Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 81 (сентябрь 2011)» Поэзия» Норвежский стрелок (подборка стихов)

Норвежский стрелок (подборка стихов)

Струкова Марина 



ЮКИО МИСИМА

1.

Утром легко и беспечно дух уничтожит тюрьму.

Жизнь человека - конечна, но я бессмертье возьму.

Неколебимо и  прямо на внеземные круги                           

Будда выходит из храма. Свиток прочитан? Сожги.

Видишь? - Отброшена маска. Веришь? Не имидж - судьба.

Рядом  шальную развязку подстерегает толпа:

"Это писатель Мисима, он заигрался в войну"...

Разуму невыносима низость предавших страну,

трусы, бойцов презирая, ждут заземляющей лжи.

Если ушли самураи, значит, пришли торгаши!

2.

Может быть, в родине дело... Может быть, в родине сна -

недостижимостью тело испепеляет она,

небом чарует бесцельно, мир погружая во тьму.

Власть совершенства смертельна, но я бессмертье возьму!

Нужно героя доверье, или мечта дурака,

чтобы вонзить в подреберье  длинную искру клинка?

Ждал утонченную прозу апофеоз простоты,

тело раскрылось как роза, высшей стяжав красоты.

И по лицу на мгновенье, молнией, зримой едва,

судорога наслажденья, судорога торжества.

 

 

 

НОРВЕЖСКИЙ СТРЕЛОК 

1.

Биомассой кишащий берег,

как под берцами муравейник.

Заметался, марксист-затейник?

А ведь это пришёл твой Брейвик.

 

Он на полную врубит плеер,

и раскроет свинцовый веер,

а потом в пасторальных кущах

пунктуально добьёт ползущих,

независимо – смуглых, белых,

при повышенных децибелах.

 

Не хватает публичных казней.

Право истины – стать опасней.

Не хватает святых возмездий.

Запад ждал ницшеанских бестий,

терроризм элитарно-моден,

и силён крестоносцем Орден.

2.

Вас не вынесет  северный древний шельф,

помесь орков и местных тупых овец,

С карабином «Ругер» явится эльф

под мелодию «Властелина колец».

После фотосессии – смотри, страна,

после классных шлюх и эффектных слов,

началась не менее красиво война, 

в стиле фильмов фэнтези и катастроф.

Тамплиер, сионист, романтик, один -

одиночки и делают этот мир.

Идеальный голубоглазый блондин,

обозначил верный ориентир…

Исламисты, тщетно творите миф,

где Европа ваша, в конце концов,

нефтяными долларами оплатив,

благосклонность правящих подлецов.

Но порой опаздывает патруль,

через море в морг – чужакам итог.

Единица – ноль, если ствол без пуль,

если пули есть, единица – Бог.

3.

Без действия идея мнима,

но выходя из ряда вон,

«Ужасно, но необходимо,

то, что я сделал…» -  бросил он.

По правилам в игре без правил

осваивал предавший мир.

Отец, что в год мальца оставил,

желает смерти – дезертир.

Кто судит – правящий виварий

или мещан пугливых рой?

Презренны первый и второй –

наборы толерантных тварей.

Он понимает, что порой

толпа слепа, тропа  кремниста,

но улыбается герой.

Утойя, утро, реконкиста.

 

 

 

* * *

Артюр Рембо торговал рабами.

Без угрызений совести

завышал цену, ощупывал мускулы,

экономил на кукурузной каше

для ослушников,

сидящих в подвале.

Возможно, бил плетью,

возможно, клеймил,

не блюл христианской морали,

прав человека не чтил.

Когда меня обвиняют в нацизме,

думаю: «Бывает…

Рембо торговал рабами».

 

 

 

* * *

Песни по дням, как вода по корням.
Дух устремлён к высоте.
Можно молиться колёсам и пням,
пламени и пустоте.

И признавать, и отбрасывать власть
мифов, пьянящих в пути.
Но помогают лишь ярость и страсть
снова себя превзойти.

 

 

 

ДЕМОН

- Поклонись, чтобы приняли в стаю,

почему ты не слышишь меня?

- Но я тайну великую знаю:

ты меня сотворил из огня!

А потом были созданы эти,

нарекаясь рабами отцу,

и сгораю в немыслимом свете,

всех созданий ревнуя к Творцу.

Я не слеплен из мыслящей грязи,

не страшит стерегущая мгла,

отвернусь и уйду восвояси,

нет мирам и пространствам числа.

Я зажгу тебе войны и грозы,

в одиночестве вечном виня.

Прожигают Вселенную слезы...

Ты меня сотворил из огня!

 

 

 

* * *
Византийской покорности слякоть,
безнадежности каменный лес...
Почему обязательно - плакать?
Почему обязательно - крест?
   

Только тот, кто сразил - торжествует.
Только жажда победы - не блажь.
Если Бог в моем сердце ликует,
почему обязательно - ваш?

 

 

* * *

Вожак булыжник  и  дубину
держал  уверенно  в  руках,
и племя было заедино
и племя множилось в веках.
Он сильным был,
              за сильным право
на землю, данную судьбой...
В музее - скипетр и держава,
их древний смысл забыт толпой.

 

 

* * *

Наша классика - Пушкин и АКМ.
Мало для решения всех проблем,
но хотя бы это осталось здесь,
чтоб немного сбить мировую спесь.
Все ушло  к чертям да ко всем смертям,
разгулялось  времечко по костям.
Шпалы - в гниль, да в крошево весь кирпич,
разлетелось всё, что смогли достичь.
Тлеют клочья фото, расчётов, схем...

Наша классика - Пушкин и АКМ.
Посмотрю я Родину на просвет:
где стоит дворец, там России нет,
по подпольям мы, по дворам трущоб,
посреди камней городских чащоб.
И Европа, эх, дрессирует нас,
тыча пальцем в грязный больной Кавказ,
и ей все не так, и везде бардак,
и она умна, а Иван - дурак.
Не отводит жадных холодных глаз,
а нужна ей эта земля без нас.
И огонь войны, как закат, доспел,
но для наших душ и для наших тел
есть защита круче любых систем:
наша классика - Пушкин и АКМ.

 

 

 

* * *

Ты ищешь правду?

                  Адовы круги

пройти придется, мир виня порою,

друзья сдадут и не поймут враги.

Но это одиночество героя.

 

Под хор указов правды не найти,

ищи её вне стада, стана, строя,

и даже сгинуть на таком пути

считай за привилегию героя.

 

 

 

* * *

Как благо или божий бич,

нам жизнь дана, чтоб смерть постичь,

 

Теперь ты знаешь, не узнав,

как долог рост высоких трав,

теперь ты знаешь, не узнав,

что значит, смертью смерть поправ. 

 

И Вечность смотрит в  гордый лик,

за годом год, за мигом миг,

так над героями былин,

склонялась, сжав в объятьях глин.

 

К твоим губам холодным льнёт

безвкусный мёд подземных вод.

тяжелый лёд в твоих кудрях,

дыханье - в небе, кровь - в  морях.

 

Ресницы иней обметал,

застыли руки как металл...

Так путь кончается любой,

на пир стремились или в бой. 

 

Но если лучших помнит Русь,

на том со смертью примирюсь.

 

 

 

* * *

Монеты на обои клея

в убогой комнате общаги,

мы сочиняли всё смелее

о вере, благе и отваге.

Вернувшись к старому сюжету,

но без былого жара-пыла,

его срываю, как монету

с обоев, чтоб на хлеб хватило.

 

 

 

* * *

- Для России рожай! – Назидают друзья.

- Для России рожай! – Упрекают враги.

Мол, иначе спастись в лихолетье нельзя,

понаедут чужие – из дома беги.

 

Здесь давно все проблемы решают за счёт

женщин. Их отвечать за разлад приучив, -

наклепают ещё, коль Кремлю припечёт,

наплодят, словно кошки, мозги отключив.

 

В нищету, на войну, в лагеря, на правёж.

И потом, как запахивают урожай,

так детей в эту землю уложат за ложь.

А сейчас говорят: для России рожай!

 

 

 

* * *

Вот ветра повели лесостепью 
заговорщицкий шёпот и свист, 
посбивали петляющей плетью 
вырезной изузоренный лист,
 
заплели пожелтевшие травы, 
словно сети, по гнёздам грибниц. 
Проводили, как русскую славу, 
в дальний рай опечаленных птиц.
 
Затуманило инеем крыши, 
первый снег начинает кружить.
Разве можно здесь жить ещё тише 
и ещё безнадёжнее жить?
 
Вроде не было боя и смуты, 
но напомнят о добром былом 
и комбайнов заржавленных груды, 
и развалины ферм за селом.
 
Оттого безнадёжно и тихо, 
что боится покорный народ 
потревожить упрёками лихо... 
А оно-то давно у ворот.

 

 

* * *

За посёлком вдоль дороги гладкой,
где трава дрожит,
с осторожной вкрадчивой повадкой
лисонька бежит.      

Птица в проводах высоковольтных
оборвёт полёт,
упадет комком с небес раздольных —
лисонька возьмёт.      

Ходит, бродит рыжая недаром —
голод — не порок.
На помойке за шоферским баром
что-нибудь да впрок.
      
Разогнали зайцев, лес зелёный
под пилой трещит.
И лисица брешет на червлёный,
на рекламный щит.

 

 

 

* * *

Переполнен ульями заброшенный дом,

где прошло моё детство своим чередом.

Там рои от морозов хранят.

 

Запах мёда и небо за пыльным окном,

грезят в сотах личинки младенческим сном,

зреет в жалах целительный яд.

 

Засыпая, невнятные хоры поют,

прославляя простой насекомый уют,

ожидая весенних лучей.

 

…Обречённость и необратимость судеб

ощущаются чётче от мысленных скреп

с жалкой грудой чужих кирпичей.

 

 

 

* * *

Красные ягоды, листья узорные,
белые хаты и пашенки черные,
реки бескрайние и полноводные...
Здесь и рождаются песни народные.

В них богатырская удаль былинная,
и каторжанская вольность звериная,
и скоморошья насмешка простецкая,
девичья грусть, похвальба молодецкая.

...Вечером звезды горят небывалые,
люди сидят на крылечках усталые,
и с подголосками и переливами
песня плывет над осенними нивами.

Падают вниз на дороженьки сорные
красные ягоды, листья узорные.
Скоро придут холода неминучие,
поразгуляются вьюги колючие.

Ах, до чего ж ты, песня, печальная,
невесела была Русь изначальная,
да и сегодня терзается, плачется,
песню придумает, в песне упрячется,
словно в бездолии и непогодине
Родины нет, кроме песни о Родине.

 

 

* * *
На шелковой воде вишнёвой ветвью
        рисую травы, лица и цветы
не на потребу мутному столетью,
        а для того, кто видит с высоты.
Я слышала, вели когда-то споры
        учёные неведомой земли
о том, что помнят водные просторы 
        своих гостей - пловцов и корабли.
Как много нарисованного нами
        не сберегут бумага и холсты,
но расходились образы волнами,
        и оставались в памяти воды.

* * *

Мы пытаем судьбу, и пытает

нас на прочность загадочный Бог,

за кого он живущих считает,

повышая небесный порог?

 

От исканий, сомнений, метаний

не уйти с безмятежной душой,

но сложнее любых испытаний

испытание правдой чужой.

 

 

 

* * *

Когда ударит в дверь ислам

и ключ врагу ариец вынесет,

узнают веру по делам

и христианство мир не вывезет.

 

Владельцы нефтяных болот

намашутся зелёным знаменем,

но среди им родных широт

отступятся перед Израилем.

 

И завершив великий круг,

из отданных арабам гарвардов

Европы просвещённой дух

вернётся  в Книгу Книг от варваров.

 

 

 

* * *

Восток. За мировым жестоким детством

с восторгами пророчеств и побед,

за Иерусалимским королевством,

за Иудейским царством, в бездну лет

стремлюсь по обезлюдевшим кварталам,

где гнилью и ванилью веет жар,

и монастырь с опущенным забралом

стоит среди мечетей-янычар.

В пространстве, как мозаика, разбитом

и сложенном из мыслей и страстей,

сквозь радугу по вытершимся плитам,

католик, мусульманин, иудей,

иду, меняя души, веры, совесть,

всех понимая, чадо всех времён,

я персонаж, что выбирает повесть,

которой наслаждаться  сможет он.

Мой старый свет исчислен и бесплоден,

исчерпанный до девяти кругов.

но можно выбрать родину из родин,

и можно выбрать бога из богов.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.