Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 78 (июнь 2011)» Поэзия» My Blueberry Nights (подборка стихов)

My Blueberry Nights (подборка стихов)

Каренина Ирина 

My Blueberry Nights

 

 

* * *

 

Откуда ты взялся, зачем ты меня встречаешь

Здесь – в клетчатом пиджаке – на конечной станции?

Нет-нет, я не пью молоко, не хочу ни вина, ни чая.

Остаться с тобой? – Да, наверно, хочу остаться.

 

Да, я признаю, я влюбилась – смешно и глупо:

Твой полюс, мой – между нами планета целая.

И это почти то же, что жить с вечно ноющим зубом,

Или в кого-то стрелять, или стоять под прицелом.

 

 

* * *

 

Готичненькие ёжики в тумане

С потешными и серыми носами...

Я говорю: люби меня, мне больно,

Ведь ёжики то свёрнуты клубочком,

Лежат себе и дышат тихо-тихо,

То медленно бредут в своём тумане,

Колючие и жалкие, как дети,

Дрожат, зовут и кротко, как Башмачкин,

Несут свои потёртые шинельки.

Скажи, зачем ты ёжиков обидел?

Зачем меня ты обижаешь тоже?

Зачем наш мир – трагедия букашек,

Зачем на всём – туман, туман, туман?..

И я в него протягиваю лапку,

Уже почти ежиную, в надежде,

Что кто-нибудь пожмёт её с любовью.

 

Не обижайте ёжиков. Пожалуйста.

 

 

* * *

 

Ни ума, ни сердца,

Человек-консерва,

И почти разбила

Чайную твою чашку.

А у меня нервы,

Ну так ну шалят нервы,

Что по ночам сплошные

Слёзы в рюмашку.

 

Ах, эллилулабель, эллилулабель,

Ах, эллилулабель-черибим.

 

А что от меня осталось,

А что там со мной станется,

А вы не думайте об этом,

Экая важность.

Человек-синоптик

От горя мается,

У него круглый год

Повышенная влажность.

 

Ах, эллилулабель, эллилулабель,

Ах, эллилулабель-черибим.

 

А мне стала тесна блузка

Моя бордовая,

А я каблук у ботильончика

В лесу сломала.

А мама бы сказала –

Голова садовая.

Но мама далеко

И ничего не сказала.

 

Ах, эллилулабель, эллилулабель,

Ах, эллилулабель-черибим.

 

А вот эту ручечку,

Которой я чушь калякаю,

Подарила Валечка,

Мой бедный лисёночек.

А были бы мы взрослые,

А мы бы тогда не плакали, –

А только каждый человек

До смерти ребёночек.

 

Ах, эллилулабель, эллилулабель,

Ах, эллилулабель-черибим.

 

Ни ума, ни сердца,

Человек-консерва,

И почти разбила

Чайную твою чашку…

 

 

* * * 

 

Презирайте меня, ненавидьте меня, если что, –

Видит Бог, заслужила и это, и большее даже.

Мокрый мартовский ветер влезает ко мне под пальто

И уносит тепло, будто я не замечу пропажи.

Мокрый мартовский ветер… Обида моя и тоска,

Блеск дешёвых стихов – всей их пошлости и позолоты…

Обнимите меня, прошепчите хоть что у виска,

Ну, пожалуйста, Боже, тихонько, хоть кто-то, хоть что-то…

 

 

* * *

 

Иногда по ночам просыпаюсь,

Говорю с тобой тихо-тихо,

Утыкаюсь губами в розы на наволочке:

«Так и так, а жизнь-то моя печальная,

А сердце-то глупое,

А ветер-то пахнет осенью,

Дымом, сырой листвой, криками журавлиными...»

 

А потом продолжаю –

С тем, который в углу на досточке,

По краю каёмка сусального золота,

Глаза горькие-горькие, –

С ним говорю.

Это уж совсем молча,

В темноту, в глухоту, в свечное малое пламечко.

 

Плачу, комкаю одеяло, слёзы смахиваю.

«Боже мой, – говорю, – единственный мой, человеколюбец,

Так и так, – говорю, – выслушай и не гневайся.

Нет у меня дома, жизнь моя перелётная,

Щёки у меня бледные, руки слабые,

Голова неприкаянная,

И ветер в ней пахнет осенью...»

 

 

* * *

 

Я из тех, кто танцует в белом на минном поле.

Я из тех, кто танцует в красном танец с быками.

Я из тех, кто танцует на воде, золотой и твёрдой,

На углях, на холодной поверхности белого ветра.

 

Я из тех, кто танцует, – я просто та, кто танцует!

Каблучок отбивает ритм металлической дробью.

Металлической дробью – россыпью – прямо в сердце,

В беззащитное, нежное, метко, прицельно...

Падай,

Незадачливый ангел, моя бедная мёртвая птичка...

 

 

* * *

 

Ты говоришь мне:

- Кали моя, Кали,

Злая богиня с мускулистыми худыми руками,

С чёрной улыбкой, Шакти, твоя эпоха

Тебе самой, как видишь, делает плохо,

Так что ты прекращай это всё – бури, войны, пожары,

Пусть не приходят больше твои аватары,

Тут от одной-то тебя в оригинале

Стонет земля, ну, хватит, Калике, Кали...

 

А я говорю тебе:

- Я не могу иначе,

Я буду смеяться, а не то, я боюсь, заплачу,

Я буду вращать клинки свои и булавы,

Плясать, и петь, и течь раскаленной лавой.

И чем тебе не хороши мои аватары? –

Они моложе меня, а я выгляжу старой,

А если тебе не нравятся цацки мои костяные,

Воля твоя – хочешь, дари другие.

Смотри, мои стопы нежны, но под ними рушится время,

Четыреста тысяч лет мне властвовать надо всеми...

 

А ты говоришь:

- Кали моя, Кали...

А ты обнимаешь четыре руки двумя своими руками.

 

 

* * *

 

Так умирают рыбы.

Так жизнь говорит: «Я хочу тебя»,

Затаскивает, задыхаясь, в кусты смородины –

И потом так долго, долго щиплет язык

От гладких и сочных ягод,

Чёрных, белых и красных...

Так рябят в глазах

Нитки цветного бисера

В глубоком вырезе тонкого платья,

Нитки цветного бисера на любимой шее,

Сбегающие по вмятинкам ключиц,

Касающиеся сокровенности грудей,

Нитки цветного бисера,

Оборванные жадными, жаждущими руками, –

Еле заметная россыпь маленьких бусин

В смятых, пронизанных солнцем кустах смородины...

 

 

* * *

 

Всё как тогда – звезда во лбу

И пёрышко в груди.

Со мной на пляже в Малибу

Побудь, не уходи!

 

К чему алмазный мой венец,

Полутораглазый мой стрелец

И этот хрупкий леденец

На палочке пустой?

 

Ведь всё подряд ты тянешь в рот!

Опять стоишь, как обормот,

Как муми-тролль, как бегемот,

Да ладно, хочешь – стой.

 

От старых глупостей смешно

И ласково до слёз:

Ты не водил меня в кино

И не дарил мне роз,

 

Но дальняя рука в руке

И рифмы – бу-бу-бу...

Давай на пляже в Малибу

Утопимся в песке!

 

 

* * *

 

Мэрилин не могла постареть,

Мэрилин могла жить только так:

Злые часики шепчут «тик-так»,

Говорят, пора умереть.

 

Эти родинки – для молодых,

Эти песенки – для молодых,

Эти платья – для молодых.

«Мистер Кеннеди, это судьба.

 

Мистер Кеннеди, прочь от Земли

С Вами об руку мы бы пошли –

Далеко-далеко от Земли».

Мэ-ри-лин-мэ-ри-лин-мэ-ри-ли...

 

 

* * *

 

Вы вместе, я – не с вами,

Не Байрон, не другой,

Я – инопланетянин,

Вот так, мой дорогой.

Тарелка в майонезе,

Антеннки в серебре.

В какой дурацкой пьесе

Мы пели «кукаре…»?

Моей чернильной крови

Легко бежать ручьём.

Вот так, на полуслове,

Мы разговор прервём.

Стеклянные бомбошки

Моих нелепых глаз

Уронят вам в ладошки

Слёз ядовитый газ.

Такое вот сякое

Дурное НЛО.

Оставь меня в покое,

Чтоб умерло, прошло…

 

 

* * *

 

Вечная Венеция, зелёная роза, гнилая вода.

Так и живи с кинжалом у сердца:

Гондола за гондолу!

Знаешь, мне хорошо, что тебя нет рядом,

Это просто прекрасно, что тебя нет рядом,

Я могу думать, что тебя нет совсем,

Что тебя не было никогда,

Что мне приснилось всё это –

Шепотки за спиной,

Гримасы вслед,

Злоба, текущая из-под маски,

Эти красные клювы, эти белёсые призраки,

Когти и жабры, провалы перекошенных ртов,

Ненависть твоих друзей: «Она разрушает семью,

Бросим в неё камень, разобьем её голову, плюнем ей вслед,

Сделаем ей так больно, как только сможем, – пусть знает!..» –

Я даже не вправе ответить им тем же,

Им ведь кажется, что они поступают правильно,

Искореняют зло…

Я – зло?

Вокруг меня смыкаются воды,

Гнилые околоплодные воды,

В которых тонет моя Венеция.

И только бегут круги от тяжёлых камней,

Камни ложатся на дно,

Над ними – лёгкие лодки.

Плыви до рассвета. Дыши мёртвыми испарениями,

Содрогайся от отвращения и печали,

В муках

Рождайся обратно.

Пой с кинжалом у сердца,

Тебя научили этому, ты – разменная карта.

Гондола за гондолу, девочка,

Гондола за гондолу.

 

 

* * *

 

На задворках Вселенной и мы с тобой – короли.

Остаётся твой запах на коже, запах на коже,

На плечах, на сгибах локтей, запястьях, ладонях,

Ненадолго, но остаётся – до утра хватит.

А потом? А потом, повинуясь круженью мира,

Разлетятся дороги и, может быть, не сойдутся.

И всех бед и радостей – только глаза и волосы.

...Как смешно и грустно – целовать своё же запястье!

 

 

* * *

 

Кто я? – ангел голодноглазый,

В сердце червь, на лице заплатка,

Ты ни капли меня не любишь,

Вот и топай – ты слышишь? – к чёрту,

 

Убирайся к своим пиявкам,

Дуремар, и не майся дурью!

Нитки взять бы, зашить свой голос,

Чтоб не плакал, молчал – и точка.

 

Глупый ветер, упавший с крыши,

Копошится у ног и юбку

На бинты, на полоски хочет

Разорвать, спеленаться в кокон.

 

Кокон-сердце, червяк в серёдке,

Что-то вылупится оттуда,

Размотает обрывки ветра

И начнёт говориться в столбик.

 

 

My Blueberry Nights 

...Будет подруга звонить из Тарту,
Задыхаясь от счастья: держи кулаки, мол,
Ругай меня завтра, люби меня вечно. 
Апрель выходит на берег марта,
Шапку подснежников опрокинул,
Весёлый, радостный, бессердечный...

Будет пирог – ледяная черника
(Собирала летом), пирог с мороженым,
Бери себе больше и слаще, ну же!
В другой раз я испеку с ежевикой,
Такой же синей и невозможной,
Как отблески звёзд в апрельских лужах…

 

 

* * *

 

Снова улицы в горсти.

Положи в карман мой ветер.

Если можешь, то прости

Равнодушье междометий,

 

Мой весёлый, лёгкий вздох,

Незначительные речи

И бахвальство городов,

Разрешивших наши встречи.

 

Снова бусы фонарей,

Глянцевые мостовые –

Городская акварель.

Слава Богу, что живые…

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  6
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.