Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 77 (апрель 2011)» Салон» Письмо В.Ф.Ходасевичу

Письмо В.Ф.Ходасевичу

Каренина Ирина 

ПИСЬМО В. Ф. ХОДАСЕВИЧУ

 

Любезный друг мой Владислав Фелицианович!

Вы спрашиваете, как у нас дела, и существует ли какая-нибудь литературная жизнь, и творят ли что-то поэты, слышны ли какие-нибудь прозаики и что поделывает критика. Новости мои не так чтоб очень утешительные и Вас, вероятно, не сильно обрадуют, но скрывать от Вас правду я не стану.

Прозаики некоторые слышны, иные даже громко, слава у кого приличная, у кого с душком, но это как и всегда, ничего нового. Поэты – вытворяют, а как же: их столько развелось, Вы бы взъярились, вероятно, и высказались бы в своем духе, если бы увидели, сколько тут у нас сейчас поэтов и взглянули б на их вытворения.

Что до критиков, – а я помню, что именно их дела интересовали Вас особенно, – то увы, мой друг, должна с сожалением констатировать: те порочные тенденции, которые Вы в свое время заметили в советской критике, в наше время не только не искоренены, но, более того, как это ни печально, становятся главенствующими.

О формализме и формалистах в литературе Вами было сказано много, и всё по делу и по существу. Беда в том, что слова Ваши, верные и точные, слишком долго пребывали вдали от нашей бедной родины и оттого сейчас не могут попасть в нужные уши. Советская же формалистическая традиция после свержения большевизма, к несчастью, не сгинула вместе с ним. Нет, на обломках погибшей идеологии ей очень хорошо цветется, и этот сорняк неуклонно разрастается, захватывая всё большее жизненное пространство, мутируя и изменяя под себя наши, и без того сейчас небогатые, литературные почвы. И там, где он хоть раз пророс, ничего путного уже не вырастает.

К счастью, среди нашей писательской братии многие знакомы с Вами, вовремя услышали Ваши предостережения и оттого без труда сопротивляются заражению дурным семенем формализма, но на некоторые ослабленные души он, увы, нешуточно подействовал.

Сперва, как водится, поэты давай кричать, что, мол, содержание им больше не нужно, а требуется лишь форма, да повычурнее, – и ну выписывать. Впрочем, ничего нового так и не выписали – просто по мелочи замусорили приемы футуристов разнообразными варваризмами, ввели в обиход всевозможные арго и разрешили себе всяческую нецензурщину (впрочем, на нее и в Ваше время было немало любителей – мы нынче их, по счастью, не помним). И назвали получившийся продукт авангардом, да еще актуальным. Предвижу, что Вы на это ответите, друг мой: разве может быть авангардом в наше время то же самое, что было век назад, да не только не развитое, но и, наоборот, изубожевшее и извращенное? Да, не может, и человеку логического мышления это вполне очевидно и ясно. Однако же пользоваться словами никому не заказано, а если долго что-то повторять с вдохновенным лицом, тебе, глядишь, кто и поверит, – вот и стали эти экзерсисы называться так, как называются.

Но это мелочи, от этого большого вреда нет, к тому же и среди тех, кто балуется подобными упражнениями, встречаются люди вполне одаренные, и, если бы еще не их бесконечные крики о главенстве формы, они были бы, пожалуй, весьма приятными в общении.

Хуже то, что за годы Вашего отсутствия произошло с критикой. Не зря вы негодовали на Шкловского, но, к большой беде нашего времени, именно его школа, несмотря на разрушение социалистического строя, остается в критике и в литературоведении главенствующей. Поспособствовало этому, конечно, и то, что филологи захотели признания – для себя лично и для своей подсобной дисциплины. А уж если говорить про литературоведение, являющееся, как Вы, несомненно, согласитесь, лженаукой навроде гомеопатии, то оно стараниями большевизма возведено как раз в ряд весьма уважаемых наук. И во всем этом царит и поныне не упокоенный дух Шкловского и смущает умы, и находится немало тех, кто ничтоже сумняшеся заявляет, что филология главенствует над литературой и что плох тот критик, кто не филолог, и не мыслит, как филолог, и не говорит, как филолог. И ворошат они труп бедного Виктора Борисовича, как Ленина в мавзолее, и никак не дадут ему опочить в мире вместе с его формалистскими идеями, и утверждают, что литература вся создана для них, для филологов, а какой-то там читатель – дело десятое, и нечего черни вообще учиться грамоте.

Эти господа (или по привычной им традиции вернее будет именовать их «товарищами»?) выискивают в литературе исключительно разнообразные кунштюки и ждут от автора, что он, как обученная собачка, покажет им всякие забавные штуки, о которых они потом долго смогут говорить с другими филологами. Не было бы большой беды, если бы беседы их проходили в их замкнутом кружке в виде посиделок за самоваром, но ведь они, подражая Шкловскому, явили себя критиками и наводняют своими щедро унавоженными филологической терминологией писаниями наши и без того умирающие журналы. При этом они почитают себя высшей кастой, а литературу – развлечением для избранных, простой читатель им неинтересен, а наполнение милых их сердцу внешних форм – неизбежное зло, о котором говорить можно разве что вскользь и только с позиции главенства приемов, которыми автор владеет. Автор же, не показывающий никакого особенного представления, с их точки зрения обсуждения недостоин. О нравственной же роли литературы, об идеях, которые она несет, о мыслях, которые вкладывают в свои произведения авторы, им как будто вообще ничего неизвестно.

Если Шкловского как-то еще можно извинить тем, что в семье не без урода (да и виноват ли слепой и глухой в том, что он слеп и глух?), то воспитанный им паноптикум свою судьбу выбирал сам, и делал это во времена, когда за рассуждения о содержании, об идее, пусть даже неугодной правлению, пуля в затылок уже, в общем-то, не полагалась. А уж сегодня, когда можно говорить, пожалуй, что угодно и власти ни на что не отреагируют, выбор в пользу форм в ущерб смыслу представляется совершенно и неоправданно диким.

Да, формы важны, кто же спорит – даже алкоголь мы предпочитаем в эстетичной таре, а не в бумажном пакете, но часами рассуждать о достоинствах бутылки и технологии производства стекла, из которого она изготовлена, а потом, руководствуясь этими рассуждениями, давать оценку напитку, даже не пригубив его, и претендовать на некую «экспертность» оной… Дегустаторы умерли бы со смеху, предложи им кто-нибудь классифицировать вина подобным способом. Литература же отчего-то воспринимает этот абсурд совершенно серьезно – вероятно, в силу вполне сложившейся за годы советской власти дурной привычки. Но дурная привычка, сколько бы лет она ни насчитывала, затем и нуждается в искоренении, что дурна, хотя тому, кто ею обладает, возможно, вполне приятна и вреда от нее он не видит. Но стремление подчинить своей дурной привычке всех окружающих не обезображенных ею лиц – это как-то уже совсем чересчур.

Нам очень не хватает сейчас Вас, любезный друг мой, или человека, подобного Вам, хотя кто может сравниться с Вами в безупречности и точности суждений? Но и в оставленных Вами заметках человеку с умом и вкусом есть что почерпнуть, за что Вам нижайшая благодарность и глубокое почтение. Благо они сейчас у нас неоднократно изданы и доступны каждому, кто пожелает.

О себе же скажу, что подагра моя по-прежнему меня мучает, оттого, может быть, мои суждения нынче несколько желчны, да, впрочем, Вас, сколько я знаю, этим не удивишь и не проймешь.

Засим остаюсь искренним Вашим другом,

И. К.

 

Февраль 2011

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.