Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 78 (июнь 2011)» Поэзия» Баллада о крыльях (подборка стихов)

Баллада о крыльях (подборка стихов)

Климакова Екатерина 

 

                               ***

На обоях цветы неизвестной страны,

и из детства всплывают ромашки и СССР,

и 9 мая салют, и отец офицер,

золотые “СА” на погонах на старой афганке,

я рисую цветы, я рисую горящие танки

и себя, на коне и в чапаевской бурке спасающей маму,

чтобы пела мне песни, в моем букваре мыла раму…

На обоях цветы неизвестной страны.

Слышишь, мама? В этих старых обоях мне надо дожить до утра.

За окном чья-то пьяная глотка ликует: “Ура!”

У меня – тишина и такие же пьяные сны.

На обоях сияют цветы неизвестной страны.

 

 

                        Баллада о крыльях

Крылья растут отчего-то

    у тех, кто родился в трущобах промзоны

        забытого Богом Ангарска,

        а может быть, Братска,

        а может быть, Красноярска,

что, в общем-то, все равно.

Ведь только в драных ботинках сегодня и можно

верхом на венике изображать Котовского

и слушать сказки чужой, живущей напротив в убогой холупе,

                                                                                     беззубой старухи Егорихи.

Там, в этих сказках, Иван Царевич, конечно же, бьет распроклятых фашистов

и с беляками-буржуями борется за социальную справедливость.

И мальчик в драных ботинках запомнит,

что бабу свою никакому Кащею отдать невозможно,

что землю свою никакому злодею продать за конфеты нельзя,

что жить по-людски – это сложно, но нужно,

                                                 а значит – возможно и должно,

и то, что невзрачная пешка однажды дойдет до ферзя.

 

В этих дымных, тщедушных домах,

так похожих на тени бараков,

конфеты бывают по случаю праздников и непропитой зарплаты.

Там дети читают книжки о Трое, Москве и Итаке

и мудро, по-взрослому даже, решают,

что нет на земле этих всех городов,

их книжники выдумали не весть зачем когда-то.

Ведь на кой строить город Венецию так,

чтоб по улицам плавали лодки?

И на кой называть по-немецки все эти Кронштадты?

И зачем есть в России столица,

где за красной стеною прячется власть,

если это стена для того,

чтоб за нею народ укрылся от супостата?

 

Там детям мобильники дома дарят торжественно в день получения паспорта,

и в темном шкафу в нафталине хранятся соленые грошики деточке на учебу.

Там и в пробки, и в минус сорок все едут общественным транспортом

и старуха Егориха раз в месяц ползет в салон ритуальных услуг прицениваться ко гробу.

 

И мне отчего-то приходит на ум,

                                         быть может, дурная мысль

о том, что Христос

                            или прочий какой не липовый, а настоящий спаситель

явится где-то вот в этих блаженных прокуренных улицах,

где даже вороны не каркают – кашляют,

                                          словно червонец уже отсидели

                                                                                   в солнечном Магадане.

Светлый Спаситель явится где-то в Тамани, Вьетнаме, а может быть, в Афганистане, явится там, где, если и есть среднее образование,

                                                                то и оно не для многих,

явится там, где темные люди верят в светлого Бога.

Ну отчего б не поверить мальчишке в драных ботинках

                                                  с шахтерской окраины дымного Красноярска,

что где-то на небе есть Бог, а солнце – его боевая каска,

а звезды – это награды,

а облака – погоны,

и фото его – на иконах?!

И нужен он для того,

                  чтобы мать защитить от отцовских побоев

                  и бабушку, старую и без зубов, защитить от болезни,

                  и помочь мальчугану

                                    в дворовой драке

                                                    негодяя больнее треснуть!

 

…А где-то есть города из старинного белого камня,

тротуары, которыми Пушкин ходил,

и полотна,

                 которых касалась кисть Рафаэля…

Там живет какой-нибудь миленький Коля,

что любит мальчика Петю.

Их папы в Думе пекутся о браках геев,

потому что их дети хотят пожениться

после учебы в самом престижном и забугорном университете.

Лет на тридцать моложе, чем есть, выглядит бабушка Коли,

пишет книги

               о том, как похудеть, научиться быть стервой и соблазнять мужиков у моря.

Рафаэль был, конечно же, тоже не прочь соблазниться

длинноногой и стройною, и круглолицей девицей,

только вот Рафаэль на своем полотне не Мадонну делал блудницей,

а из блудницы-натурщицы он сотворял Мадонну,

не из Богородицы делал он бабу,

                                              а из бабы – икону.

 

Там, на окраине Красноярска, есть алкаш,

что в своем незабытом детстве мечтал быть на свете художником,

но папа шахтер кулаком грохнул о стол

                                  и сказал, что он будет шахтером

                                                                      или хотя бы шофером,

а не каким-то невнятным художником,

                                  бездельником и шизофреником.

Так и не стал он художником

                                  и не освоил полеты,

но я замечаю, что крылья

                      упрямо растут

                                     зачем-то и отчего-то там,

                                                     где, казалось бы, вовсе не место полетам –

в трущобах промзоны забытого Богом Ангарска,

                                                               а может быть, Братска,

                                                               а может быть, Красноярска,

                                                               Ирака,

                                                               Тамани,

                                                               Вьетнама

                                                               и Афганистана,

                                                                             что, в общем-то, все равно – 

вдали от Великого Рима, поближе к степному дыму…

 

 

Рафаэль

Ты вчера целовала за двадцать монет, он был тоже красив, только он был поэт,

он, наверное, тоже ласкал твою грудь и не мог до рассвета уснуть.

Он, наверное, тоже твердил поутру, что влюблен, что подобен рабу, комару,

и на тесных просторах обрывка листа он блудницу пытался звать матью Христа.

А меня ты целуешь за десять монет, потому что не вечен поэта сонет,

но навеки твой лик на ладони холста станет ликом для девы, родившей Христа.

 

Я не верю в смирение тихих икон и холодные лики старинных мадонн,

я не верю, что смотрит с молитвою мать, если сына ведут умирать.

Если б кто заказал череду женских лиц, я писал бы портреты с волчиц.

 

Завтра я предложу тебе тридцать монет, ты откажешь, ведь сорок предложит поэт,

все равно ты святая! Мать – правда одна – только сыну на свете верна.

Прижимая макушку ребенка к губам, мать твердит: “Никому не отдам!”

Всех на свете спасать – что за глупая блажь! Ты и Богу Его не отдашь.

 

От меня ты уйдешь, от поэта уйдешь, чье-то семя во чреве своем унесешь,

и родится художник, а может, – поэт, чтоб его ты спасала от бед.

И найдется Иосиф, надежный, простой, покоренный твоей красотой,

и твой тихий Иосиф, его доброта, моего воспитает Христа.

 

Разве это стихи? Ерунда, чепуха. Кто-то скажет, что здесь – оправданье греха,

но единственный грех приложим к слову мать – на распятие сына отдать.

 

Завтра ты поцелуешь за сотню монет, послезавтра за две я продам твой портрет

как ответ всем грядущим кровавым векам:

                                             “Я его никому не отдам!!!”

…Дешева эта мысль, дешева красота – каждый час на земле распинают Христа.

Лицемерен наш свет, где стыдна нагота. Осуждая блудниц, распинаем Христа.

                                                 “Никому не отдам!!!”…

Но молчит целый свет.

Знать, цена ему – пара монет.

 

 

Я и Лорка

…схороните меня

                     с гитарой

в речном песке.

                                                                                                                Ф.Г. Лорка

Я жаден до сопряжений, так какое мне дело до того, что Испания и Южная Америка разделены океаном, если иногда мне думается, что я и Лорка – это одно и то же?..

В мире два неба. Одно из них бессмертно, другое – моё. Одно – голубое и солнечное, второе – маленькое и молочное, как белое блюдце, и солнце в нём – как сушёная прошлогодняя горошина – звонкое и сиротливое, точно единственный бубенчик на колпаке маленького и чумазого скомороха. А в бессмертном небе – тысячи звонких солнц, неумолкающий смех латиноамериканских маракасов, пьяная песнь влюблённого марьячи и мальчик Федерико под луной с гитарой. И между этими небесами – тяжёлые кучерявые облака, похожие на сырой хлебный мякиш.

Слышишь, как кричат чайки над рекой и настырно бьются о небо? Никак не поймут, глупые, что, как и я, не вышли клювом для вечного празднества бессмертных.

Слово cantar* пахнет терпким чилийским вином, ламьей шерстью и смуглыми танцовщицами фламенко. Непонятные горячие слова впиваются в сердце пулями и солнечными лучами, которые дороже всего на свете в утро расстрела. Туда тебе и дорога, цыганский мальчик.

Где-то далеко под небом бессмертных сельские дети тощей стайкой бегут из школы. Пастухи, небо, безлюдье и повсюду – чудесные ветряные мельницы. Их столько же, сколько детей – на каждого по одной. В горячей пыли остаются следы маленьких босых ножек. Дети убегают наперегонки к самому горизонту, размахивая ярко-красными азбуками.

Мне нравится смотреть вослед уходящим. Любопытно разглядывать восковых кукол, в которых превращаются люди, становясь бессмертными. Они так славно пляшут там, под небом с тысячью солнц, что им уже незачем шевелить лапками под белым блюдцем.

За окном дождь стучит по карнизу. Это каблуки отплясывающих чичин в небесной Андалузсии, в Альпараисо, в Хересе-де-ла-Фронтера во время карнавала. С ними пляшет и мальчик Федерико, и поёт о первом утре последнего на земле расстрела, потому что утро расстрела всегда первое, и хочется, чтобы ты умирал последним.

И всё-таки так тянет погибать и бродяжить, чтобы песнями хранить жизни других, по грошам, в рассрочку выкупая своё бессмертие.

Cantar para el carnero**

 

 

                          Про муху

ПоездМосква-Хабаровск”. Муха в углу стекла.

Месяц лежит и едет – месяц как умерла.

Свет фонарей станционных ярок, как божий свет…

Муха лежит и едет, ей ник чему билет.

И не волнует муху вечный, как мир, закон

Длительности остановок и санитарных зон,

И то, что всегда в одиннадцать гасят в вагоне свет,

Утром ее не волнует очередь в туалет.

Муха лежит, качаясь, в мире до слёз большом –

Между стаканом чаю и портящимся беляшом.

Муха нетленна едет – четыре рейса в пути,

От края до края света следом душа летит:

Березки, елки, домики, ковыли…

Рай – это путь до рая, жажда края земли,

Где, говорят, дается каждому свой ответ,

Где океан варенья, а мухобоек нет.

…Сахаром белые звезды августа падают в чай.

Муха лежит и едет в вечное “не скучай”.

Елки, березки, елки, окна вагона в пыли…

Ехать бы этой мухой вечно на край земли…



* Песня (исп.)

** Проиграть, возвратиться на щите (исп.)

Коментарии

patriot | 04.07.11 09:57
Ну, наверное, вслух веселее вопринимается. А так длинноты и пустоты все сплошь, прооблема с интонационной разверткой и композицией.
snurk17 | 07.07.11 23:06
Дабы читающие могли оценить вслух, и, надеюсь убедиться, что человек должен слушать не только ушами, видео с Экспириенса - выступление Катерины Климаковой и Андрея Бессонова:http://vk.com/ivankora?z=video137548386_160120971%2Fbd38ed17ff4799d5beИ пофиг, что видео не открывается, кто хочет ищет возможности, а кто не хочет - дурак.
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.