Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 79 (июль 2011)» Поэзия» Я у бога узнал (подборка стихов)

Я у бога узнал (подборка стихов)

Журавлёв Игорь 

*   *   *

Так тень ложится на постель,

В окне по комнате шаги,

            и стулья.

Разлита старая пастель,

И льется по стене к стене,

            рисуя.

Не знай, читающий строку,

И, кистью пробежав по льду

            в молчанье,

Ударит пальцем по виску,

И сбросив простынь, обнажит

            стенанья.

Разбились волосы об пол;

Я просто падаю во сне

            на плечи,

Во сне, в бреду глаза возвел

И рассказал движенья рук

            и речи.

И обрывая каждый лист,

И обрывая каждый слог

            рассказа,

Я – вечер жалок и росист –

Веду, очерчивая шаг

            экстаза.

Сквозь верх рассматриваю вниз.

Застыл… Застыл на точке от-

            раженья

Шагов и шелковых кулис,

И опрокинутого сту-

            ла пенье.

И так, и так повторы слов

Закружат мысль по кромке стен,

            стекая;

В конце я выверну засов,

В конце… В конце запнется мысль

            пустая.

Не знай, бегущий по стене,

Тот бред, тот сон на пальцы ра-

            зольется;

Я часто падаю во сне,

Я – жалкий вечер – изошел

на солнце.

 

 

 

*   *   *

Я у бога узнал… Цинциннат, Цинциннат,

Он вернулся в прозрачный город

Бить себя, пить себя, завернуться в халат.

Он раздавлен. Разбит, расколот.

 

Все сначала… И хаос сидеть уступил,

И прорвался сочящий персик…

Не летел, но свалился сквозь множество крыл

В пальцах сжатых ланит и персей.

 

Так явился, как был, как смеялся, как выл,

Затеряться в садах Тамары.

То, что сон пропускал, о что руки разбил

Здесь наклал на следы кошмара.

 

Здесь о здесь «нынче» вновь разорвал простыню

В забытьи… в забытьи движенья.

Я у бога узнал: я приду и усну

Как предмет или как растенье.

 

Бить себя. Пить себя я вошел в тот проем,

Я запнулся о край подола.

Там окно высоко, я свернулся кольцом,

Я уснул голубой и голый.

 

Я убого узнал… Я спросил и ушел,

Чтобы вновь не сочли красивым.

Цинциннат отдохнул – хорошо, хорошо…

Цинциннат, идиот, мессия.

 

 

 

*   *   *

Линии стен исчезают под теплой ладонью.

Так перестали ласкать мой зачирканный взгляд

(Наспех развесил) Черты на упругом картоне;

Тихий рисунок безумен, безжизнен, крылат.

 

Так, что до края налитая светом квартира

В толще ночной оставляет живой силуэт.

Люди идут, становясь, пропадая из мира,

Звуки, мелодии их за глазами оставили след.

 

Звуки, мело… В коридоре замка обороты -

Новая жизнь – появление новой строки;

Так улыбнись! (и глаза) это чудо растет и

Здесь, только здесь, я кормлю это чудо с руки.

 

И карандаш изошел в своей пляске на четверть,

Топот его пробудил ожиданье пути.

Чудо движения! Но странно, боюсь не заметить,

Так же ль стою я, а может уж начал идти.

 

 

 

*   *   *

Поцелуй на окне. Запотевшая кожа

Задрожала, и сон – оборвался листок,

Будто голос взорвал, будто я обезбожил,

В пелене светотени остался без ног.

 

И тебе… И тебе! На окне расписался -

Я оставил ладонь, окунул между рам,

Как стоклавишным взмахом в биенье романса

Заступил за черту, отдаваясь шагам.

 

И теперь… И теперь! Пробегаяся взглядом,

По краям от ладони мерцанья видны;

Я расправлю края, я раскрашу помадой

Все места на листке, что больны и бледны.

 

И я снова войду, я дождями умытый,

И вода потечет с рукавов на ковер,

Как зеленый огонь, как ночная сюита,

Оборвется на приступе наш разговор.

 

 

 

*   *   *

Будто шелест стаи тысяч птиц

Грубо сон спугнул. Мерзавец на телеге

Щурит взгляд в десятки тысяч лиц.

Непроряжены морковные побеги.

 

Скачет по булыжной мостовой.

Скачут люди, крыши, руки тоже скачут.

«Думал ли ты, кто ты и какой?» -

Спросит отче. «Этот лютеранин, значит».

 

Улица, где булочная есть,

Где торчатся головешки подмастерьев.

Сучий сын, на столб решил залезть.

Пяткой спихивает дед зевак с деревьев.

 

Отче тянет крест поцеловать,

Стукнул в челюсти рассадником заразы.

Ноги должны вырасти опять,

Если, скажем, голову поставить в вазу!

 

Замер отче. Долго карий взгляд

Не сморгнул, едва ли думал о Всевышнем.

Направляет голову солдат,

Не впервой отсечь страдальцу орган лишний.

 

Слазит с липы дедушка слепой,

Дети лихо стаскивают с бочки бочку.

Фрау Гретхен понесла домой

Вазу с луковицей нового цветочка.

 

 

 

*   *   *

Плач! Как аккуратно брошенный листок,

Застелил собой биенье рваных рук,

И на стертой шее выгранил ожог,

Поселил в висках глухой, беззубый стук.

 

Плач! Что возвестил об имени твоем,

Растерзал, распял, создал плешивый снег;

Так забился о немую сырость стен,

Что на коже стерся слух и цвет поблек.

 

Так рождают мир и искупают смех!

И плечо зайдется и застынет шаг…

Жаркий плач прольется и застанет всех,

Всех возьмет, кто горло зажимал в кулак.

 

И теперь, раскрыв глаза и сбросив плед,

Жест упал, разбился о холщовый пол.

Тот, кто вышел за окно, убог, раздет,

Но теперь усталый плач увяз, умолк.

 

Я, хоть и покинул дом, сознанье в срок,

И щелчком наполнил светом это зал;

Плач, что был, нажал в пластмассовый курок,

И не я, увы, не я его унял.

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.