Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 80 (август 2011)» Поэзия» До рассвета (подборка стихов)

До рассвета (подборка стихов)

Маркина Анна 

* * *

 

Утро не приходило уже два месяца.
Катя грустила. Дни превращались в месиво
из миражей, дремоты, какао, взвеси и
солнца, мечтавшего от жары повеситься…
Солнце взбиралось к ней по пожарной лестнице
в два и решало, если в кровать поместится,
так и заснет тут с Катей. На пару. Вместе.
Солнце клало лучи ей на спину весело.

Катя вертелась, стряхивала лучи.
Тело поднимала, как кирпичи,
и находила, что этот день горчит.
Сыпались блики горстками алычи
на пол. И было плохо, хоть закричи.

Катя хотела летом не видеть социум.
Шторы сходились и выгоняли солнце.

Дверь заперев и вовсе не открывая,
Катя лежала ровно, как мостовая:
не выходя из дома,  не отзываясь,
будто замерзли чувства и все слова в ней,
будто она застыла и чуть живая
смотрит кино. Любимого Вонг Карвая.

Так с сигаретой, вермутом и в пижаме
Катя живет мечтами и миражами.
Солнце страну купает в густых пожарах,
и огоньки, пронырливо и поджаро,
скачут от дома к дому… Но ей, пожалуй
просто плевать… Довольно, не нужно жалоб.

Новости что!.. Когда ей самой так плохо,
будто распались время, страна, эпоха,
будто для вздоха воздуха нет… для вздоха…

Катя грустит, мечтает, переживает,
курит, как курят в фильмах у Вонг Карвая,
думает, чем ей в жизни не побывать.

Где раздобыть надежду и счастье где ловить,
если тоскующий ничего не делает?

Катя весь день придумывает, как станет всё
осенью звонкой, взмахом чудесным, таинством,
где без препятствий любится и летается,
где ее грудь и счастье, и красота теснит.

Мысль отпускает, словно голубку верную
с важной запиской. И запивает вермутом
злую ненужность, замкнутость и отвергнутость.

Так бы и спать. Но в августе почему-то
Катя встает. С зарей запускает внутрь
комнаты дождь. Он легок и перламутров.
И наступает утро.

 

 

 

Сонное

 

Может, сонно лежат и храпят,
может, плачут за стенкой в чужую ключицу,
притворяются, может… а может случиться,
как-то очень бессмысленно спят.

Может, вечером были опять
и слова невпопад, и глаза как бойницы…
И в итоге легли, как ложатся в больницу,
чтоб с утра полегчало. И спят.

 

 

 

Про овечек

 

Если ночь врезается в окно,

если сон, как пропасть, одинок,

если мысли бродят в голове,

я ищу по комнате овец.

Они ждут, когда их, как котят,

на коленях теплых приютят.

Если вдруг найдешь овечек ты,

то они мурлычат, как коты.

Хочешь, хочешь, я одну отдам тебе?

бе-бе. ;)

 

Как только накроет тебя и меня суета,

бессмысленный вечер,

мы будем не спать до рассвета, мы будем считать

пушистых овечек

 

У кого-то шутки и кино,

у кого-то голое окно…

Но все точно прячут под столом

тараканов, тучных, словно слон.

Только я один в чужой Москве

собираю собственных овец.

И они мурчат из темноты,

если к нам заглядываешь ты.

Хочешь, хочешь, я одну отдам тебе?

бе-бе.

 

Как только накроет тебя и меня суета,

бессмысленный вечер,

мы будем не спать до рассвета, мы будем считать

пушистых овечек

 

бессмысленный вечер,

пушистых овечек…

 

 

 

* * *

 

1.

Довольный кот лежал на стуле,
сопел во сне;
и падал свет в объятья улиц,
как сонный снег.

И я разбрасывалась днями
из чепухи,
совсем легко, как сочиняла
свои стихи.

И время из простых полотен
кроилось в век
и растворялось… как в полете –
беспечный снег.

 

2.

Я обижалась бестолково,
ты был упрям.
У наших ног, у стен Донского
монастыря

ложились длинные полоски
махровой тьмы.
И две звезды молчали плоско,
совсем как мы.

Я пожелала как поэту
тебе всерьез
остаться одному воспетым
среди всех звезд.

Ты говорил – для человека
нет злей беды.
Ты жил, не затмевая света
чужой звезды.

Мы дальше шли, мы шли кругами…
поодиночке.
И расстилалась под ногами
густая ночь.

 

3.

Лежала комната, что камень,
что темный трюм;
отрезки штор не пропускали
в нее зарю.

А снег метался, как опальный,
почти сиял…

Но было так тепло, что спали
без одеял.

Смущался утренним румянцем
небесный свод.
И в государстве год сменялся.
Сменялся год.

 

 

 

Море

 

Казалось, мир стал морем полосатым.
И за спиной, волнами опрокинут,
дом дрейфовал… лоснился, как касатка,
и грел на солнце каменную спину.

Мы были во дворе. И море горько
вздыхало... и смыкалось, как гардины.
А мы спасались на железной горке,
плывущей в неизбежность, словно льдина.

Но из кита выглядывала мама,
И нас обедать звали.
                           Ты смотрел, как
лавровый лист, потерянный в тумане,
скитался...
             по наполненной тарелке.

 

 

 

Если ты уходишь…

 

Если ты уходишь, то что же мне остается?
Дом, в котором кровать стоит, как сентябрьский плёс:
ты ныряешь в него, но холодно до безумия,
темнота, дрожащая, будто на дне колодца,
тишина, скользящая, будто бы между звезд.
Всё, как морось, ровно… и гадко, и предсказуемо.
Мир не тот: соседу зябко, а мне дождливо.
Ни к чему, низачем по кругу ступает час.
И чем дальше, тем непонятней и боязливей мне.
И глубоких морщин – как трещин на зрелых сливах.
Я еще часть мира. Неработающая часть.
Я еще иду… и путь мой усыпан ливнями.
И опять деревья острижены под гребенку.
И твой северный кот, разлегшийся невзначай
в том углу, где когда-то спал на жасмине вяленом.
Но ни голоса. Ни дыхания. Ни ребенка.
Ни размолвки, чтоб я надеялся и скучал.
Даже флоксы твои и те под окном завяли вдруг.

Я бы мог раскопать в нас, слышишь, огромный кладезь
драгоценных чувств, запрятанных в грунте лет.
Все на чай с жасмином ходили бы к нам завидовать.
Я бы мог так много, черт! Если б ты была здесь…
Я учился бы не бросать огурцы в омлет,
ты училась колоть орехи и ставить Windows.
Снова лето плескалось; запах цветущей липы
дрейфовал, прибивался вмиг к уголкам у рта,
и я снова ловил там взвинченно, как в игре, его;
твои кудри мне в губы прыгали, к пальцам липли.
Ты брала б на колени северного кота,
и он тек по платью, как яблочное варение.
Если нет кота, то ты грелась бы ноутбуком
ранней осенью. Кофе радостно убегал
от желавшего между прочим тебя порадовать.
Но ни цифр не хватало б, взглядов, ни даже букв,
чтобы выразить это… странное, как Шагал,
и волшебное – всё равно что бежать по радуге.

Ты уходишь, но кто узнает тебя, как я знал,
кто там станет смотреть артхаусное кино,
тяжеленное, как планета, и будет бдителен.
Кто еще будет знать, как бежевый свитер связан,
как ты куришь тайком в распахнутое окно,
если от меня возвращаешься жить к родителям.
Как ревнуешь свои тетрадь, полотенце, кружку
к чужаку. Как ты заворачивала в пальто
горсть муки, покрытой снежинками, хоть просеивай,
как росла она и выкатывалась наружу
из твоих объятий и шла, становясь котом,
да не просто котом, а снежным и самым северным.

Если ты уходишь, что же мне остается?
Завернуть в шуршащую землю дубовый гроб
и оставить всё, как посылку, на мокром кладбище.
И ее заберут, уверен, туда, где солнце,
где ты будешь бросаться в облако, как в сугроб,
и оно от волос будет пахнуть шампунем, - ландышем.
И рассыплется дождь, как целый вагон горошин,
и мир будет ждать, как теплый кошачий бок…
до тех пор, пока не признаю я, что пора другим
приходить в мой дом, терять в нем свои сережки.
Ты, я знаю, не против. Тебя обнимает бог.
И в субботний вечер ты бегаешь с ним по радуге.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.