Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
  • Лучшая противогрибковая сушилка для обуви Ultratop купить на сайте https://ultratop.com.ua.
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 19 (бумажный)» Культура-мультура» Павлик Морозов и другие (подборка стихов)

Павлик Морозов и другие (подборка стихов)

Климакова Екатерина 

▼ ПАВЛИК МОРОЗОВ И ДРУГИЕ (подборка стихов)

 

                       ГОСТЬ

Ночь темна, как в балладах Жуковского.

Ночь тиха, как сто мёртвых сверчат.

Я жду в гости на чай Маяковского,

Чтобы вместе с тоски помолчать.

 

В прошлый раз он читал мне Есенина

И ругал чью-то злую муру.

Вот придёт, усмехнется рассеянно

И усядется тихо в углу:

 

– Ночь тепла, Катерина Валерьевна…

 

– Ночь, Владимир Владимыч, тиха,

Так тиха, что от счастья, наверное,

В ней не грех снизойти до греха.

Не простая причина, не веская,

А с десяток пустяшных помех.

Из-за них в это утро апрельское

Застрелиться бы было не грех.

…Если б кто-то был рядом, наверное…

…Если б кто-то услышал, тогда…

 

– Ночь тепла, Катерина Валерьевна,

Только ночь и тепла – вот беда.

Днём прохладно и флоре, и фауне,

Мир дрожит на ветру, как желе…

 

Нас услышит игрушечный браунинг

И всерьёз усмехнётся в столе.

 

 

● ● ● ● ●

 

Мне говорят: “На Алтай едет последний трамвай”.

Верю! Сегодня во все верю!!!

А за окном – пустота, едут перила моста,

едут еще фонари, площади едут и скверы…

Мне говорят: “Наливай! Пой! – говорят. – Играй!”,

Веселого Роджера в руки суют,

а за окном полыхает салют,

и под салюты грузится люд толпами на галеры.

 

Зябко дрожит трамвай –

хрупкие рельсы в рай

тихо врезают в колеса стальные занозы.

Знают они, что в рай –

это последний трамвай.

Едет трамвай – и летят под откос головы Берлиозов.

 

Мне, говорят, по плечу, и зажигают свечу,

я, говорят, полечу, буду каким-то Данко!

Я на “отлично”учусь, я на трамвае качусь,

в рай на трамвае качусь от гастронома до банка.

Я говорю: “Не хочу! Сами держите свечу!

Разве не видите – этот трамвай… Этот трамвай – галера!!!

Всем будет доля слуг,

нас прикуют к веслу,

и поплывут за окном годы, дома и скверы”.

 

Я ухожу один в грохот весенних льдин,

в сочную грязь дождей октября,

в синюю звездную дымку,

верных друзей сторонясь, сам себе раб и князь,

сам себе рыба язь, заяц да невидимка.

 

Может быть, встречу рай.

Средь незабитых свай будет страна Алтай

мятой лежать картинкой.

 

Пусть возит других трамвай!

Я заявляю – рай… Мой рай – это ночь и я,

мой рай – это я и картинка.

И хорошо бы еще найти

мне на своем непростом пути

конфету и мандаринку,

кастет, пистолет и финку.

 

 

               ДЕКАБРИСТ-2010

 

Думать не вредно пока – вешают за дела.

Медленно под облака поздняя осень легла.

Преют в кладовке харчи, припасены к холодам,

Плачут в стенах кирпичи о замурованных там,

Падает снег над Кремлём – падать на снег голове,

Руки за белым рублём мёртвые тянут к Москве,

Трётся под плинтусом мышь, киснет капустой душа,

Грохнул Мальчиш-Кибальчиш в спину ножом Плохиша,

“Здравствуйте, хмурые дни! Горное солнце, прощай!”,

Батька не скажет: “Бери!”, батька орёт: “Подавай!”,

Батька орёт: “Торопись!”, палтуса жрёт и халву,

Жись расцветает, кажись, розами мозга во рву.

Досыта кормлены псы, досыта – холопьё.

Спёрли часы и весы, стырили всё, ё-моё…

Что ж, это всё не впервой. Переживём! Слышишь, брат? -

Строится наш удалой младший отряд октябрят!

Думать не вредно, пока вешают за дела…

Медленно под облака поздняя осень легла.

Батька пригнулся в седле, и повлекло к холодам.

Видно, в колючей петле утром болтаться и нам.

 

 

● ● ● ● ●

 

Дениска как-то шагнул в окошко – похоронили Дениску.

Повесилась как-то смешная Алиска – похоронили Алиску.

Сбила машина Наташку, Кольку на зоне убили.

Мне двадцать пять. Полкласса наших похоронили.

Скучно в гробу валяться бледным и некрасивым…

Здесь я родился в дебрях Западного жилмассива,

У пацанов ценились ножики, спички, свечки,

Здесь, возвращаясь пьяным, батя курил у печки.

Здесь в тишине промозглой рыщут собачьи своры,

Здесь, говорят, родятся поэты, шуты и воры.

Весело на трамвае стаей и без билетов!

Сладко иметь в кармане козырь в виде кастета!

Так что училка наша, похожая на святую,

Зря задавала в школе этот вопрос буржуя:

Быть ли-не быть Гамлéту. Что мне тоска во взоре?

Здесь философское “Нахуй?” я прочитал на заборе,

Здесь философское “Нехуй!” выучил где-то в драке

И философское “Похуй…” у заводских бараков.

Люди зачем-то жизни распродают за деньги,

А пацаньё читает растрепанного “Айвенго”.

Там на разбитой гитаре бацает Колька Цоя –

Это Наташке подарок шестнадцатою весною,

И плачет в медведя Алиска над заплутавшим “завтра”,

Где лучший мой друг Дениска вырастет космонавтом.

 

 

ПАВЛИК

 

На заброшенной детской площадке на окраине тихого города в сквере забытом пустыми глазницами голова пионера-героя глядит на закат. И весной, в непогоду и снег, по-осеннему стылый, в этом сквере неистово пляшут качели, скрипучие, ржавые. И всегда отчего-то кажется, что там плачет совсем одинокий ребёнок и чумазой ладошкой, стыдясь, закрывает лицо. Он всегда здесь бывает и плачет при северном ветре, и как будто бы даже становится видимым для всех. “Тётя, тётя, послушай, купи мне красивый кораблик! Я, быть может, когда-нибудь вырасту и, быть может, на нем поплыву. Тётя, тётя, купи мне конфет, карамелей, дешёвых и липких в неярких бумажках, тётя, тётя, останься, я сильно скучаю по маме!”

– Как зовут тебя, мальчик?

– Я Павлик! Я Паша Морозов.

Сидит на прогнивших качелях, босой, синеглазый, немытый, и в тощую шею удавкою впился кровавый, стекающий вниз по измятой рубашке сияющий шёлковый галстук.

“Будь ты проклят, щенок!” – воет ветер и какую-то грязную дрянь целой горстью швыряет в лицо. А прохожие мчатся куда-то, глухие, укрыв свои плечи цветными зонтами.

“Тётя, тётя, постой! Я замерз, дай на хлебушек, тётя!” Говорят, воробей, если дохнет, то дохнет в полёте, скорчив тощие лапки и делаясь твёрдым как камень. Что ж ты брезгаешь, тётя, к нему прикоснуться руками, может быть, ты смогла бы его отогреть?

– Как зовут тебя, мальчик?

– Я Павлик Морозов, я смерть…

И ко мне обращается:

– Дяденька, дай закурить!

И мы курим вдвоём и мечтаем любимыми быть. “Будь ты проклят!” – вокруг воет ветер по древней злобе, я замерзшего мальчика, словно птенца, прижимаю к себе, нам теплее вдвоём.

 

А когда догорел огонек сигаретного солнца и окурок метнулся под ноги в раскисшую глину, я увидел, что Павлика нет, и что я третий час напролёт замерзаю на ржавых качелях под весенним дождём на заброшенной детской площадке…

…– Знаешь, Паша… – твердила мне мама когда-то давно, когда жить ещё не было стыдно. – Знаешь, Паша… – А после молчала. А я до сих пор не узнал…

 

– Кто ты? – как-то спросил, дав по морде мне, старший мой брат.

Я ответил:

– Я Павлик. Я тот, кто всегда виноват.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.