Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 79 (июль 2011)» Салон» Личность Фокса Малдера в призме психоанализа: мотивы сновидений

Личность Фокса Малдера в призме психоанализа: мотивы сновидений

Бергман Тамара 

 

ЛИЧНОСТЬ ФОКСА МАЛДЕРА В ПРИЗМЕ ПСИХОАНАЛИЗА: МОТИВЫ СНОВИДЕНИЙ

 

 Автопортрет Фокса Малдера в его снах

 

        «… благодаря доминированию мышления над нашей инстинктивной жизнью, мы все больше и больше отказываемся от… таких интенсивных желаний, какие знакомы ребенку… При этом обнаруживаются индивидуальные различия: один будут сохранять детский тип душевных процессов дольше, чем другой» - пишет о механизме снов Фрейд (2, с. 423). Иными словами, в редких случаях у взрослой личности может остаться частично детский тип психики, признаки чего, кроме прочего, можно обнаружить и в сновидениях. Осуществляемые и проявляемые во сне взрослых людей желания и идеи,  по мнению Фрейда, проистекают напрямую из детства, и не разрушается с течением времени (2, с. 442). Наивысший уровень выражения таких состояний – невроз навязчивых состояний. Предполагая, что данный невроз в разных формах присутствует у Фокса Малдера более 30-ти лет, оно может проявляться не только в явно выраженной истерии страха, но и даже более интенсивно – в  сновидениях:  «…сновидения – это мышление, продолжаемое в состоянии сна» - пишет Фрейд (2, с. 421).

      Итак,  основное предположение состоит в том, что содержание снов Фокса Малдера можно рассматривать как еще один признак неврозов, в частности – истерии страха (где субъект все еще обладает детским типом психики). Эту гипотезу попробуем доказать через прямой анализ снов.

       Для этого сны Фокса произвольно разделим на 2 категории: связанные с темой сестры и все прочие. В процентном соотношении преобладает 1-я группа, поэтому начнем с анализа сновидений о Саманте.

 

 

Саманта в снах Малдера

1.1. Сны о Саманте.

     

     Строго говоря, Саманта Малдер будучи без вести пропавшей, за столько лет отсутствия большинством окружающих считается умершей. Сам Фокс, однако, продолжает считать  сестру живой и ждущей спасения. И если вербальных доказательств этому нет, то содержание его снов ясно говорит в пользу этого.

    «Умереть» значит для ребенка  то же самое, что «уйти». Он не различает, каким способом осуществляется это отсутствие. – пишет Фрейд, - От одного  мальчика я вскоре после смерти отца его услышал… следующую фразу: «То, что папа умер, я понимаю, но почему он не приходит домой ужинать, этого я никак понять не могу» (2, с. 237). Иными  словами, для детской психики смерть – это не уход из жизни, а просто уход (отъезд, исчезновение). И поэтому это не мешает мертвым быть  для них «живыми». Именно так Малдер относится к Саманте – для него она находится Где-то - сколько бы лет не прошло, и никакие рациональные доказательства ее смерти не мешают ей быть для него живой. Кроме того, во всех представлениях Фокса сестра не изменяется – она, по-прежнему, подросток (Маленькие зеленые человечки, сезон 2; Раса господ, сезон 4; Закрытие, сезон 7).  Бесконечно растянутое время, которое остановилось  именно в момент исчезновения Саманты, есть еще один признак детского типа его психики.

       В той же работе «Толкование снов» Фрейд приводит высказывание детей о времени, из которых следует, что время бесконечно растянуто Только для живых людей (включая «живых мертвых», которые уехали, ушли, исчезли, умерли), а мертвые – это те, кто уже Никогда не вернутся обратно (2, с.241). Интерпретация этих слов детей объясняет также и ситуацию Фокса -  почему  он не может признать сестру мертвой. Если Саманта, действительно, умерла, то больше Никогда Не Вернется к нему, а именно этого дня Малдер ждет всю жизнь… то есть если Саманта действительно умерла, то его жизнь  бессмысленна.

       Переплетение указанных 2-х моментов восприятия личности Саманты выявляет у Фокса детское восприятие ситуации ее исчезновения, с чем связаны и мечты о ее спасении/возвращении. Вполне логично, что тематика сестры, чаще всего, проявляется в его снах. «Сновидение абсолютно эгоистично… я  могу изобразить в сновидении свое «я» различным путем. Иногда даже одновременно: либо непосредственно, либо же при помощи идентификации с другими лицами» - пишет Фрейд о сущности снов (2, с. 306), имея в виду, что в любом сне Я выражает само себя в самых разных часто употребляемых сюжетах и образах. В ситуации с Малдером, этот образ – сестра, а сюжет – ее похищение. В чем же заключается смысл этих повторений того, что в наибольшей степени вызывало и вызывает стресс? «Сновидение утешает нас…» - замечает Фрейд (2, с. 255). Постоянный показ какого-то действия во сне – залог того, что в действительности  этого Никогда Больше не произойдет. В этом варианте интерпретации, подобные стрессовые сновидения являются своего рода защитной реакцией психики.

       Абсолютное большинство  снов Фокса о сестре заканчиваются резким пробуждением в слезах и истерике. Однако он никогда не видит во сне то, что желает – кто похитил сестру – сюжет обрывается именно на этом месте (Бездонная Глотка, сезон 1; Маленькие зеленые человечки, сезон 2; Тряпичные сердца, сезон 4), что ставит под сомнение их амортизирующий эффект.  Этот эффект, по мысли Фрейда, можно объяснить столкновением в снах-неврозах 2-х систем – желания исполнения желания и невозможности этого. Желание начинает исполняться, но процесс постоянно прерывается – что и вызывает приступы истерии – «Процесс сновидения допускается, прежде всего, как осуществление желания… если же эта попытка осуществления желания столь резко колеблет подсознательную систему… тотчас же прерывается и заменяется полным пробуждением» (2, с.444). 

      Процесс сновидения, таким образом, есть, прежде всего, процесс исполнения желания – для пациента важна именно эта процессуальность, а не результат – что в то же время крайне логично. То есть ни одному сну, где  исполняется желание, не суждено окончиться – он может лишь прерваться – и именно это вполне устраивает Фокса, ведь он хочет, но боится, что его желание Окончательно исполнится… «Попробуем же устранить этот симптом, заставив пациента сделать то, на что он, по-видимому,  не способен. С ним сделается тогда припадок страха» - считает Фрейд (2, с. 445). Иными словами, если представить, что сон искусственно сконструирован так, что желание в нем полностью сбылось – Фокс увидел Кто похитил Саманту – такой сон  может вызвать   припадок страха вплоть до летального исхода. Именно поэтому, Малдеру свойственно противоречить себе, противясь принятию любого окончательного объяснения о судьбе сестры.

       Даже если пациенту сниться, казалось бы, одно и то же каждую ночь, Фрейд полагает что это лишь кажимость идентичности (2, с 396) – ни один сон не повторяется в точности, а части, которые в нем изменяются, и есть ведущие для анализа. Полагать, что сны Малдера о сестре есть все одно и то же – также лишь кажимость. При подробном анализе сюжетов, легко заметить, что детали в них никогда не повторяются, несмотря на идентичность общей канвы событий. Кроме того, сами по себе детали часто выглядят соединенными искусственно – крайне сложно поверить, что это именно воспоминания Фокса, а не специально сконструированная цепь событий. Фрейд полагает, что во сне вообще никогда нет причинно-следственной связи событий как таковой – элементы снов соединены не так, как они  были соединены в реальности, а именно так, как они связаны в сознании пациента (2, с.300-301). Это предположение еще раз ставит вопрос  – действительно ли Фоксу снится все то, что имело место в прошлом, или только то, что он считает имело место? «…сновидения образуются не из любых совершенно раздельных составных частей, а из таких, которые находятся в тесной связи друг с другом в мыслях, служащих основой сновидения» (2, с. 301) – иными словами, как Фокс представляет вечер похищение сестры, так он ему и снится… А постоянное изменение деталей снов прямо указывает на то, что он сам доподлинно не знает, как все случилось. 

       В частности, из снов Малдера невозможно четко сложить представление даже о том помещении, откуда была похищена сестра. В начале сна из эпизода «Тряпичные сердца» (сезон 4) мы видим, что это длинная узкая комната, в которой   только одно окно - на север с прозрачной тулью,  и рядом - телевизор. В процессе сна  почему-то появляется  второе окно, через которое он и видит тот свет, который «забрал» Саманту. Во сне из «Маленьких зеленых человечков» (сезон 2) входная дверь в дом, находится уже не с юга, а с востока. Окон в комнате два, притом на них жалюзи. Тот самый свет бьет не  через них, а через открытую входную дверь. Дверь в соседнюю комнату – закрытая в «Тряпичных сердцах» - теперь открыта и через нее видно пространство соседней комнаты и окно на противоположной стене, откуда тоже бьет белый свет… Если в «Тряпичных сердцах» дизайн дома близок к моде 70-х годов (Саманта исчезла в 1973 году), то в «Маленьких зеленых человечках» вся обстановка комнаты (цвет стен, картины, мебель, жалюзи на окнах) напоминает съемную квартиру, где живет Малдер.

      В эпизоде «Пилотка» (сезон 1) Фокс, говоря о Саманте, замечает, что она «исчезла». Но как именно это произошло - его  сны точно поведать не могут. В одном из снов Саманта поднимается в белом свете, который бьет из единственного в комнате окна, и парит над диваном, в другом же она уплывает вместе со светом в соседнюю комнату, откуда этот свет и происходит, в третьем  - свет бьет  из открытой  входной двери, и Саманта не поднимается в воздух, а просто кричит и исчезает (Тряпичные сердца, сезон 4; Маленькие зеленые человечки, сезон 2). 

     Таким образом, однозначно о  поведении и состоянии Саманты из снов ничего сказать невозможно, в отличие от желаний самого Фокса. Внутри своих снов он всегда повторяет одни и те действия, произносит одни и  те фразы одинаковым  тоном. Так во сне из «Маленькие зеленые человечки» (сезон 2) и,  во сне, описанном им Дане Скалли в «Пилотке» (сезон 1), он пытается защитить сестру с помощью пистолета, но делает это не слишком расторопно. Он берет стул, подставляет к шкафу, влезает на него, берет со шкафа коробку – она падает на пол. Из коробки выпадают письма в конвертах и пистолет. И в тот момент, когда он уже тянется за пистолетом, яркий белый свет парализует его. Фокс так и замирает в свете на корточках около пистолета…

      Описывая то, что происходило, Малдер говорит напарнице: «Я не смог отозваться на крики сестры о помощи…» и «Меня парализовало…» (Пилотка, сезон 1). Вероятнее всего, это и есть для него два центральных момента во всем событии. И оба они  более чем сомнительны относительно реального прошлого Фокса. «Сновидение в общем более бедно эффектами, нежели психологический материал, из обработки которого оно образовалось. – пишет Фрейд. – Я решаюсь утверждать даже, что сновидение совершает подавление аффектов» (2, с. 369). Иными словами, чаще всего, если в событии сна мы констатируем отсутствие эмоций, то это значит, что, напротив – в реальном событии, этот сон основывающем, они  зашкаливали. Применительно ко снам Малдера высказанное предположение может объяснить тот самый паралич Фокса в момент похищения сестры. Отсутствие у него восприятия  происходящего внутри  снов в реальном прошлом должно было иметь вид реакции истерического типа. Скорее, судя по обычному поведению  Малдера, можно поверить, что в момент исчезновения сестры у него была истерика, чем в то, что он просто замер… Переворачивание этой эмоции во всех его снах это как раз доказывает. И, вероятно, эта эмоция оказалась столь всеобъемлющей и губительной для общего психологического состояния, что именно она впоследствие и стала фундаментом для психологической амнезии и неврозов.

     С другой стороны, по мысли Фрейда, само состояние паралича во снах, признание невозможности сделать что-либо   есть, на самом деле,  конфликт воли неспособной на что-то, но желающей этого. «Невозможность… представляющая собой выражение противоречий, выражается как: «Нет, не так…» - пишет Фрейд (2, с.317). Иными словами, мы не знаем доподлинно, желал ли Фокс действительно спасти сестру в конкретный момент ее похищения (или просто испугался за себя), но постоянно конструируемая в его снах  эта ситуация Желания Спасти показывает, насколько ему необходимо выглядеть в своих собственных глазах именно так. Этим элементом сон как бы постоянно твердит ему: «Ты поступил правильно, ты сделал все, что мог в этой ситуации» не зависимо оттого, что происходило в прошлом на самом деле.

     В снах-компенсациях, подобных снам о Саманте, всегда можно выделить чувственный центр, который и выражает осуществляемое сном желание. Элементы вокруг этого центра могут не иметь ничего общего со смыслом сна, они существуют лишь в связи (или кажимости этой связи) с эмоциональным центром. Эти периферические элементы могут иметь ярко выраженный абсурдный характер или фантастический смысл, что между тем, не умоляет их значимости внутри сна. По мысли Фрейда все абсурдное и гипертрофированное во сне – это перевернутое желаемое (2, с.336-337).

        Разбирая сны Фокса легко найти, что, в большинстве случаев, они абсурдны. Таким, в частности, является сон из «Тряпичных сердец» (сезон 4), где его приводят к Саманте появляющиеся на разных предметах лазерные точки, трансформирующиеся в стрелочки, слова-указатели, слова-предупреждения, словно к компьютерной игре. Кроме того, большинство слов и предметов-символов этого сна прямо указывают на сказку Л. Кэролла «Алиса в стране чудес». «Мне необходима в сновидении какая-нибудь абсурдность и что-либо непонятное… так как в мыслях, скрывающихся за сновидением, имеется одно суждение, требующее изображения» - пишет Фрейд (2, с. 341). Что же «говорит» сон Фокса? Сам эпизод «Тряпичные сердца» (сезон 4) повествует об очередном расследовании, связанном с историей Саманты. И сновидение Малдера неявно соглашается принять эту возможность – о маньяке, который в 70-е годы похищал девочек с восточного побережья. Среди всех объяснений исчезновения Саманты оно кажется самым разумным, но в то же время и абсурдным, как все события в повести Кэррола. Иными словами, лазерные указатели, ведущие его во сне, как бы говорят: «Это абсурдно, но  это и есть верно».

      Что касается эмоционального центра этого сна, то он, действительно, не связан с темой Кэррола и лазерными указателями – это как бы уже абсолютно другая история, все та же история про желание обретения утраченного: он сидит ночью за столом, и слышит, как с улицы его зовет Саманта. Из окна он видит, что Саманта находится в машине, она стучит руками по стеклу и кричит: «Фокс, помоги мне!». Он выбегает из дома, оказывается у машины, открывает дверцу, вытаскивает Саманту и прижимает ее к себе. Она - все та же маленькая девочка… На стекле машины он неожиданно видит красные лазерные точки, превращающиеся в слово «Прощай». Саманта исчезает, он стоит один с вытянутыми в пространство руками (Тряпичные сердца, сезон 4).

      Мгновенное исчезновение Саманты в этом сновидении, когда желание обрести ее уже совершилось, еще раз подтверждает гипотезу о бессознательном прерывании снов-неврозов. Фрейд объясняет этот постоянно действующий в снах-неврозах механизм тем, что, несмотря на то, что исполнение  желания невозможно, сновидение, однако, дает саму эту возможность, чтобы этим предложить хоть какое-то удовлетворение желания…  (2, с. 443).

       Кроме всего прочего, в изложенном сне Фокса реализуется механизм умаления важности происходящего, поскольку он сам, находясь внутри сна, не верит себе, видя постоянно лазерные указатели. Малдер как бы говорит себе: «Мне это только снится». Это позволяет ему не так бурно реагировать на исчезновение Саманты из его объятий, поскольку за несколько секунд до этого  лазерные точки «предупредили» его. «Мысль: «ведь это мне только снится», возникающая в самом сновидении, старается умалить значение только что пережитого и облегчить ожидание последующего». (2, с. 380).  Такая оговорка самому себе о  «нереальности» сна есть, иными словами, психологическое смягчение, иначе при постоянном прерывании сна (в очередной раз невротического) психика не выдержала бы переживать это столько раз в той же степени, как это было однажды в реальном прошлом.

      По мысли Фрейда сны-неврозы, чаще всего, переносят нас в сферу детства. Но не обязательно по средствам изображения сюжетов из детства пациента, это могут быть  и разнообразные психологические «приемы» - замедление времени, отдаление пространства сцены или фигур персонажей сна  - «Лица и ландшафты представляются видимыми издали точно в конце длинной дороги и словно рассматриваемые в перевернутый бинокль» - замечает автор (2, с.327). Таким образом, видеть что-то издали, еле слышать и прочие  подобные формы изображения событий во сне говорят прямо о реализации сна-невроза с основой в детстве. Именно этот механизм реализуется в большинстве снов Фокса: машину, в которой заперта Саманта, он видит далеко через оконное стекло (Тряпичные сердца, сезон 4); лазерные лучи, указывающие ему путь к телу девочки, ведут через парк в темноте, и он медленно приближается к могиле, видя ее большинство времени сна издали (Тряпичные сердца, сезон 4); ссору матери и отца в присутствии Курильщика он наблюдает, находясь как будто «над» ними и не может разобрать большинства фраз (Демоны, сезон 4). Эти моменты наводят на мысль, что, даже видя себя взрослым во сне, он продолжает реализовываться в пространстве детства. Все, что Фокс наблюдает, переживает в сновидениях, в которых участвует в качестве взрослого мужчины, относится, не к реальности настоящего ему времени, а к прошлому, к его детству.

      В большинстве своих снов он видит детство в единственном аспекте: мать-отец-Курильщик. Особенно ярко это центрирование на фигурах матери и Курильщика проявляется в его видениях из эпизода «Демоны» (сезон 4). Символизм этих эпизодов можно даже трактовать как косвенно-сексуальный, поскольку в ситуации прошлого,  о которых повествует видение, Фокс бессознательно примешивает собственные уже взрослые оценки и догадки. В частности о том, что Тина имела сексуальную связь с Курильщиком (о чем знал ее муж) и один из детей в их семье не родной Биллу Малдеру. Однако Фокс никогда не признавался себе отчетливо в своих догадках, поэтому и в видении они имеют символический характер.

      В трактовке Фрейда любое упоминание во сне лестницы указывает на скрытый сексуальный смысл, так как лестница, а также любые действия на лестнице аллегорически представляют собой половой акт (2, с.272). Именно это символ очень часто появляется во снах Малдера. Кроме того, именно во снах с присутствием лестницы, он видит себя сразу в двух ипостасях – как взрослого и как ребенка (например, он - взрослый наблюдает некую сцену и видит в то же время  рядом себя - ребенка, который тоже наблюдает эту же сцену, как эпизоде «Демоны», сезон 4). Последнее именно и свидетельствует о неразделении в его  подсознании событий, виденных в прошлом (возможно виденных) и рассуждений об этих событиях в настоящее время. То, что он думает Было  - как он Понимает это и то, что Было - на Самом Деле сливаются для Фокса во единое.

      Проанализируем сон из эпизода «Демоны» (сезон 4), предлагаемый в целом варианте (в эпизоде он разбит на 3 части), в котором наиболее полно выявляются описанные выше аспекты  сексуальной символики и реализация предположений о прошлом. Фокс лежит на кровати. Саманта (ребенок) склоняется к нему и зовет его по имени. Он видит ее, удивленно приподнимается и говорит: «Тише, они услышат тебя». Они  оба находятся в доме, где провели детство, откуда исчезла Саманта. Кровать, на которой Фокс лежит, стоит как бы на возвышении, «сверху» над комнатой, к этой возвышенности ведет лестница с пола комнаты (возможно, это второй этаж). Саманта рядом с ним и наблюдает за тем, что происходит «внизу» в самой комнате. Там Тина и Билл Малдер (они выглядят как в пору детства Фокса). Тина сидит на диване, закрыв лицо руками. Билл стоит рядом и кричит на нее, речи его не слышно, только нечеткие слова Тины: «Нет, нет, мой ребенок!». В этом же доме длинный коридор, в конце которого комната с открытой дверью. Фокс стоит в этом коридоре и тут же видит себя - ребенка, который наблюдает за происходящим в комнате. За  дверью ссорятся родители, вместе с ними Курильщик, такой же молодой как родители. Билл Малдер подходят к двери – видит, что Фокс-ребенок наблюдает – и закрывает ее. Около Фокса-ребенка в коридоре  каким-то образом появляется Курильщик. Тот же дом, коридор и открытая комната. В ней ссорятся Билл Малдер и Курильщик.  Видя это, Фокс – ребенок  бежит по коридору прочь от комнаты к лестнице, которая ведет «наверх», влезает по ней в пространство над комнатой, где Саманта. Саманта наблюдает, как «внизу» ссорятся Тина, Билл Малдер и Курильщик. Мать бьет Курильщика по лицу, Билл видит эту сцену и также видит, что дети смотрят на них «сверху».

       Разбирая это сновидение на основные символические элементы, выделим, прежде всего, ссору Тины, Билла и Курильщика (в различных вариантах) и  постоянное нахождение Саманты где-то «сверху» этой ситуации, там, куда ведет лестница (в отдельные моменты сна Фокс сам находится с ней там). Эти элементы связываются содержанием сна непосредственно, хотя в реальности прошлого какой-то из них мог вообще не существовать. Иными словами, свидетелем таких ссор в детстве мог становиться именно сам Фокс, а образ сестры и того «где» она находится,  был примешен  уже позже  - из взрослых рассуждений об увиденном в детстве.

      В то же время Саманта никогда не «спускается», не находятся прямо в комнате со всеми,  а напротив, Фокс может «подниматься» к ней  и именно тогда -  по причине того, что находится вместе с ней «сверху» - видеть ссоры родителей. То есть, ссоры родителей в присутствии Курильщика и нахождение Саманты «сверху» взаимосвязаны причинно-следственно. Но что есть причина, а что следствие сон не объясняет…

       Саманта находится там, куда ведет лестница, возможно, она сама  аллегорически и есть вершина этой лестницы – результат сексуальной связи Тины и Курильщика. Но Фокс сам тоже может попадать на этот «верх», оказываться рядом  сестрой – иными словами, он не уверен полностью, что и сам не является ребенком Курильщика. В большинстве сцен Курильщик остается отстранен, он только наблюдает за ссорами Тины и Билла – этот элемент можно трактовать двояко: 1) в связи Тины и Курильщика (по мысли Малдера) инициатор – Тина, на ней вина, поэтому Курильщик не вмешивается; 2) в образ отстраненного Курильщика из детства вмешивается взрослое мнение Малдера о нем, как о влиятельной, но незаметной силе (Фокс не раз искал встречи с ним, его домашний адрес, телефон, но тщетно, Курильщик появляется тогда, когда ему самому это нужно).

      Таким образом, делая вывод относительно символики и сюжетной линии снов о Саманте в целом, можно констатировать, что действительно:

- Фокс воспринимает образ сестры так, какой запомнил ее в детстве;

-  События прошлого, которым он был свидетелем (мог быть свидетелем) в его сновидениях соединены с более поздними выводами, сформировавшимися во взрослом возрасте;

- Основными аспектами его снов, связанных с Самантой, являются его вина за исчезновения сестры, связь матери и Курильщика, события вечера исчезновения Саманты;

- Постоянные сны о Саманте снижают  общей уровень агрессивности   его личности и  бессознательно «подтверждают» невозможность повторения ситуации  исчезновения сестры – а   наличии   страха повторения данной ситуации как раз и  является центральным составляющим невроза навязчивых состояний.

 

Малдер и Диана Фоули

1.2. Сны-фобии и сны сексуального характера.

    

     Если наибольшую половину сновидений Малдера составляют сны о Саманте, то оставшуюся часть сновидений можно условно поделить на 3 части: сны-фобии, сны об отце (фигура отца никогда не играет самостоятельную роль, но всегда соединена смыслом с фигурой Саманты) и сны сексуального характера.

       А) Разрастание детских страхов и инфантильный невроз.

     Всякое продолжение невроза во взрослом возрасте есть трансформация его детской основы, полагает Фрейд. Фобии взрослых возникают в детстве и тянутся, постепенно трансформируюсь – они могут быть незаметны в детском возрасте, а со взрослением принимают все более острый характер.                 

      Фобии Малдера в основном связаны с появлением чего-то нового или необычного, которое автоматически оценивается как негативное и пугающее. Как в быту, так и в отношениях с окружающими, Малдер – не сторонник новшеств: в его квартире и офисе годами вещи занимают одни и те же места, к новым личным знакомствам он не расположен. 

      Предположим, что фобия Нового впервые появилась в раннем детстве, это мог быть обычный детский испуг, не замеченный взрослыми. В психике зафиксировалась идея, что любое новое – предвестник плохих событий, и она бессознательно реализуется в течение всей жизни.  Исчезновение Саманты подтвердило в эту уверенность – неизвестное новое появилось и забрало сестру. В силу чего детский страх перерос в устойчивый невроз, который «работает» вокруг двух основных идей: 1) всякое новое приводит к непоправимым изменениям в жизни 2) пока все повторяется так, как было всегда, ничего дурного не произойдет.

      Особую роль в фиксации этой фобии сыграли родители. Они не присутствовали ни в ситуации первоначального стресса, ни в ситуации-закреплении, и им пришлось только констатировать произошедшие с сыном изменения.  Серьезность причин  его стресса они понять не смогли, поскольку не были свидетелями причины, и посчитали, что все само собой пройдет. В работе «Психоанализ детских страхов» Фрейд приводит случай ребенка, в котором равнодушное отношение  родителей   к его психологическим проблемам также привело ук усугублению и затягиваю фобии. «Сначала он был будто бы послушным и спокойным ребенком… но однажды родители, вернувшись из летней поездки, нашли в нем большую перемену. Он стал раздражительным, несдержанным, бесился и кричал… Это было в то лето, когда появилась англичанка-гувернанка… Мать поэтому была склонна привести  в связь перемену в характере мальчика с влиянием англичанки…»  (3, с. 154). В результате родители отдали психоз ребенка на откуп времени, не предполагая, что он уже трансформировался в ряд фобий. Родители  Малдера были слишком заняты случившимся с Самантой, чтобы анализировать его изменения, и вероятно, также полагали, что стресс скоро пройдет.

    Страх нового часто связан со страхом перед неизвестными животными, и почти всегда с отвращением к насекомым. В этом же приведенном выше случае мальчика Фрейд указывает по ходу описания, что «… он боялся животных. Его охватывал ужасный страх перед насекомыми. Он питал страх и отвращение к жукам и гусеницам…» (3, с. 155).  Ситуация Малдера, вполне возможно, идентична данному примеру, поскольку один из самых его больших страхов – насекомые, случай из детства, когда он испугался богомола, снился ему всю жизнь (Война коптрофагов, сезон 3). 

      Все фобии Малдера так или иначе родом из периода исчезновения Саманты и  в сновидениях реализуются рядом с ее образом. Фрейд полагает, что  поэтому наибольшую концентрацию фобий имеют именно сны про детство, повторяющиеся постоянно во взрослом возрасте – так называемые  кошмарные «первые сны» (3, с. 174), в которых происходит  прямое замещение событий детства и  выражается страх по поводу них. Иными словами, в первых детских кошмарах  психика старается объяснить и этим ослабить появившиеся фобии. К одному из них в случае Малдера относится сон о пожаре в доме его друга. Это сновидение сопровождает  его в течение жизни  с детства, так же как страх огня. В сценарии сна нет упоминания Саманты или событий, но Малдер боится рассказывать его – что, возможно, указывает на косвенную связь сна с сестрой, поскольку все, о чем боится говорить, чаще всего,  связанно с Самантой. «Я ненавижу огонь, - говорит Фокс в эпизоде «Огонь» (сезон 1) – Боюсь его до смерти. Когда я был маленький, дом моего друга сгорел. Мне пришлось провести ночь на развалинах. Мне потом годами снилось, что я заперт в горящем доме и не могу выбраться». Стресс, связанный с внезапным пожаром – одни из самых ярких воспоминаний детства, но пугает Малдера в этом кошмаре не сам факт пожара, и это вполне объяснимо, поскольку время, к которому отсылает  сон – это эпоха Саманты.  Наиболее пугающим для Фокса является не пламя пожара, а его последствия – ходить одному по пепелищу дома друга, и уточнение сразу же указывает на связь с историей похищения Саманты. Пепелище или «развалины» (употребляемое им в описании слово) – это место, где раньше находился дом, но внезапно все уничтожено. Так и в детских воспоминаниях Малдера – внезапное похищение сестры уничтожило его семью  («сожгло дом»). Друг, о котором он говорит, таким образом, есть он сам, а сон описывает пустоту и страх, которые он пережил после исчезновения Саманты. Однако Малдер описывает своего друга детства и его дом как реальность своего детства, поэтому уместно поставить вопрос о достоверности существования пожара и друга в принципе – является ли  друг перенесением его страха на другое лицо или этот мальчик существовал в реальности? Малдер говорит, что страх огня появился  у него сразу после того пожара, и если пожар – аллегория, то страх пожара можно  представить как страх яркого света, вспышек – поскольку именно в ярком свете исчезла Саманта. Кроме того, в языке огонь часто описывается как «съедающий» предметы, и они исчезают навсегда,  эта же аналогия может неосознанно употреблять Малдером: свет (=огонь) «съел» Саманту.

       Сон о пожаре чрезвычайно устойчив, как и страх повторения ситуации с Самантой, это провоцирует один и тот же кошмар в течение всей жизни. В эпизоде «Канал» (сезон 1) Малдер рассказывает о своей мечте, которая осталась у него с детства – зайти в  свой дом и увидеть там живую Саманту, увидеть, что с сестрой ничего не случилось. Каждый раз перед тем, как зайти домой, он надеется, что его желание исполнится. Иными словами, ощущение хождения по пепелищу из его кошмара постоянно сопутствует ему,  проявляясь и вне сновидений.   
     Отец Неизвестно, что именно думал Малдер об исчезновении сестры до того, как в трактовку этого события вмешались объяснения родителей, но отношения с Самантой всегда были переплетены с отношениями с отцом. Мнение родителей полностью сформировало его мнение о своей роли в этой ситуации. В эпизоде «Конец игры» (сезон 3) из разговора Малдера и Билла Малдера выясняется, что будучи мальчиком Фокс сначала не чувствовал вины за похищение Саманты, но отец объяснил ему, что вина лежит именно на нем. Осознание вины настолько овладело Малдером, что он больше не мог общаться с родителями по-прежнему. Это привело к охлаждению детской близости с отцом – с тех пор и до взрослого возраста в  его отношениях с Биллом Малдером  доминирует стыд и страх. В этом же эпизоде отец отчитывает его за то, что он помнит о своей вине перед семьей все меньше и меньше (с поры исчезновения Саманты на тот момент прошло уже 24 года). Фокс разговаривает с Биллом как маленький мальчик и со слезами произносит: «Прости, папа, что я виноват снова». Из чего видно, что навязчивая вина по-прежнему связана со страхом перед отцом, притом что у Малдера за всю жизнь ни разу не возникло мысли, что отец может быть не прав и он не виновен. Напротив, Фокс считает, что отец совершенно правильно отдалился от него,  и именно его страшная вина не позволяет отцу продолжать любить его – поэтому, он должен всегда помнить о своем «поступке», хотя  общение с родителями свел к минимуму.  Психологическое давление, оказанное на Малдера в детстве, не утратило своей силы и во взрослом возрасте – каждая встреча с отцом становится напоминанием о вине за Саманту.

    Возвращаюсь к случаю мальчика, приведенному выше,  находим, что Фрейд видел в его поведении  симптомы, которые проявились у Фокса: «Он рассказывал, что долгое время был очень набожен. Перед сном он должен был молиться и творить бесконечно длинный ряд крестных знамений. Одновременно с этим он считал, что виновен в богохульных мыслях… В течение первых лет детства взаимоотношения между ним и отцом отличались большой нежностью. Отец очень любил его… Няня говорила ему, что сестра принадлежит матери, а он – отцу, чем он был очень доволен. На исходе детства между ним и отцом произошло охлаждение. Отец явно оказывал предпочтение сестре. Позже в отношениях к отцу доминировал страх» (3, с. 156-157). Малдер представляется очень набожным, если представить его комплекс вины как своего рода религию. Он полагает, что должен творить бесконечные «религиозные» церемонии поклонения сестре, при чем в центре этого поклонения (его причина) – вина, связанная с отцом. Все вещи Саманты для него священны, фотография сестры исполняет роль иконы, прикасаться к которой разрешено только избранным,  святостью обладают также и места, где она бывала или где они бывали вместе – например,  усадьба в Чилмарке, где они жили детьми.  Сам дом их детства, откуда  исчезла Саманта, рассматривается Малдером как своеобразный храм, в котором каждый предмет занимает свое церемониальное место. Отсюда стремление как можно чаще приезжать в Чилмарк  можно трактовать как необходимость постоянных актов почитания сестры. Кроме того, Малдер считает Чилмарк еще и «могилой» Саманты, поэтому, находясь там, всегда испытывает скорбь.

      Поводом к неврозу навязчивых состояний, по мысли Фрейда, чаще всего, является некая несостоятельность, которую пациент навязывает самому себе. К признакам этого можно отнести: «…устойчивость его фиксации, невероятную развитость склонности к амбивалентности и… способность сохранять годами свои привязанности» (3, с. 277). Вина, как несостоятельность высшего уровня,  спровоцировала в психике Малдера все из названных симптомов: постоянную фиксацию на одном объекте, страх нового и мировоззрение крайностей «или-или».  Фрейд также отмечает, что невроз такого рода никогда не прекращается окончательно, усиливаясь, время от времени, в форме отождествления себя пациентом с предметом своего невроза. У Фокса это усиление принимает вид желания отождествить себя с сестрой, стать Самантой, чтобы, таким образом, оградить свою семью от последствий ее исчезновения, избавиться от ненависти отца и чувства вины. Судя по его поведению и воспоминаниям о поведении сестры, он часто копирует ее манеру вести себя: во всех его снах Саманта – истерик, но родители все равно любили ее больше, поэтому он бессознательно с детства копирует сестру, стараясь стать для родителей тем, кем была для них Саманта. Его истерическое поведение – это попытка «сделать себя» Самантой, чтобы испытать ту же любовь, которую давали ей родители, и вернуть их расположение. Особенно очевидно это в его снах об отце, где всегда символически фигурирует Саманта. Одно из таких сновидений он рассказывает в эпизоде «Роланд» (сезон 1): он плывет через бассейн, стараясь доплыть до отца. Кроме них там есть еще какой-то человек, который задает вопросы, на которые Малдер не хочет отвечать. Он стремится доплыть до отца, но вода заливает и жжет ему глаза. В это же время ему кажется, что отец – это Саманта, а этот присутствующий незнакомец – отец.

       Замена отца Самантой, вероятнее всего, имеет невротические корни, а «добраться» означает вернуть, спасти Саманту, что психологически для него одно и то же что вернуть любовь отца. Но во сне этому мешает вода (образ воды по Фрейду – это те самые ранние детские страхи, которые переживает человек, а находиться в воде во сне всегда означает  - возвращаться в детство),  то есть то, что произошло в детстве, то, что заливает и жжет глаза (явная аналогия с детскими рыданиями, о которых  говорят, что часто они оставляют красные выжженные глаза). Этот сон еще раз символически напоминает Малдеру, что как бы он не хотел вернуть все и исправить, его вина настолько грандиозна, что все попытки тщетны.

      Таким образом, опираясь на все изложенные моменты, в целом можно констатировать наличие у Малдера невротической аналогии «отец-сестра-вина», что является причиной его истерического поведения и снов-неврозов о членах семьи.

  Малдер и Фиби Грин

Б) Невротизация сексуального.

    Всякий сексуальный невроз, полагал Фрейд, появляется из детского невроза, который сам по себе к сексуальному не относился. Его даже могло быть незаметно в детстве, поскольку он бывает в детском возрасте не интенсивен, но при взрослении трансформируется в сексуальную навязчивость особого рода -  «Это фундаментальная основа психики невротиков, у которых подвижная психика сохранилась дольше обычного возраста. В детстве это  тяжелая истерия,  а с наступлением половой зрелости  - сильная чувствительность, имеющая навязчивый характер» (3, с. 273). Именно это мы можем наблюдать  ситуации Малдера: в детстве после исчезновения сестры он стал неуправляемо истеричен, что вынудило родителей отправить его учиться за рубеж, во взрослом возрасте страдает разного рода неврозами и чрезмерно выраженной эмоциональностью.

     Поскольку исчезновение сестры является центральной причиной его неврозов, было бы логично предположить, что и невротическая сексуальность имеет то же происхождение. Содержание этого невроза в основном сводится к тому, что Малдер склонен выбирать в отношениях с женщинами пассивную роль, таким образом, меняясь с ними гендерными ролями. Все известные нам его романы протекали с женщинами психологически сильнее Малдера, которые легко манипулировали им, все решали в отношениях единолично, и, в конце концов, бросали его.  Более того, все отношения начинались  помимо воли Фокса, как он это описывает – женщины его завоевывали, забирали, и ему ничего не оставалось, как встречаться с ними. Так, например, Малдер говорит о своем романе с Фиби Грин: «Мы  сидели в Англии за одной партой. Я поддался ей, в какой-то момент потерял голову и расплатился за это» (Огонь, сезон 1). В этом же эпизоде, когда появляется Фиби, он ведет себя с ней также, как в юности – она назначает ему свидание. Приглашает его на танец, а Малдер принимает ее ухаживания. В другом эпизоде «Шестое вымирание: Amor Fati» (сезон 7)  он фантазирует о жизни за городом вместе с Дианой Фоули, и в его сценарии случается та же замена гендерных ролей между ним и Фоули:  она соблазняет его, оставляет жить с собой,  женит на себе, сообщает ему о том, что пора обзаводиться детьми и так далее.

     Из этих примеров следует, что такое «женское» поведение не появилось во взрослом возрасте, оно свойственно Малдеру с детства – сначала в отношениях с окружающими, затем и в сексуальной сфере. Причина его , скорее всего, кроется в том психологическом давлении, которое он испытал в связи с исчезновением Саманты. Судя по воспоминаниям Фокса, сестра была любимицей родителей, а значит  - его конкуренткой в борьбе за их внимание. После ее исчезновения родители окончательно отстранились от него и сделали «выбор» в пользу дочери – бесконечно искали ее, говорили о ней, отец обвинил Малдера в том, что это он лишил мать Саманты, затем его отправили учиться в Англию. По мысли Фрейда, в ситуации предпочтения одного из детей в семье, у другого складывается устойчивое отношение к себе как к пассивному объекту, что в последствие может повлиять и на выбор его сексуальных партнеров, особенно если дети в семье разного пола: «Для нашего пациента сестра была в детстве неудобным конкурентом в отношениях с родителями; беспощадное подчеркивание ее  превосходства было для него очень тягостно. Он особенно завидовал ей из-за того уважения, которое ей оказывал отец, в то время как он сам должен был довольствоваться более низкой оценкой» (3, с. 162). Иными словами, Малдер постоянно видел себя в глазах окружающих слабым и виноватым, пассивным объектом для мнений, которые выносили о нем родители.

     В то же время, при анализе случая упомянутого выше пациента и его сестры, Фрейд считает, что часто дети перенимают модель будущих сексуальных отношений в своей семье,  особенно основываясь на характере взаимоотношений с братьями и сестрами (3, с. 162).  Если применить эту гипотезу к ситуации Малдера, то, вероятно, что отношение родителей к сестре стало для него прообразом отношений к женщине в целом. Женщина (=сестра) была активнее, важнее, сильнее, чем он (=мужчина) из-за предпочтения родителей, поэтому во взрослом возрасте в  отношениях он всегда отводит себе  привычную пассивную роль.  Его выбор в пару женщин сильных, способных им манипулировать, как раз может объясняться  тем, что эти женщины способны стать в отношениях «мужчинами», в то время как  он всегда ведет себя как «женщина». «Невротическая сексуальность характеризуется пассивной ролью, - пишет Фрейд, - и впоследствии пациент отождествляет себя больше с женщиной, чем с мужчиной» (3, с. 233).

      Касательно его отношений с Даной Скалли, можно сказать, что в них переплетены попытка установить обычные для него отношения с его пассивной ролью (которую Скалли не поддержала), и отношения предложенные ей самой (в которых сохраняются классические гендерные роли).  Малдер представляет собой то активное, то пассивное начало – если в рабочей среде задает тон именно он, то в личных отношениях избегает сближения с напарницей, и какой бы шаг с интимным подтекстом Скалли не совершала, он делает вид, что не понимает его смысл. Например, сцена в «Объезде» (сезон 5), когда они остаются ночевать в мотеле, а Дана приходит е нему вечером с бутылкой спиртного и предложением устроить вечеринку. Он сразу же уходит из номера, ссылаясь на то, что расследование не терпит отлагательств.

     В то же время, нельзя не отметить, что Малдер делает напарнице собственно невротические знаки внимания. Попытка повторить поведение Саманты, вызывая истериками любовь, как раз в большей степени реализуется со Скалли. «Припадки психоза – прямая попытка соблазнения, если дело идет о невротическом  варианте удовольствия» - пишет Фрейд (3, с. 317). В ситуации Фокса этот принцип проявляется полностью, и поэтому становится ясно, почему он избрал именно напарницу зрителем своих истерик.  Более того, он часто сообщает ей, что сейчас будет истерировать – не для того, чтобы напугать или обидеть, он ждет, что она придет к нему. Малдер как бы говорит: «Ты нужна мне, приходи, я буду вести себя как Саманта. Люби меня, я ведь поступаю как сестра!». Также здесь важно отметить, что Фокс не склонен поступать так со всеми окружающими - такого рода эмоциональная открытость существует только для Скалли. То, что Малдер всегда констатирует  ей  момент, когда находится  в рискованной ситуации или на грани истерики, по мысли Фрейда, можно отнести к невротическому сексуальному удовольствию «быть рассматриваемым» (3, с. 178). То есть  он склонен сообщать ей все, что с ним происходит с целью показать, что целиком открыт только для нее, только позволяет ей «рассматривать» себя, как самому важному для него человеку. Хотя со стороны это выглядит как надоедание, что особенно ярко показано в эпизоде «Чинга» (сезон 5): Скалли уезжает на два дня, и Малдер звонит ей каждые несколько часов – сообщает о  новом деле, о размышлениях, которыми он занят, о том, что он скучает и так далее. Фокс как бы постоянно желает находиться с напарницей «он-лайн», подавая ей этим невротические знаки внимания.

    Наибольший выход невротизация сексуального, по мысли Фрейда, имеет в постоянно повторяющихся действиях и снах. Притом, если в детстве сексуальные конструкты желаний вытесняются в форме стресса, то с возрастом это еще усугубляется (3, с. 466). Выше уже приведены примеры склонности Фокса к ритуальным действиям, расшифровка смысла которых показывает их сексуальный характер (например, необходимость спать без подушки). Что касается снов сексуального характера, то в чистом виде нам показан только один такой сон (Убить выключатель, сезон 5), хотя из него можно попытаться сделать выводы о рамках, в которых существует его невротизация сексуального.  Малдер находится в больничной палате, напоминающей психиатрическое отделение. В центре кровать, на которой он лежит на спине, над кроватью на стене – огромное Сцена с медсестрами католическое распятье. К кровати подходит медсестра-блондинка с пышными формами. Он открывает глаза: «Я плохо себя чувствую». Медсестра наклоняется к нему: «Это анестезия, агент Малдер. Вы получили  ожоги, и мы сделали операцию. Вы занимались опасной работой, это было глупо с вашей стороны. Но хорошие новости в том, что  мы вас смогли спасти». Малдер удивленно: «В каком смысле?». Она открывает одеяло, которым он был закрыт – мы видим, что его правая рука ампутирована. Он кричит: «Что вы сделали с моей рукой?». Медсестра закрывает одеяло и гладит его, успокаивая: « Тише, иначе они вернутся. Они плохие люди. Они знают, что вы что-то скрываете от них». Малдер, быстро успокаивается: «Кто – они?». Медсестра: «Я не знаю. Но если вы им не скажите, вам ампутируют вторую руку». Малдер  ужасаясь: «Это безумие! Вы должны мне помочь!». Медсестра поднимает его за плечи и прижимает к груди, затем накрывает подушкой голову и давит двумя руками: «Тише, тише, они вас услышат». Малдер сопротивляется, задыхаясь.   Малдер лежит с закрытыми глазами в той же комнате на кровати. Распятье над кроватью подсвечивается ярким белым неоном. Около кровати стоят три медсестры, такого же вида как первая, и эротически гладят  его под одеялом. Одна из них – которая уже появлялась раньше, говорит: «Достаточно». Остальные уходят. Малдер улыбается: «Сначала мне приснился плохой сон, а потом хороший». Медсестра: «Это были не сны. Бедняжка! Но я тебя предупреждала, ты должен нам все сказать, Фокс, обязан». Малдер напрягаясь: «Что сказать? У меня никто ничего не спрашивал». Она обнимает его за щеки, укладывая ему на лицо свои огромные красные ногти: «Нет, я же была рядом. Доктор спрашивал, но ты отказался отвечать. Он придет через несколько минут и ты ему все расскажешь, иначе упс – и они отрежут тебе ноги». Она резко поднимает одеяло – мы видим, что у Малдера ампутированы уже  обе руки. Он смотрит на себя и кричит.  Рядом появляются еще две медсестры. Входная дверь открывается, появляется Скалли с пистолетом и кричит: «Ни с места, ФБР!». Малдер в ужасе зовет ее на помощь. Две медсестры бросаются к Скалли, завязывается рукопашный бой. Скалли раскидывает всех медсестер, Малдер шокировано наблюдает за этим.

      В любом сне сексуально характера, в том числе и невротическом, основным правилось построения сюжета является переворачивание категорий  "существует"-"желаю" и "не существует"-"не желаю" -  то есть утрата чего-то равнозначна постоянному желанию этого, а наличие чего-либо – отвращению или страху перед этим.  В приведенном сне действие, совершаемое медсестрами над Фоксом, нельзя  назвать изнасилованием, поскольку роль объекта насилия играют его конечности, однако, Фред также считает, в невротических снах часто руки и ноги изображают половые органы (3, с. 445). Таким образом, становится понятно, какое значение имеет ампутация рук и угроза ампутации ног, если Малдер не выдаст какую-то тайну. Сексуально привлекательные женщины (в стандартных образах перевозбужденных медсестре) совершают над Малдером сначала психологическую кастрацию, угрожая физической, если тот не будет вести себя так, как они требуют.

       Общая схема этой сцены описывает стандартные отношения Фокса и его пассий в прошлом. Он отказывается от роли ведущего, «мужчины» - женщины манипулируют им, отсюда и психологическая кастрация. В тоже время это происходит в эпоху, в которой Малдер сознательно отказался от личной жизни ради разоблачения Синдиката и   утверждает, что комфортно чувствует себя. Однако сон показывает обратное – Малдер боится потерять ноги и испытывает стресс от потери рук, то есть на самом деле ему сложно чувствовать себя лишенным мужской роли в отношениях и боится безвозвратно лишиться возможности иметь личную жизнь. А все сексуальные женщины, одновременно ласкающие и калечащие его – это собирательные образы его бывших пассий. В этом контексте любопытна роль Скалли – она  врывается в момент, когда Малдер бессилен помещать насилию над собой и прекращает его. Она в прямом смысле спасает Малдера от участи беззащитного, ведомого объекта манипуляций. В целом миссия Скалли повторяет ее положение в реальной жизни Фокса:  напарница отказывает ему в «женской роли», показывая, что готова принять его таким, какой он есть, но в тоже время ждет от него «мужских» шагов в отношениях.

      К снам сексуального содержания  также применимы положения, приведенные выше для  любого невротического сновидения.  И именно:

 1) любой сон освобожден от цензуры и  поэтому негативные аффекты в нем заменяются нейтральными – противное кажется приятным,  отвратительное является желанным, а желанное страшит; 2)  все детали сна наполнены смыслом, большинство из них не связаны друг с другом и играют роль особых дополнений к центральному смыслу сновидения (2, с. 372-373).   Первое положение  еще раз поясняет идею о психологической кастрации Малдера в сексуальных снах, а также, почему ему нравятся ласки медсестре, искалечивших его. Согласно второму положению, из мелких деталей сна имеющих наибольшее значение можно выделить то, что Фокс лежит головой на подушке (символика этого предмета рассмотрена выше), а  также огромное распятье над кроватью.

       В ситуации сна Малдер «лежит на подушке» сразу в двух смыслах - психологическом и физическом. Наличие самого предмета, которого Фокс избегает, уже указывает на сексуально невротический смысл сновидения – дополняется указаниями на то, что происходило во всех прежних отношениях Малдера.  Но как только во сне появляется Скалли, он приподнимается и сидит на кровати, наблюдая ее схватку с медсестрами – иными словами, Скалли позволяет ему избавиться от «лежания», и в тоже время возвращает роль «мужчины». Образ распятия  снова отсылает нас к проблеме Саманты и ее влияния на формирование невротической сексуальности Фокса. Малдер равнодушен к традиционной религии,  и мы видим его в церкви только в одной серии – «Канал» (сезон 1), где он держит в руках фото сестры. Но если представить фанатичную приверженность теме Саманты как своего рода религию, то Малдер является чрезвычайно религиозной личностью. Таким образом, можно  предположить,  что распятие  во сне не есть сам по себе предмет христианского религиозного культа, а скорее смысловая связь между проблемой Саманты («религией Саманты») и тем сексуальным неврозом, который развился у Малдера под ее влиянием. 

 

     Таким образом, из анализа снов-фобий и снов сексуального содержания Фокса Малдера можно сделать следующие выводы:

- сны  - кошмары Малдера имеют в центре те же символические «ядра», что и его невротические состояния, следовательно, вызваны ими;

- сны о сестре и родителях объединены единым содержательным и символическим рядом, поскольку являются результатом бессознательно анализа Малдером проблемы отношений родителей к нему и сестре;

-  невротическая сексуальность Малдера возникла вследствие детского невроза «второго ребенка» и усугубилась  во взрослом возрасте, так как он переносил отношения родителей к Саманте на свои отношения с женщинами;

- невротическая сексуальность выражается в сновидениях Малдера в форме перевернутых утверждений, где отрицательное играет роль положительно, а желаемое  - страшного;

- Скалли имеет в сновидениях Малдера  устойчивую роль Спасителя, что связано с тем, что их отношения в реальной жизни позволяют ему вернуться к первоначальной гендерной роли и перестать быть психологически женщиной;

- содержание снов Малдера является результатом и признаком наличия у него устойчивых детских неврозов, некоторые из которых усиливаются при соприкосновении с цензурой психики (запрет на отношения с женщинами, страх узнать причины похищения сестры).

 

 

Данное исследование в целом позволяет сделать следующие выводы:

1. В поведении и сновидениях  Фокса Малдер действительно  проявляются признаки следующих неврозов: невроз навязчивых состояний, Эдипов комплекс, истерия страха,  инфантильный невроз, невротизация сексуальной сферы.

2. При анализе каждого невроза было выявлено, что его причиной   является ситуация детского переживания Малдером потери сестры и дальнейших семейных отношений

 

 

Литература:

1. Зигмунд Фрейд «О психоанализе. Лекции». – Харвест, 2005. – 416с.

2. Зигмунд Фрейд Толкование сновидений», - Спб: «Азбука-классика», 2007, 512 с.

3.  Зигмунд Фрейд  Психоанализ детских страхов, - Спб: «Азбука-классика», 2008, 288 с.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.