбитое стекло, за ним другое, на пол упали камни и осколки.

Выскочив из калитки, он бросился к компании молодёжи, расположившейся на противоположной стороне улицы в темноте между казёнными двухэтажными домами. Часть компании бросилась врассыпную, а те, что повыше ростом да пошире в плечах, остались, продолжая бренчать на гитаре, деланно не замечая ничего вокруг, в том числе и его быстрого приближения.

– Эй, ребята, кто тут у вас главный стекольщик? – задал Виктор вопрос молодым людям. – Или здесь никто ничего никогда не видит и не знает, как в песне?

– Точно, дядя, прямо пальцем в небо тычешь, иди себе мимо, не мешай людям музыку слушать. – У прежнего молчаливо-злобного паренька вдруг развязался язык. – А ну, вали отсюда.

Чего Магницкий с детства не выносил, так это грубости.

 Не спрашивая разрешения, рука ударила  в челюсть. Сильно.  Перед лицом вдруг возникла большая попа в белых штанах, свободно летающая по воздуху. Взбрыкнув ногами и медленно вращаясь, она унеслась через спинку скамейки прямо в кусты. Там он и догнал летающего стекольщика, попридержал за шею и стал молотить глупой башкой оземь, придирчиво расспрашивая, почём будет килограмм стеклотары в их торговой точке.

Собравшаяся вокруг молодёжь с удивлением наблюдала скорый суд безо всяких там стрелок, грелок, базаров и прочей новомодной галиматьи. Никто не вмешивался.

– Он же убьёт его! – взвизгнул одинокий девичий голосок. – Ну что вы стоите, сделайте что-нибудь!

«Нет, так не убивают, – хотел объяснить Магницкий, – так учат не гадить соседям», – но неожиданно увидел капли крови на лице своего великовозрастного ученика, который в это мгновение по-прежнему располагался под ним, как большая подушка для взбивания.

«С чего это кровь?» – в лёгком недоумении повернул голову к наблюдателям, однако второй удар дубины выключил сознание окончательно, хотя и ненадолго. Не любит детдомовский организм бессознательных состояний, и метров через пять снова включился.

Как раз в этот момент Магницкого тащили через дорогу два не очень сильных человека. И им, и ему было тяжело, неудобно, поэтому пришедший в себя организм сделал попытку перебирать ногами, симулируя ходьбу задом наперёд.

– Очнулся, – сказала Иринка, – давайте положим его, может, сам дальше пойдёт?

– Перетащим через проезжую часть, там видно будет, – решила Ольга.

Затылок оказался рассечён не слишком сильно, кровь уже не текла, зато шишка получилась знаменитая, даже немного изменив форму головы, придав ей большую интеллектуальность, поэтому от повязки Виктор решительно отказался, хотя Иринка быстро примчалась с пачкой бинтов:

– Я сама вас вылечу, мы в этом году проходили санминимум, и подежурю ночью, если надо.

 – Давайте скорую помощь вызовем? – предложила Ольга. – Да и в милицию не мешало бы заявить.

– Спасибо, – отказался Магницкий, – голова не кружится, значит, сотрясения нет.

– Милиции не надо, а то Виктора Фёдоровича заберут и посадят в КПЗ.

– С чего это?

– Он же напал на детей, чуть мальчишку не прибил до смерти.

– Ничего себе, мальчик!  Выше меня и шире. Три окна разбили.

– Это неважно. Они же вас лично не трогали? Пальцем не задели, а вы драться налетели. А ещё пожилой человек. Им семнадцать лет всего, несовершеннолетние, между прочим. Мы в этом году основы права проходили, там такой пример был, само собой, много вам не дадут, но года три условно схлопочете как пить дать. К тому же в пьяном виде драку устроили, это отягощающее обстоятельство. Вино пили? Пили. Вредно, между прочим. Больничный не дают, если человек выпил и в драку попал.

– Пожалуй, я домой поеду, а ты отдыхай, сегодня у тебя день выдался тяжёлый, – констатировала Ольга не без ехидства.

 – День выдался на славу.

– Ага, с детьми драться небось каждый сможет.

– Шла бы ты, Ирина… к маме, что ли.

 Но ушла одна Ольга. Иринка села у шкафа и наглейшим образом продолжила разбирать книги. Магницкий чертыхнулся, разделся и залез в свою утлую кровать. Коснувшись подушки, голова наполнилась гудом шмелиного роя.

 

29.

В среду чеченцы прибыли к двенадцати часам на двух машинах, человек восемь, не меньше. Вся операция по передаче контрольных продолжалась секунд семь и походила на захват заложников,

Один внедорожник вкатился во внутренний двор фирмы, из него горошинками высыпали люди, рассыпавшись по двору. Другой чёрный лимузин ворвался через запасной выход, в нём находился студент строительного института Беслан с ближней свитой.

– Послушай, друг, – сказал он Виктору, разглядывая верхушку трубы местной кочегарки, – у тебя очень большой участок вокруг дома, давай мы организуем там автостоянку, это очень хорошее предложение, согласен? Асфальтируем за свой счёт.

– Нет, – отказался Магницкий тотчас и без размышлений, – предпочитаю вишневый сад прибыльным дачам.

– Подумай. Мне кажется, когда всё хорошенько обдумаешь, обязательно согласишься. Я не тороплю, – и усмехнулся, демонстрируя отличные, на зависть белоснежные зубы. – До свидания, друг.

Катафалки исчезли как по команде, подняв в воздух угольную пыль парочкой гигантских океанских кальмаров.

Должник Всеволод Ильич объявился часом позже, чем ему было назначено, когда Дальская уже накрыла стол к обеду.

Невысокий плотный человечек с толстенькими ножками, большим животом, на котором еле сходился пиджак, и круглой лоснящейся головой, обременённой упитанными щёчками, а снизу двойным подбородком. В нём чувствовался функционер-аккуратист прежних партийных времён. Он всем пожал руки. Сказал пару ничего не значащих фраз и подсел к обеденному столу.

– Дорогая Оленька, я всегда прихожу, когда зовут друзья. Таково моё жизненное правило, и всегда помогаю всеми возможными доступными путями, – сделал плаксивое выражение. – Поверь, детка, давным-давно бы расплатился с тобой, но что делать, скажи, что? Нет выручки, нет доходов. Понимаешь? Нет. Хоть разрежь сейчас пополам своим тупым ножиком, денег от этого больше не появится.

– Продайте магазин, – Дальская бесстрастно резала хлеб, – и отдайте долг.

– Боже мой, да кто его возьмёт? Кому он нынче нужен? Кругом страшный застой. Людям годами не платят зарплату. Оборонка рухнула, колхозы развалились. Это же надо понимать, это же объективные трудности, никто не купит у меня магазин сегодня... а если и купит, то за гроши.

– Продайте за гроши и отдайте долг.

– Думаю, даже долг отдать на такие деньги не получится.

– А вы будьте человеком чести, продайте другой магазин. Расплатитесь, раз вышел срок. Чай, кофе?

 – Это несерьёзный разговор. Так деловые люди не поступают, – Всеволод Ильич кашлянул. – Мне кофе, пожалуйста.

– Напротив, очень серьёзный, все сроки оплаты давно прошли. Я предупреждаю вас, что предприняла дополнительные меры.

– Неужто обратилась в суд? Оленька, деточка, слушать смешно, когда председатель областного суда...

– Знаю, ваш суд заволокитит любое дело. Я обратилась к другим людям. Лично я с вами переговоры больше не веду, их будут вести от моего имени.

– И к кому же, позвольте знать, мы обратились? – игриво улыбнулся Всеволод Ильич, принимая чашку кофе.

– Думаю, эти люди вам сами представятся, когда сочтут нужным.

– Ой, ой, а можно я колбаски с блюдечка подцеплю, если не возражаете, вот, значит, как вы заговорили, уважаемая, просто ужас какой-то, ей-богу. А что делать, все под острым мечом ходим, и я, и вы, большой разницы нет.

– Виктор, сполосни, пожалуйста, бокалы.

Магницкий недовольно мыл целых пять минут, надеясь, что за это время директор выскажет дебитору всё, что о нём думает, потом медленно отправился по коридору в обратную сторону, и здесь его окликнул Деревянкин:

– Обедать собрались? Я, как всегда, вовремя.

– Стоп, Саня, дай-ка я на тебя посмотрю.

– Давно не виделись?

– Точно. Слушай, с этой бородой, да ещё в тёмном коридоре, ты вылитый Шамиль Басаев.

– Знаю. Могу рассказать на этот счёт жуткую историю, как меня чуть не арестовали. Значит, дело было так...

– Потом расскажешь, ладно? Сейчас надо минут пятнадцать побыть лицом кавказской национальности, помочь Ольге вытрясти долг с одного бывшего партайгеноссе, а нынче счастливого обладателя нескольких магазинов.

– Большой долг?

– Да ну, всего-то десять миллионов.

– Запросто. Готов к труду и обороне, то есть по-нашему «Аллах акбар»!

С этими замечательными словами на устах они вошли в офис, и Магницкий представил Саню, не мудрствуя лукаво:

 – Это Тимур, – а затем экс-партбосса,  – а это наш Ильич.

Ольга удивлённо распахнула глаза, но тут же гостеприимно улыбнулась.

Скрестив руки на груди, Деревянкин привалился к косяку и задумчиво разглядывал посетителя в упор.

– Это и есть должник? – спросил он, выдержав трёхминутную паузу, за время которой ни один ангел не вздумал пролететь в комнате.

– Это и есть.

– Срок возврата давно истёк, а наш друг Ильич уверяет, что у него нет денег, и с магазинами своими расставаться не хочет, говорит, накрепко прикипел к ним душой.

– Как к партии родной? Да, Ильич? – пошутил Саня, по-кавказски растягивая слова.

– Минутку, минутку, друзья мои, вы прекрасно знаете, что нынче конъюнктура никуда не годная. Кому сейчас нужные паршивенькие магазины? У народа нет денег на самое необходимое, – голос Владислава Ильича изменился в тревожную сторону.

Куда девались вальяжность и самоуверенность?

– Нам нужны магазины. Нам. Слушай сюда. Сделаем так. Берём эти твои паршивенькие сараюшки в оплату за долг. Есть русская пословица. Ты знаешь, Ильич, я люблю русские пословицы. В них соль жизни. Долг платежом красен. Понимаешь? Красен! Как кровь.

– Что? Оба магазина? Ольга, мы  не договаривались…

– При чём здесь Ольга, Ильич? Я вижу, ты так ничего и не понял. Эта женщина передала твой долг нам, мужчинам, а договаривались – не договаривались, это ерунда, никто с тобой теперь не договаривается. Теперь тебе, падаль, говорят, а ты слушай. Два раза повторять не будем. Жена есть? Дети есть? Внуки есть? Значит, сиди тихо, слушай. Или к двум часам завтрашнего дня будешь здесь с деньгами, или поедем переоформлять магазины, понял?

– Третьего не дано, – рискнул вмешаться Виктор.

– Почему не дано? Ещё он может попасть в горы, сам или жена. Или все вместе. На общественные работы. На долгий-долгий субботник. Но я тебе сильно не советую, Ильич, идти третьим путём, даже если ты очень любишь субботники, это обойдётся много дороже, чем два магазина. Но что делать? Кавказ – курортное место, а за курорт надо платить. Придётся продать квартиру и не только. В общем, несмотря на любовь всех Ильичей, которых я знаю из истории КПСС, к субботникам, третий путь выбирать не рекомендую.

– Ольга, зря ты так со старыми друзьями.

– Хоть старый друг стоит новых двух, но слишком уж вы затянули сроки.

– Всё. Завтра в два. Предупреждаю, начнёшь финтить –  дело немедленно пойдёт по третьему пути. Немедленно – значит сразу, без предупреждения. Кофе поставил. Дома попьёшь, пока он у тебя ещё есть. Встал – ушёл.

– До свидания, – Всеволод Ильич тихонько притворил за собой дверь.

– Шакал, – сказал Саня, сохраняя кровожадно-холодное выражение лица, вслед бывшему партайгеноссе, – я брошу его в самую глубокую, самую вонючую яму, если он не знает, что такое мужская честь.

– Да, орлы рождаются только в горах! – Магницкий помахал у Деревянкина перед остекленевшими глазами ладонью. – Аллё, гараж! Наш подследственный давно чешет в направлении монумента Владимира Ильича, не думай, что он подслушивает под дверью.

Санино лицо вдруг обмякло русским благодушием:

– Ну и чёрт с ним.

Все уселись за стол.

– Кстати, я обещал историю рассказать Виктору ещё в коридоре, – сказал Саня, беря кусочек пиццы... – так вот, ваш должник не первый, кто перепутал меня с гражданином Ичкерии. Я туда часто в командировки мотался в связи с налаживанием программного обеспечения на нефтепроводе, ну, сами понимаете: охрана, едем на «газике», на блокпосту затормозили нас, и по какой-то ориентировке опознали во мне жутко кровожадного полевого командира. Представляете? Вот где тоска началась смертная. Моё начальство тут же, в «газике», сидит, и уверяет, что, мол, наш человек, с нашими документами, на документе тоже, кстати, я с бородой был. А они своё гнут: в фильтрационном лагере разберутся. Ладно, хорошо, что сразу не пристрелили. Ну, потом поговорил я с ними по-русски, разулыбался через силу, ничего, признали Саню Деревянкина, отпустили. Сказали постричь бороду клинышком под Мао. Маоистов в Чечне пока не водится. Постриг. Теперь на Кавказ не езжу, так снова окладистая отросла.

– Молодец. Очень пригодилась в мирных условиях твоя борода.

Под конец рабочего дня приплёлся клиент: старик с палкой. Он ужасно долго шаркал по коридору, разыскивая дверь. Звук этой палки Виктор заслышал давным-давно, посчитав, что кто-то взялся наконец  ремонтировать лестницу на третий этаж. Видно, старик каждую деревянную давно не крашеную ступеньку проверял на прочность, постукивая по ней несколько раз палкой с металлическим набалдашником.

Отбиваясь от очередных страхагентов, Магницкий заприметил его в дальнем конце коридора, но понадеялся, что старик ищет не их. Однако ошибся.

История случилась самая обыкновенная: пожилой переселенец из Казахстана, вытесненный аборигенами, практически за бесценок отдал там квартиру и теперь ищет здесь что-нибудь за двенадцать миллионов – полная безнадёга.

В базе данных таких цен просто не оказалось. За однокомнатные хрущёвки на первом этаже требовали от тридцати пяти миллионов.

Магницкий распечатал адреса нескольких частных домишек на окраине, стоимость которых по городским меркам была минимальной, и посоветовал обратиться к ним – может быть, уступят. Старикан долго водил по бумаге глазами, тяжело вздохнул, встал, осторожно прислушиваясь к внутреннему треску, разогнулся в пояснице и начал движение на выход. Телефонов в указанных окраинных трущобах не было, в ближайшие дни ему предстояло немало странствий при такой скорости движения.

– Что же ты не потребовал оплату?

– А ты почему не выписала квитанцию?

– Такой бизнес прибыльным не назовёшь. Голова, болит?

– Пусть не лезут. Ещё неизвестно, чем окончится будущее риэлтерство. Тут, может быть, ничего не заработаешь, но уж точно не пролетишь. Чего не скажешь про торговлю недвижимостью.

– Поразительная ограниченность. В тебе снова проснулся продавец мороженого.

 

Когда-то давно в его доме жили очень запасливые люди: в узком коридорчике за кладовкой одной краски стояло банок двадцать, но, к сожалению, вся она засохла в камень.

А вот со стёклами, нарезанных впрок для окон, ничего не случилось. Три из них он приспособил вместо разбитых не в меру политизированной молодёжью.

Молодёжь, кстати, по-прежнему сидела-посиживала на спинке скамейки через дорогу, поставив ноги на сидение, следила за его трудовой деятельностью, иногда чрезвычайно громко хохоча. Заметив среди них блондина с заплывшей синей челюстью, Виктор приветливо помахал ему молотком. Блондин сделал вид, что смотрит в другую сторону.

Пока хозяин занимался ремонтом, к дому подошла девочка трёх лет в грязненьком полинявшем сарафане, любившая поджигать почтовые ящики.

– Привет, ребёнок, спички есть?

Она отрицательно помотала головой.

– Прекрасно. За хорошее поведение причитается награда. Ягоду любишь? Клубнику?

Девочка снова мотнула головой, уже в утвердительном направлении, не меняя бесстрастного выражения бледного, грязновато-серого личика.

– Сейчас заколочу пару гвоздиков, и пойдём кушать ягоду. – Как тебя, кстати, зовут-то?

Девочка молчала партизанкой.

– Хорошо, буду звать Таней. Или ты Зоя на самом деле?

Ребёнок вздохнул тяжело, поглядел в даль дальнюю, давая понять, что его заколебали дурацкими расспросами.

– Ой, догадался, ты – Анжелика. Значит, так, идём на грядку кушать ягоду. Искать, собирать и есть будешь самостоятельно, договорились?

Виктор открыл перед ней калитку, запустил во двор.

Новоявленная маркиза, ничуть не робея, с энтузиазмом принялась искать клубнику в высокой некошеной траве.

Предоставив ребёнка самому себе, Виктор решил заняться хозяйством. Конечно, на ремонт дырявой крыши с пустым карманом не замахнёшься, но кто мешает сделать то, что возможно?

Взять хотя бы кровать. Убрать постель, наложить поверх растянутой до пола сетки несколько досок, выбранных из кучи у развалин сарая, предварительно обрезав их по размеру и вытащив ржавые гвозди. Готово. Лежать твердовато, зато ровно.

Тут же прилёг, развернул старую газету, намереваясь почитать, а потом и вздремнуть, но чего-то всё же очень не хватало до минимального счастья. Встал, походил по дому. Остановился перед молчащим телевизором, почесал затылок – и решил, что абсолютно ничего не потеряет, если попробует его отремонтировать.

Великий теоретик и практик электрических полей Жарков обычно начинал ремонт ЭВМ с хорошего пинка технике под зад, считая данный акт проверкой на плохой контакт. Посему, включив телевизор в сеть, на что тот никак не отреагировал, Магницкий бесстрашно стукнул кулаком по деревянной полировке.

Техника проигнорировала его выходку гробовым молчанием.

Кроме стучания по корпусу в его силах была лишь замена перегоревших сопротивлений на входе. Покопавшись в тыльной части ламповой древности, обнаружил это сопротивление, конечно, сгоревшее, и вместо него вставил тоненькую медную проволочку – волосок из огрызка витого провода.

Принёс ведро воды для тушения возможного пожара, из которого обливал по утрам чужую молодую жену, танцевавшую у него в саду. Снова включил телевизор, держа наизготовку ведро. Внутри аппарата загорелись красные огоньки, раздалось жуткое гудение. Приготовился к выдёргиванию вилки из розетки и поднял выше ведро. Главное – не перепутать последовательность выполнения этих простых операций.

– Чего это вы тут? – раздался Иринкин голосок, который ассоциировался у него с опасностью, и он чуть было не плесканул воду. – Опять дурью маетесь? А Джина некормленая? А телевизор зачем поливаешь, что он, фикус, что ли? Во, дурдом! Во, дурдом!

– Сегодня в городе бастует персонал «Скорой помощи», – сказал обеспокоенным голосом диктор местного телевидения, выплывая на экран. Он тоже с опаской поглядывал на ведро.

– А ты здесь на что? Свари что-нибудь и покорми животное.

Виктор перетащил телевизор в спальню, установил на рояле, включил и завалился на твёрдую, зато ровную постель.

О этот манящий путеводной звездой образ советского мещанина с газетой, подрёмывающий на диване под монотонное журчание последних новостей, образ застоя и счастливой, спокойной, отдельной от коллектива жизни.

– Посмотрите на него. Все мужики – сволочи и лентяи, все до единого.

Блаженство покинуло в тот момент, когда отчётливо хлопнула калитка и во дворе объявилась неизвестная горластая компания. Джина грозно завыла в кладовке, призывая хозяина вставать.

Несколько пожилых гражданочек маршировали по дорожке к крыльцу с самым воинственным видом.

– Куда дел ребёнка? – крикнула одна из них. – Убивец!

– Он маньяк, – высказалась осторожно маленькая в сером платочке старушонка, – девочек ворует, я видела, – погрозила скрюченным, как сама, пальцем, – видела, как он её заманивал в калитку, прокурору всё на суде так и скажу!

– Что ты с ней сделал?

– Ничего не сделал, ягоду ест.

– Я так и знала, чем он их заманивает, – ягодой!

Магницкий поглядел на то место, где оставлял Анжелику, там её не оказалось, и слегка растерялся: уж слишком серьёзными были выдвинутые обвинения. Тётки поднялись в психическую атаку:

– Показывай, куда дел, душегуб!

– Маньяк!

– Гад подколодный!

– Да не орите вы, дуры, вон она, чумазая, в малиннике за сараем лазит, я вижу, – заорала на них очень кстати появившаяся из дома Иринка.

Через секунду тётки извлекли из заросших малиной развалин ещё более перемазанную девчонку и поволокли её с гордым видом, как добычу, на выход.

 – А ты что здесь делаешь, Иринка? – спросила по пути крайняя старушонка. – Смотри, находисся по гостям, сделает над тобой маньяк... эта, тогда наплачешься, да поздно будет!

– До свидания, я вас больше не задерживаю, – барыней отпустила старух, как ходоков, – с миром. И тут же раскричалась на Виктора: – А ты чего всякую сволочь во двор запускаешь? Что, много ягоды поспело? Мало, самим не хватает. И не пускай, не фиг делать!

Виктор поднял с пола рекламную газету по недвижимости, возлёг на прежнее место. По телевизору начиналась очередная серия мексиканского сериала про большую и чистую любовь, отягощённую трагическим обстоятельством потери памяти главной героиней. Иринка пару раз заглянула в спальню между делом, затем притащилась со стулом, села смотреть. Закрывшись от всего мира газеткой, Магницкий блаженно заснул.

 Вот так, совершенно невзначай, практически на ровном месте сбываются иногда давние и самые что ни на есть заветные человеческие мечты.

 

30.

С утра в зооуголке Марьиной рощи битый час ревела ослица Берта.

Возможно, от бескормицы, а скорее всего, к деньгам: владелец двух магазинов отдал долг, и обед, благодаря чудесной бороде Сани, из которой не пришлось даже выдёргивать волосков, получился праздничным. По такому случаю Ольга разорилась на бутылку армянского коньяка.

Только наполнили рюмки, в дверь немедленно постучали, в комнату заглянул высоченный худой молодой человек, известный в городе не по фамилии, а по прозвищу Солнышко, в связи с тем, что своим разумом компетентно просветляет любые проблемы в мире программного обеспечения, делая их доступными для понимания на уровне самых простых мозгов.

– А здесь всё пьют, – укоризненно покачал головой, – и ни кризис в правительстве их не смущает, ни то, что народное хозяйство в развале.

– Заходи, Солнышко, присоединяйся, сто лет тебя не видели, – вскричала Ольга, вскакивая с места и доставая ещё один прибор.

– Да не могу я сейчас, ребята, проездом здесь оказался, решил заглянуть на секунду.

– За одну секунду можно как раз опрокинуть стопарик, – Саня уже наплескал ему порцию, – а то и два, если постараться.

Троекратно сложившись, Солнышко присел за стол. Это был интеллектуал высшей пробы, страшно умный и удивительно спокойный. Ольга вспыхнула так радостно при его появлении, что Магницкому пришлось стряхнуть с пиджака Сани сначала одну невидимую пылинку, затем другую, третью... Саня рассеянно благодарил.

Вот так живёшь, бегаешь, строишь планы, как маленький мальчик свои замки в песочнице, а по сути ничего не знаешь, и только случайно открывается печальная истина. Деревянкин со скоростью автоматической разливной линии налил всем ещё раз. Солнышко задумчиво постукивал тонкими пальцами по столу.

– Хорошо, что хотя бы внешне здесь сохраняется прежний уют. Раньше я больше хотел перемен, – повращал коньячную жидкость и выпил. Потом встал и ушёл.

Дальская сорвалась следом, почти бегом выбежала из кабинета в коридор, подобно жёлтому осеннему листику на асфальте, что летит вслед пролетевшему по дороге автомобилю, но догнать и остановить летучий голландец невозможно. Она застыла в тёмном коридоре, держась за ручку двери:

– Надо здесь лампочку в плафоне заменить, –  подыскала видимую  причину своему поступку и вернулась на место. – Это очень нужный нам человек. У меня на него большущие надежды.

– Да, пара десятков фирм хотели бы заарканить Солнышко. Профи – высший класс, – согласился Саня, закуривая и открывая окно.

Он продолжил рассказ о последних новинках современной компьютерной науки, но его не слушали: Ольга смотрела в тарелку с салатом, не мигая, со странной полуулыбкой, Магницкий в свете нового понимания действительности размышлял: следует ли ему теперь связываться с риэлтерской деятельностью, или даже  начинать не стоит?

Сев за компьютер, меланхолически потыкав пальцем по клавиатуре, распечатал напоследок список квартир стоимостью от 20 до 30 миллионов, передал Ольге.

– Неплохо. Поедем сегодня же смотреть. Молодец.

Ладно, риэлтер так риэлтер. Куда деваться?

К трём часам дня они прибыли в переулок имени Сервантеса, прямо рядом с площадью Жореса, где находилась первая по списку квартира.

Жилплощадь располагалась на втором этаже кособокого бревенчатого дома, на нижней ступеньке лестницы их встретил поджарого телосложения, похожий на борзую, господин, с которым созвонились перед поездкой.

Вместе поднялись на второй этаж, в большую гулкую от пустоты комнату с маленькими оконцами, какие прорубались в дореволюционную эпоху, чтобы по сибирскому морозному климату не терять лишнее тепло зимой. Однако наибольший интерес у покупателей вызвали отнюдь не оконца, а пол – наклон его составлял тридцать градусов, не менее, о чём Виктор не постеснялся заявить во всеуслышанье.

– Не более десяти, – воспротивился посредник.

– При измерении вы пользовались школьным транспортиром? – полюбопытствовала на всякий случай Ольга.

– Полагаюсь исключительно на опыт пожилого геодезиста, – не углубляясь в подробности своей жизни, скромно пояснил тот, – зато потолок капитально отремонтирован.

 Все подняли глаза к потолку и увидели, что действительно к нему пришиты листы ДВП. Новые, блестящие, хотя никто в мире не мог гарантировать прочности данного сооружения. «Надо бы и мне дома таким же образом прикрыть щели, чтобы не сыпалась с чердака земля».

– Кстати, на чердак подняться не опасно? «Как там насчёт тазиков?».

Риэлтер пожал худенькими плечами. Как много в этом жесте для глаза русского открывается: с одной стороны дают понять, что самоубийцей никто быть не желает, а с другой намекают: не слишком ли вы дотошные ребята для несчастных двадцати пяти миллионов?

– Квартирка не очень, скажу откровенно, но это как раз то место, куда можно отселить пьющего супруга при разводе, – риэлтер-геодезист попытался выказать себя ещё и психологом.

– Хорошая идея! – обрадовался Виктор, обращаясь к Ольге. Он сразу решил, что делать им здесь особо нечего и пора сматывать удочки. – Вот твоего сюда и поселим, пусть катится дальше по наклонной плоскости.

– Пьющий человек здесь ходить не сможет, сразу упадёт и закатится под батарею.

– Зато не замёрзнет, в Сибири это главное, так ведь?

– Учтём. Только двадцать пять миллионов за косую комнату чересчур много будет, лично бы я не дала и пятнадцати. С таким полом жить невозможно, хоть пьяному, хоть трезвому, в любом состоянии, значит, перестилать придётся.

– К сожалению, ничем не могу помочь, цену назначает продавец, мы лишь продаём. Если у вас серьёзные намерения, можно созвониться с хозяевами, думаю, они уступят в пределах разумного. А так – самый центр.

– До свидания.

Вместе с ничуть не унывающим провожатым вышли на улицу.

Ольга достала список и вычеркнула адрес.

– Лиха беда начало. Поедем сейчас в фирму, договоримся посмотреть квартиру на улице Гвинейской. Интересно: однокомнатная, в кирпичном доме, правда, пятый этаж, но всего двадцать пять миллионов.

– Уже не центр. Давай в эту Африку завтра съездим? Сегодня во второй половине дня могут прийти клиенты...

– Ну конечно, ринулись толпами, с чего вдруг? Я же сказала, твой смешной бизнес закрылся. Вперёд. Фирма напротив кинотеатра «Банан». Едем туда.

Но в фирме никто не пожелал сопроводить их до места:

– Посмотрите сами, – и под паспорт выдали ключ от квартиры. – Только не говорите потом хозяевам, так вообще-то не положено делать, но у нас запарка. А вы, видно, люди самостоятельные и приличные.

Поехали на улицу Гвинейскую, нашли дом с коридорной системой расположения квартир, как бывает в малосемейках, однако за металлической дверью оказалась вполне нормальная, малогабаритная хрущёвка с кухней, ванной и туалетом, пустая, без вещей и мебели, одним словом, чистая продажа.

– Удивительно, что так дёшево. По нынешним ценам данная жилплощадь должна тянуть миллионов тридцать минимум.

– Не очень понятно. Или выпал счастливый шанс? – Ольга прошла к окну, посмотрела во двор, развернулась, села на подоконник, подняла глаза к потолку и закрыла их, задумавшись, – ведь говорят, что новичкам в игре везёт? Возможно, торопятся, как те твои продавцы?

– В рулетку не играл, не знаю, но в картах, если попал на шулера, вначале тоже необыкновенно везёт. Лафа так и прёт.

– Да?

– Всем известный факт.

Отличная поза для первого поцелуя. Не отрывая взгляда от изящно очерченных губ, Виктор сделал первый шаг навстречу счастливому будущему.

– Знаешь, – по-прежнему оставаясь с закрытыми глазами, опередила она его, – зайди, проверь сантехнику, воду горячую-холодную. Что-то здесь не так.

Воды не было никакой: ни горячей, ни холодной. С неотступной мыслью, как бы обнять и поцеловать, Магницкий вскарабкался на унитаз в попытке проинспектировать сливной бачок верхнего расположения. Тот оказался сухим настолько, что поневоле возникло серьёзное подозрение, что в нём вообще никогда не было воды. Конечно, надолго покидая квартиру, предусмотрительные хозяева заворачивают все вентили, дабы не испытывать судьбу. Но здесь краны на трубах открыты. Вертятся только вправо.

– Воды нет никакой. Нигде и очень давно.

– Ясно, – Ольга находилась в прежней позе, но с открытыми глазами. – Проверь, работает ли электроплита, и пойдём беседовать с соседями. Это всегда самые лучшие из независимых консультантов.

 Они позвонили в соседнюю дверь, никто не открыл, тогда в дверь напротив. Вышла женщина в косынке, с бигуди.

Быстро, внимательно оглядела их, составила какое-то своё мнение, и на вопрос о воде сделала большие глаза: ой, да что вы, воды холодной нет уж скоро как два года, отрезали. Дом наш ничейный, ни к какой жилконторе не относится, потому что никому не нужен. Если всё по новой переделывать, бешеные деньги требуются. Зимой из системы отопления ещё берём самовольно горячую воду, а летом вообще никакой. На первом этаже один хозяин протянул в свою квартиру трубу незаконную от водопроводной колонки, но напор плохой, остальные с вёдрами бегают в соседние дома или на колонку. В подвале вода стоит, комаров – как на болоте, а в трубах пусто. Что, покупать квартиру собираетесь? Может, если вы деловые, добьётесь от администрации, может, проведут нам воду? А?

– Может быть.

Покупатели быстро попрощались с разговорчивой соседкой и поехали возвращать ключи. Проводить водопровод в дешёвую квартиру им не хотелось.

– Ты посмотри, хитрецы какие, ничего не сказали, провожатого не дали, езжайте сами, смотрите… а вдруг не разберутся простофили, авось фокус-покус проскочит с продажей. На сегодня хватит с нас осмотров, бросим им ключи, да по домам.

«Зачем она сидела так, подняв лицо, будто для поцелуя с закрытыми глазами?» – мучился от непонимания Виктор.

– Приглашаю в гости на вечеринку.

– Опять с мордобоем?

– Надеюсь, без.

– А кто будет, кроме Иринки?

– Вот насчёт Иринки не ручаюсь. Жарков обещал приехать, собственно говоря, это мероприятие – его затея. Привёз какого-то иностранца смотреть сибирскую жизнь в натуральных городских условиях с удобствами во дворе. Хочешь на Жаркова посмотреть?

– Можно, давно его не видела.

Положив ключи на стол перед человеком с глазами камбалы, Ольга высказалась:

– Предупреждать надо, что в квартире нет даже холодной воды, мы бы и смотреть не стали.

– Квартир много, все не упомнишь. А вообще, какие квартиры нам предлагают, такие и продаём, ваше дело смотреть да выбирать по карману.

– Знаете, кто вы? Вы горе-купчишки, которые не могут продать, не обвесив покупателя и не подсунув ему товар с гнильцой. Наследники худших традиций прошлого! – И пошла на выход с гордо поднятой головой.

Камбала покрутил палец у виска, махнул рукой, пробурчал «идиотка», не обращая на Виктора никакого внимания.

А зря, такие вещи непозволительны в присутствии уважающих себя граждан, Виктор тоже махнул рукой, ткнув в нетренированный мягкий животик, как всегда. с безукоризненной точностью попадая в солнечное сплетение, после чего заботливо помог опуститься в роскошное кожаное кресло, где тот согнулся пополам и принялся рассматривать узор на ковре.

Оказав помощь ближнему своему, Магницкий проследовал мимо охранника, который с радостным выражением лица читал книгу, на суперобложке которой значилось: «Последний герой».

«Нельзя же так увлекаться, – подумал Виктор, – надо что-то оставлять и для следующих поколений».

 

 

Коментарии

 | 14.11.14 16:54

 | 14.11.14 16:55

 | 21.12.14 16:21

 | 21.12.14 16:21

Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  6
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.