Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Феминист (рассказ)

Орбатова Татьяна 

ФЕМИНИСТ

 

Ну и ночка была! Сначала резались в «дурака» на деньги. Хотели в преферанс, но выпили слишком много водки. На таком подпитии преферанс не покатил. Людвиг (вообще-то он – Лёня) в этот раз всех обыграл. Почему у него получилось выиграть, ведь обычно он провисает? Или сегодня Людвиг пил меньше всех? Нет, пил наравне с нами, но был трезвым, словно линза от микроскопа. Ах, да! Ему в любви не повезло! Повстречалась на его пути девица Лизавета, и он думал… Ну, что он думал, наверняка, мужикам понятно, а Лизка оказалась феминисткой. Говорит ему, дескать, Людвиг, права наши равные: ты – налево, я – направо, ты – в холодильник за колбасой, я – в твое портмоне за деньгами, чтобы эту самую колбасу купить; ты – работаешь, я – работаю; ты – спишь, я – сплю… Чем плохо? Так нет же! Людвигу это как скальпелем по темечку. В его портмоне денег нет, а колбасы хочется, работы отыскать не смог, а Лизавета – нашла. Налево он всегда ходил. После – мешки под глазами, перегар такой, что свечи в церкви тухнут, а также обязательное лечение в кожвендиспансере. А Лизка сходила разок направо и с бриллиантовым кольцом вернулась. Вчера вечером Людвиг разругался со своей зазнобой. Он ей пирожное принес – картошку, а она нос воротит, кольцом любуется. Собрал вещички и ко мне. Здесь мы с Данайцем и Мышей водочкой отогревались после трудовой недели. Как водится у мужиков, Людвига мы поддержали. Налили пару рюмок, разговор о бабьей сучности повели. Но меня понесло не в ту степь – встал я на позиции феминизма. Выпил, наверное, много. Говорю: «Други, бабы тоже права должны иметь, не одни же только обязанности. Желаю им этого от всего сердца!». Лучше бы молчал! Людвиг осатанел, покрыл меня матом, запихал в карманы выигрыш и был таков. Я, Мыша и Данаец накатили еще на «коня» и на «курган», после чего разошлись. Они сказали, что идут «козу водить», то есть еще к кому-то в гости, а у меня силенок не было. И потом, хотелось побыть в одиночестве – подумать о феминизме. Долго думать не пришлось – сморила водочка.

Зачем рассказываю это? Чтобы понятно было, откуда ноги растут у того, что произошло со мной сегодня. Итак, проснулся я. Что уже, слава Богу! Но сразу встать не смог. Ноги ватные, голова чугунная, как пепельница моего прадеда, во рту – словно навозные мухи яйцеклад зарыли. Открыл окна, проветриваю, а сам в холодильник – за пивом. Несколько глотков и можно идти на работу. Выхожу из подъезда, глядь, дама бальзаковских лет в оранжевой фуфайке улицу метет, да так, что пыль вперемешку с палочками Коха, до третьего этажа достает. Подхожу я к дамочке бочком, дышу в другую сторону от ее лица, и интересуюсь по-доброму: «Вы наш дворник?». Поворачивается она ко мне, глядит внимательно, а потом изрекает гордо: «Нет у вас дворника!» Я остолбенел, а дамочка, как ни в чем не бывало, продолжает улицу мести. Наваждение, думаю. Если нет у нас дворника, кто она? Долго думать не пришлось. Впечатления перекрыли крики девушки. Она стояла на балконе почти раздетая и орала выбежавшему из подъезда молодому человеку: «Не позволю брать у меня деньги в таких маленьких купюрах!»

Я совсем озадачился. А в больших купюрах брать можно? Юноша покрутил пальцем у виска и, вытащив из кармана смятую десятку, бросил в мусорную урну и исчез куда-то. К урне подошли две бомжички. Одна молодая, совсем еще девочка, а другая – тетка лет шестидесяти. Последняя вытащила десятку и молодой отдала. После принялась выуживать содержимое мусорного контейнера, раскладывая его на асфальте. Говорит: «это – одежда, а это – еда». Молодая стыдится, лицо отворачивает, краснея шепчет: «Неловко мне!» А старуха глянула на нее строго, а затем и выдает фразу в духе Спинозы: «Запомни, милая! Город не терпит слабых!»

На этом самом месте решил я не обращать внимание на то, что сегодня бабы говорят. Видно, после вчерашнего, я не пришел в себя и поэтому все не так понимаю. Отрешился от мирской суеты и побрел на автобусную остановку. А там народу тьма-тьмущая. И все почему-то женщины. Хоть бы один мужик был! Наваждение какое-то, думаю, придется «тачку» брать. Стою почти на дороге, голосую, буквально в истерике, а в мимо проезжающих авто одни дамы за рулем. Никто никого не обгоняет. Едут медленно, порой открывая окна и переговариваясь на ходу. Где, думаю, все мужики? Кручу головой вокруг собственной оси, нет их. И вдруг вижу – по всем стенам портреты развешены. Приглядываюсь – мужики, а среди них Мыша, Данаец, Людвиг. Представьте себе, все стены обклеены фотками, в стиле «спи спокойно, наш дорогой товарищ» или «его разыскивает милиция», а под ними надпись: «Они ПОПАЛИ в хорошие руки!» Блин, думаю, вчера этого не было. А тем временем женщины меня заметили. Глядят странно, кучкуются возле меня. Одна говорит: «Горемычный! Один ты еще не задействован!», и под ручку меня хвать. Хотел я отдернуть руку, но тетка очень крепкая, словно резинка в трусах. «Не трогайте меня», – бормочу я, икая то ли от страха, то ли с бодуна. Не слышит. Глаза у нее добрые… как у всех матерей на картинках букваря. Всё, думаю, сошел с ума. И тут увидел Людвига. Он стоял на другой стороне улицы и руками размахивал. Кое-как вырвавшись из западни, я побежал к приятелю. Бегу, кричу: «ааааа!», а он только головой кивает.

– Доигрался с феминизмом? – вопит, – теперь кранты. Женщинам феминизм нужен был, чтобы нас, мужиков, подмять. Сначала они за равные права боролись, а потом природной хитростью стали во всем нас превосходить. Теперь мужики сидят дома, готовят еду, стирают, убирают, а они управляют фирмами, организациями… Да что там! Целыми государствами! Никакой политической борьбы, никаких войн, по всему миру – одни сопли. Дескать, ах, мир во всем мире… ах, жизнь ценная! Она и была ценная, пока бабы власть не получили. Ведь жизнь лишь тогда ценной становится, когда на волоске висит. А они что? Канатами ее утяжелили. Никакого риска!

– Но при чем здесь я? – мне стало дурно от его слов.

– А кто вчера кричал о равных правах мужчин и женщин? – заорал Людвиг.

– Мало ли кто и что под водочку говорит! – попытался я оправдаться.

– Вчера был особенный день. По древнему преданию, если несколько тысяч мужчин одновременно и от всего сердца загадают в этот день одно и то же желание, оно сбудется. Ты был не один.

– Постой! Если «мир во всем мире», откуда же взялись бомжички? – опешил я.

– Ты слышал, они говорили, что город не терпит слабых! Это женское высказывание? Нет! Не женщины это, а переодетые мужики!

От всего происходящего я одурел. Но в этот момент из подворотни высунулась голова мрачного старикашки.

– Давайте-ка сюда, молодцы! – прошамкал он беззубым ртом.

Мы подошли к нему, он и говорит:

– Если вы сыграете со мной в игру «Самый тупой», помогу вам. Я начинаю фразу, а вы ее продолжаете, но первая строка не должна стыковаться с другой. В этом и заключается тупость играющих.

Что оставалось делать? Мы согласились. Но Людвиг сказал, что играть буду я, как провинившийся. Старику было все равно. Он почесал свою лохматую головешку и произнес:

– Горит лампочка.

– Гниет тумбочка – отвечаю ему.

Он заурчал от удовольствия и продолжил:

– Иду. Люк…

– Погода плохая… – говорю.

– Балконная дверь.

– Хорошие ставни!

– Лицо гладкое! – выпалил он.

– Лед разрезан коньком! – разошелся я.

Рассмеялся дедок и, хлопнув меня ладонью по плечу, брякнул:

– Едет машина.

– За ней лошадь идет, – продолжаю я, а сам хрясь ему по чубчику.

Задумался старикан, а потом и говорит:

– Если сейчас угадаешь, все вернется на круги своя, – и выпалил:

– Красивый почерк!

Я вобрал в себя как можно больше воздуха и выдохнул:

– Счастливая старость!

Гляжу, пузырьки перед глазами поплыли, лица Людвига и деда стали прозрачными. Звон в ушах, как будто колокольня рядом... Очнулся – стою на автобусной остановке. Рядом со мной Людвиг, Мыша и Данаец. А вокруг мужики, женщины. Поровну и тех и других. Посовещались мы с дружбанами и решили на работу не идти. Накупили водочки, закуски и домой ко мне направились. Там, понятное дело, не до карт. Сидим, пьем, едим. Молча.

– И что это за штымп из подворотни? – наконец я нарушил тишину.

– Ты что не узнал его? Это же наш одноклассник – Бидон! – в один голос произнесли друзья.

– Какой бидон? У нас такого не было! – воскликнул я.

– Вообще–то он – Биня, – сказал Людвиг.

– Тот Биня, из–за которого кабинет химии чуть не взлетел на воздух? – удивился я.

– Именно он, – закивал Мыша.

– Тот Биня, у которого мы все списывали, и который всегда подсказывал нам на уроках физики?

– Именно он, – кивнул Данаец.

– Но почему он такой старый? – воскликнул я.

– Так он же человек с двойным дном, – в унисон завопили друзья.

Теперь мне многое стало понятным. Мы еще немного попили водочки, а затем разошлись по домам. Не знаю как Мыша, Людвиг и Данаец, но я еще часа два пытался свой почерк, похожий на кардиограмму во время тахикардии, изменить на каллиграфический. Ворох бумаги извел. Вскоре мои кривульки заметно улучшились, а на душе потеплело. Засыпая, я подумал:

– Может быть, это и есть первый шаг к счастливой старости? Эх, феминисткам бы красивый почерк! Желаю им этого от всего сердца …

 

 

***

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.