Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 19 (бумажный)» Проза» Чёрные черешни (три рассказа)

Чёрные черешни (три рассказа)

Рогова Анастасия 

▼ ЧЁРНЫЕ ЧЕРЕШНИ (три рассказа)

 

 

ЧЕРНЫЕ ЧЕРЕШНИ

 


Играет вальс. Мелодия плывет сквозь сумерки, то тише, то громче, в неё вплетаются ветви лип, на ней оседает пух тополей, сквозь неё виднеются мелкие звёзды, кругами, словно по воде, вальс ходит по парку.

Лия Семёновна открывает глаза. Тишина, только тикают стрелки часов. Слышно, как проехала машина – отсвет фар вскользь ударил мутное стекло в узком окне. В доме слабо пахнет духами. Лия Семеновна слушает ночную тишину. Ни звука. В доме никого, кроме неё, нет. Ни света, ни музыки, ни человеческого дыхания. Только её сердце медленно бьётся в груди. Медленно. Оно уже не колотится так, как тогда, когда белая пена черёмухи покрывала дворы и переулки и Лия бежала по улице в белых туфлях. Лия Семёновна закрывает глаза. Вновь слышится далекий вальс. Наплывает всё ближе и ближе.

Утро приходит тогда, когда стрелка будильника цепляется за «6». Лия Семёновна лежит и смотрит в окно. Муть за окном светлеет. Но вместо солнца только серый рассеянный свет. Лия Семёновна терпеливо ждёт, когда наступит утро. Полчаса перед рассветом – долгие, долгие мысли. Секунды тянутся сонно, и в каждой плывёт новая мысль, воспоминания тянутся караваном верблюдов. Их много, и в каждой секунде завёрнут свой осколок памяти. 

Стукнуло «6». Значит, можно вставать. Значит, новый день жизни. По телевизору новости. Лия Семёновна делает чай. По телевизору мир – там горит, там взрывается, там выбирают Мисс Вселенная. Лия Семёновна мажет брынзу на хлеб. Тонкие длинные пальцы покрыты розовой кожей. Даже сейчас, хотя вот уже 86 лет, как эти пальцы беспокойно трогают, гладят, щупают, кожа по-прежнему несёт розоватый оттенок. Ваня, когда целовал кончики этих пальцев, называл их «лепестки роз». В советском загсе не клянутся у алтаря «пока смерть не разлучит вас», и Ваня не клялся, а просто любил.

Лия Семёновна смотрит сериал и вслух осуждает героев. Они ей не нравятся – ни положительные, ни отрицательные. Лия Семёновна не понимает такого кино: на артистов взглянуть тошно. Артист должен быть красавец. Такой, чтобы сердце забилось. И талант. Играть, словно жить. Утёсов, Тихонов. А это разве актеры? Однотипные серые лица. Глаза актера сияют, зажигая сердца зрителей и особенно женщин. Лия Семёновна не любит некрасивых людей. Даже очень обаятельных. И если актер некрасив, то, будь он хоть трижды талантлив, он не затронет её души. Сама Лия Семёновна красива и по сию пору. И Ваня был тоже очень красив – широкие плечи, строгие серые глаза в густых и ровных ресницах. Герой войны, вся грудь в орденах и медалях. Когда Ваня вернулся с войны, всюду цвела черёмуха, и вальс плыл из окон и дверей. Радио передавало Победу. Дети кричали, в игре убивая фашистов, а Ваня вернулся домой. В блестящих сапогах, затянутый в китель, Ваня вернулся домой. И все девушки были в него влюблены. Все соседские девушки. А Лия легко бежала по улице в белых туфлях – еще довоенных, маминых, и черёмуха пахла ужас как сладко. Бедные девушки! И грустная Танечка, и стройная Леночка, и умная Катя с русой тяжелой косой. Ваня увидел, как Лия бежала по улице, вместе с подругами, и смех её летел вслед за вальсом.

На улице холод и скользко. Надо идти в магазин. Чтобы купить там безвкусную еду в пластиковых упаковках, в ярких обёртках. Разве это еда? Что это за селёдка, разве сравнишь её с той, что жирно блестела меж осетриной и чёрной икрой, с той, которую заворачивали в белую промасленную бумагу, чистили дома и ели с чаем. А чай? Тот чай лился из золотого огромного самовара, что стоял на круглом столе, и вся семья была в сборе, смеялись и пели, а водки – ни-ни, Лия Семёновна и вкуса водки не знала за всю свою жизнь. Водку пили только мужчины, степенно, разливая из хрустального штофа. А потом пели песни, красивые ровные их голоса выводили о войне, и народные, долгие, и из любимых кинофильмов.  

Лия Семёновна любит смотреть старые фильмы, пусть и видела их множество раз. Время, пока идёт черно-белый фильм, особенно про войну, – это недолгая вставка из той жизни в эту. В той жизни была война, был голод, была бедность, страх и разруха. Но там была молодость, там были родные лица, красивые песни, звонкий смех и, самое главное, Ваня. А в этой жизни есть телевизор, есть изобилие в магазинах, есть комфорт автомобилей, но у этой жизни нет вкуса. Лия Семёновна откладывает в сторону недоеденный бутерброд.

Перед зеркалом Лия Семёновна примеряет новые перчатки и новую шляпку. Шляпки – это её шарм и шик. А без перчаток разве прилично выйти на улицу? Лия Семёновна смотрит в зеркало. Шляпка красива. Купленная на дешёвом рынке, черная шляпка с блёстками. Старое пальто Лия Семеновна надевает без зеркала. Уже вставив ключи в дверь, она вдруг спохватывается, возвращается к трюмо и достает флакончик духов. Тронув виски, запястья и шею, Лия Семёновна прикрывает глаза. Она всегда следила за собой. Пользовалась кремом от морщин, ухаживала за ногтями. При таком муже, как Ваня, нельзя было быть распустехой. Да и вообще, разве может женщина позволить себе неизящество? Лия Семёновна с отвращением морщится – современные девушки ничего не знают о том, что такое – быть женщиной. Разве женщина может пить пиво на улице из бутылки? Разве может женщина ругаться матом? Разве может женщина стрелять сигареты и курить на ходу? И каким же, простите, мужчинам нравятся такие женщины? Лия Семёновна смотрит на себя в зеркало – косметика на месте. Она всегда знала, какой надо быть, чтобы нравиться мужчинам. И нравилась. У неё всегда были любовники – это усиливает блеск глаз, улучшает цвет кожи и придает пикантность походке. Ваня знал о её любовниках, а с некоторыми был знаком лично. Если мужчина любит женщину, он прощает ей всё – любовников и неумение готовить, капризность и преждевременные морщины, излишнюю болтливость, волосы на расческе, утренний беспорядок на голове, старое штопаное бельё, лень и даже бездетность.

Когда Лия Семёновна выходит из калитки, на неё неожиданно обрушивается вальс. Она прислоняется к забору и ждёт, пока музыка стихнет. Пока успокоится сердце. Пока вернётся дыхание. Пока отхлынет от глаз темнота.  

Узкие улочки зажаты боками особняков. Красный кирпич, асфальт, видеокамеры над забором. Лия Семёновна смотрит по сторонам. Вот тут жили эти, а дальше – те. В этом дворе, где теперь за двухметровым забором лает овчарка, росли столетние липы. Хлипкий заборчик не скрывал маленький деревянный дом, весь в резных наличниках, и трое лохматых девчонок визжали во дворе и летом и зимой – поливаясь из бутылок или бросаясь снежками. А их мать пекла такие пироги, что Лия Семёновна втайне ревновала к ней Ваню, который обожал домашнюю выпечку. И калитка всегда здесь была нараспашку, чтобы соседям не пришлось кричать и звать хозяев.

 Забор из красного кирпича похож на глухую стену колумбария. Но нет ни имен, ни дат, ни фамилий. Все они – в памяти Лии Семёновны, и только она видит эти длинные списки на длинной стене из буро-красного холодного кирпича.

На улице – никого. Только мёртвые окна домов. Движение – лишь машины. Дорогие иномарки, которые пролетают мимо, даже не притормозив. Лии Семёновне приходится отшатываться к глухим заборам, наступать в мокрую слякоть из снега и грязи. Холодные, красивые машины, в которых мелькают холодные молодые лица. Все – незнакомые. А когда-то все, кто жил в округе, знали друг друга в лицо, ходили друг к другу на ёлки, а летом – пить чай в саду, и бабочки налетали на лампу, падали в траву.

В магазине её приветствуют молодые продавщицы. Рассказывают местные новости. Лия Семёновна и сейчас блестяще ведет светскую беседу. Остроумие с годами не притупляется, оно просто приобретает горьковатый привкус. Горьковатый привкус теперь у всего, даже у мороженого. Лия Семёновна покупает продукты. Со вздохами и жалобами – только те, которые уговаривают купить, продавщицы. Может, и правда понравится? Обратно Лия Семёновна идёт еще медленнее. Сумка, хотя там совсем мало покупок, всё-таки висит в руке неподъёмной тяжестью. Конечно, к ней ходит женщина из соцзащиты, но когда-то её дождешься, а долгие дни до вечерних сериалов надо чем-то заполнить. Скорее бы праздник – по праздникам идут концерты. Можно сидеть перед телевизором, созвонившись с подругой, и ругать вульгарных поп-звезд, и радоваться, когда передают песни из прошлого.

По дороге к дому Лия Семёновна всегда делает три остановки. Сумка её раздражает. Она не умеет носить тяжелые сумки. Ведь сумки всегда носил Ваня. И Лия Семёновна за совместные шестьдесят лет брака даже не знала, что это такое – носить тяжёлые сумки с продуктами. Кто только это придумал – таскать еду из магазина в таких отвратительных сумках? Хорошо ещё, что у неё остались те самые, надежные, матерчатые сумки, а не эти непрочные пакеты. Разве может пакет сравниться с сумкой? Вот сумку своей матери Лия Семёновна помнит до сих пор. Эх, что это была за сумка. Её сшила мать отца и передала по наследству снохе. Эта сумка выдерживала всё – и килограммы парного мяса, и свиные головы, и живую рыбу, и ароматный хлеб, и консервы, и муку, и сахар, которыми запасались, и даже уголь и дрова.

Именно с этой сумкой Лия бегала в обед из своей части, чтобы принести домой свой паёк. Их всех тогда мобилизовали рыть окопы и строить укрепления. Немцы шли на Москву, и в Подмосковье спешно пытались укрепить оборону. Лия и её одноклассницы вместе с другими рыли окопы. Падали от усталости. Им полагался паёк – хлеб, тушёнка, масло, сахар – всё, о чем приходилось только мечтать в те голодные времена. Но разве могла Лия есть, когда дома сидели голодные мать, младшие сестры и старая бабушка? Каждый день, в обед, рискуя попасть под трибунал, Лия бегала домой – относила еду. Сорок минут бегом туда и сорок – обратно. Ей повезло – на неё закрывали глаза. Ей повезло – до её дома можно было добежать за сорок минут. Ей повезло – она была молодой и здоровой и выдержала голод, холод, непосильный труд. Обледенелые окопы, безжалостные морозы. И она думала, что всё это прошло бесследно. И немцы не дошли до Москвы. И потом стало немного лучше. И Лия работала на заводе, у станка, там было тепло, хотя и кормили намного хуже. Но у них был участок, и мама выращивала там картошку, морковь, свёклу. И Лия думала, что всё прошло бесследно. А потом была Победа, и был Ваня, и была свадьба, и черёмуха, и все были такие молодые, красивые, счастливые, но вот только детей всё не было и не было. Так и не было. 

Вечером Лия Семёновна пьет чай. Ужин сегодня она решает не готовить, ужин она приготовит завтра. Завтра, возможно, появится аппетит. Так она переносит ужин назавтра уже который месяц. Ей не хочется есть. Просто ей не хочется. А чай – многолетняя привычка. От привычек можно избавиться только со смертью. Лия Семёновна постепенно теряет свои привычки. Они отмирают одна за одной. Привычка ходить по вечерам гулять в сад. Привычка утром делать прическу. Привычка спать всласть. И другие. Пока ещё остаются с ней две любимые привычки – душиться перед зеркалом, прежде чем выйти из дому, и пить по вечерам чай.

У Лии Семёновны старый чайник, огромный, рассчитанный на двух молодых здоровых людей, любителей почаёвничать, любителей  пить чай огромными фарфоровыми кружками, долго, с чувством, заедая конфетами, обязательно колбасой или селедкой. Горячий, крепкий, обжигающий чай с сахаром, бархатного цвета, такого, что кажется густым.

Они пьют чай вдвоём – Лия Семеновна и телевизор. Вдруг в распахнутой форточке слышится скрежет, и в дом влезает худой черный кот. Замешкавшись в форточке, он сверкает на Лию Семёновну желтыми глазами и мяукает. Лия Семёновна бросает чай и телевизор и торопится к холодильнику. Кот кидается к своим мисочкам и жадно ест сырую рыбу, лакает молоко. Его тощий хвост нервно мечется из стороны в сторону. Лия Семёновна стоит и подбадривает кота. Она разговаривает с ним. Отчитывает его. Это тоже многолетняя привычка – отчитывать того, кто тебе дорог. Ворчать на него, что он пришел поздно, не поел на работе, не переодел носки.

Кот наедается, облизывается розовым языком и начинает урчать. Трётся о ноги. Лия Семёновна ласково ругает его. Но не гладит. Она никогда не гладит кота. Кот – уличное, грязное животное, полное блох и пакостей. Бесполезное и глупое. Лия Семёновна не любит кошек. У них всегда были собаки – умные, ласковые, понимающие. Такие, которые только что не говорят, с которыми можно жить душа в душу. Но последний старый пёсик Лии Семеновны умер четыре года назад, и она до сих пор не может забыть его. До сих пор иногда, просыпаясь ночью от своего слабого сна, она начинает горько плакать в подушку. Ах, какая же собачка был Чарлик, какая прелесть! Ему не надо было ничего говорить, он сам всё прекрасно понимал. Чарлик, такой нежный, такой внимательный, такой умница, такой красивый… Он прожил с ней шестнадцать лет, и все эти годы совместной жизни они были очень близки, они сроднились. Как не хватает его голоска, как не хватает его, когда идёшь по улице, а он семенит впереди, обнюхивая все столбики и чутко вскидывая свои полувисячие черненькие ушки.

Лия Семеновна с отвращением смотрит на то, как кот вылизывается у её ног. Этот тощий бандит с драным ухом и скверным нравом прибился к ней в дом через полгода после смерти Чарлика. Нельзя сказать, что он у неё живет. Скорее, он приходит к ней поспать и поесть. Но не накормить его, прогнать или просто не пустить в дом Лия Семёновна не может. Однако она не стесняется в выражениях, когда высказывает коту всё, что она о нём думает. И это вовсе не лестные замечания.

На следующий день приходит соцработник. Это женщина лет сорока, у неё муж, который неплохо зарабатывает, дети, которые неплохо учатся, неплохая квартира и неплохая профессия. Соцработник рассказывает новости, угощаясь чаем с конфетами. Лия Семёновна передает ей список лекарств. Соцработник предлагает купить продукты. Те, которые Лия Семеновна не может принести сама, – картошку, например. Лия Семеновна пожимает плечами. Разговор сходит на нет. Вместо слов остаются только натянутые улыбки и междометия. Соцработнику надо спешить. У всех своя жизнь, и все слова, всё свободное время, все мысли – там, в этой маленькой семейной жизни. Лии Семёновне спешить некуда. Её ждут только телевизор и долгие полчаса перед рассветом. Полчаса, которые обычно занимают Чарлик и Ваня.

Чарлика ей принесли вскоре после того, как она осталась одна. Притащили соседские дети. Лия Семёновна открыла дверь – а он висел на руках у щербатой конопатой девчонки. Висел и смотрел на Лию Семёновну черными блестящими глазками, насторожив черные висячие ушки. И повиливал черным коротким хвостиком. Лии Семёновне он не был нужен. Ей тогда никто не был нужен, кроме участкового врача. Но девочка так канючила, а щенок так смотрел, что Лия Семёновна нехотя согласилась. Так началась любовь, которая длилась шестнадцать лет. Вторая великая любовь в её жизни.

Каждая женщина рождается матерью. Она мать и в пять, и в пятнадцать, и в пятьдесят, и даже в сто лет. И если у неё нет детей, то она становится матерью для любого, кто прижмется к её теплому боку и посмотрит на неё с просьбой о взаимной любви и покровительстве.

Лия Семёновна влюбилась в Чарлика. Он спал на её кровати. По утрам они вместе завтракали – Чарлик сидел на выделенном ему детском стульчике, подаренном соседями, и аккуратно ел со стола из своей мисочки. Чарлик оказался маленькой собачкой, поэтому до самых преклонных лет так и сидел в детском стульчике. Когда он одряхлел и не мог уже забираться туда сам, Лия Семёновна, кряхтя, усаживала его туда.

Они вместе гуляли, ходили в магазин. Чарлик выполнял ответственное задание – нёс в зубах зонт. Лия Семёновна гордилась им так, как всякая мать гордится своим одарённым ребёнком. Все знакомые, соседи, друзья, родственники удивлялись сообразительности Чарлика. Лия Семёновна именно тогда возненавидела машины – дорогие блестящие иномарки, которые носились по узким улочкам, показывая своё пренебрежение к пешеходам. Ведь Чарлик всегда бежал впереди неё, суетился, и ему было так легко попасть под колеса. Лия Семёновна с тоской вспоминала те времена, когда на весь район было только две машины – у главы местного отдела КГБ и у директора завода.

Когда по телевизору вдруг мелькнёт маленькая черная собачка, Лия Семёновна останавливает переключение каналов, даже в ущерб сериалам. Все маленькие чёрные собачки кажутся ей копиями Чарлика.

- Ах, Чарлик, Чарлик…. – иной раз вздыхает Лия Семёновна в беседе или даже наедине с собой. Она знает, что никогда и ни у кого не будет такой замечательной, такой умной собачки, какой был её верный Чарлик.

Лия Семёновна давно уже никуда не ходит. Только в ближайший магазин да в баню. Изредка она доходит и до городского рынка, но с каждым разом ей туда идти всё тяжелее. На рынке она последние двадцать лет покупала вещи, но вещи её интересуют всё меньше и меньше. Осталось только одно, что может заманить её на рынок. Летом, когда начинается сезон черешни. Спелая, до черноты, черешня – её любимое лакомство смолоду. Ваня, бывало, каждый день приносил ей огромные кули черешни – раздобывал вперёд всех, самую первую, когда ещё ни у кого её не было.

Теперь Лия Семёновна покупает себе маленький кулёчек. Запах черешни по-прежнему манит её, но аппетит не пробуждает. Лия Семёновна в вечернее чаепитие раскладывает на блюдечке налитые тёмные ягоды. Некоторые из них оказываются с гнильцой – продавщицы рады подсунуть подслеповатой старухе негодное. Разве можно сравнить эту черешню с той, отборной, первосортной, что приносил ей Ваня? Но Лия Семёновна не огорчается, всё равно она всю не съест. Она берёт чёрную сочную ягоду, кладёт в рот и смакует. Вкусно, но всё-таки что-то не то. Лия Семёновна съедает несколько ягодок, а остальные так и остаются лежать на блюдечке. Завтра она их выкинет.

 Лия Семёновна сидит в сгущающейся темноте. Телевизор поёт что-то яркое и громкое, но она не слышит. Она снова слышит далекий вальс. Он плывет откуда-то издали, то тише, то громче. Запах чёрной черешни вплетается в тихие отзвуки. Лия Семеновна спокойна. Она знает, что совсем скоро вальс зазвучит в полную силу, накроет её с головой, увлечет за собой – раз, два, три, раз, два, три, как когда-то, когда цвела черёмуха и на ногах сияли белые мамины туфли.

А пока Лия Семёновна встаёт и включает свет. Трезвонит телефон – это звонит подруга. Подруга, которая давно уже не приходит в гости, которая давно уже не выходит из квартиры. С ней когда-то они вместе ели черешню, ездили на море и пели песни. Подруга помнит и Чарлика, и Ваню, и много ещё чего, но говорят они всегда только о сериалах, поп-звездах и ценах на лекарства. Голос подруги по телефону такой молодой, что Лии Семёновне хочется закрыть глаза и слушать этот голос, слушать, слушать, потому что пока слушаешь, то кажется, что нет ни восьмидесяти шести лет, ни старого пальто, ни невкусной еды, ни дурацкого телевизора…

А за окном сумерки переходят в ночь, и только отсветы автомобильных фар скользят по мутному стеклу в узком окне.

 


ЧЕПЫЖСКИЙ ПЕС

 

Осеннее утро начиналось медленно. Но солнце пришло, и сразу стало тепло и приятно. Он встал, потянулся и легкой трусцой побежал по Прешпекту. Солнце светило по-летнему, от земли подымался пар. Березы сохранили еще зелень листвы, но местами сверкала позолота. Утренняя свежесть и светозарность Прешпекта, как всегда, наполнили светом и его голову.

Он весело подпрыгнул и понесся по аллее, всё увеличивая и увеличивая скорость, пока не оказался перед воротами. Здесь он насторожился – за воротами обычно кучковались собаки, прибившиеся к кафе и магазину. Собаки эти были упитанные, нахальные и задиристые. Азарта связываться с ними у него не было – светлая прогулка по Прешпекту настраивала на благодушный лад, поэтому он повернулся и юркнул на тропку, ведущую к Верховой беседке.

Беседка пряталась между деревьев. Он любил это место – если вскарабкаться по ступенькам, что само по себе не очень-то удобно, то можно увидеть далеко-далеко вокруг. Он забрался наверх, встал, оперся на перила и стал высматривать, где и что происходит.

Ничего особенного не происходило. Утро как утро, но он знал, что именно сегодня, в этот один из первых дней осени, в усадьбе будет происходить нечто, что нарушит размеренный и привычный ритм жизни. Будут люди – очень много посторонних людей. Вообще, сюда приходит много посторонних людей, в основном это дети. А есть несколько дней в году, когда посторонних бывает особенно много. И сегодня как раз такой день. Ему не нравилось, когда в усадьбе появляется так много лишнего народа. Когда он был моложе, он пытался против этого протестовать, хотел выгнать всех этих незнакомцев, которые снуют туда-сюда, всюду заглядывают и шумят, но ему не дали это сделать. Не очень приятное чувство – не быть хозяином в собственной усадьбе, но нужно уметь смиряться с обстоятельствами, это и есть житейская мудрость.

Осматривая окрестности утром, пока еще не начали прибывать люди, он вдруг заметил у нижнего пруда белое пятно, которое двигалось вдоль берега. Пятно его очень заинтересовало, он быстро спустился на землю и бросился к пруду. Пока бежал, потерял пятно из виду, заметался по берегу и вдруг увидел – на противоположном берегу крался к воде белый кот. Он хорошо знал этого кота – из множества кошек, расплодившихся в усадьбе, этот белоснежный кот отличался особой надменностью и нахальством, так как являлся любимцем девушки-экскурсовода. Он знал, что вообще все коты, равно как и собаки, и лошади, и чужие люди – неприкосновенны, знал, но всё равно надеялся, что рано или поздно ему подвернется случай навести переполох и задать кому-нибудь из них трепку. Коту он с удовольствием задал бы трепку прямо сейчас, но их разделял пруд, в котором холодная затхлая вода была сплошь затянута изумрудной ряской. Прыгать в такую воду не хотелось, а пока обежишь пруд, кот успеет удрать. Кот это тоже прекрасно понимал, поэтому не обращал на него внимания. Кот зачем-то старался подобраться поближе к воде – то ли хотел поймать лягушку, то ли еще что. Смотреть на кота было противно и бессмысленно. Поэтому он побежал дальше, сначала вновь вышел на Прешпект, потом погнал вверх, к большому дому.

По пути он задержался – так приятно было выбежать на вспаханные грядки, упасть на разрытую, прогретую солнцем землю, растянуться во весь рост и поваляться, глядя в небо. От земли шла приятная прохлада. Он перевернулся на живот и едва не уткнулся носом в червяка. Червяк вяло ворочался, пытался зарыться обратно в грядку. Он подумал, понюхал червяка и, неожиданно для себя самого, проглотил его. Во рту остался вкус земли, и был ли это вкус червяка, он так и не понял. Но уже запахло едой так, как пахло каждое утро, и он бросился бегом к дому, точнее, к летней кухне, где готовили завтрак.

Он успел как раз вовремя, чтобы получить свою порцию. Когда он поел, то задумчиво посмотрел на дом. Наверное, приятно было бы жить внутри, как многие. Хотя как раз в этом-то доме уже давно никто не жил. Люди поодиночке и большими группами заходили в дом и выходили из него, но никто из них там не оставался. Дом его давно интересовал, но внутрь он попасть не пытался, после того как однажды совершил неудачную попытку, закончившуюся полным провалом. Тогда он успел увидеть только темные комнаты с низкими потолками и больше ничего интересного. В доме пахло старыми вещами и было очень холодно. Наверное, там хорошо находиться в жару. Но всё же дом продолжал его манить.

Сытость располагала ко сну. Он решил немного подремать и отправился к конюшне. Там под крышей лежало сено, на котором можно было уютно свернуться и без помех отоспаться.

Сквозь дрему он слышал, как на конюшне волнуются лошади, как кричат у реки овцы, потом к этим привычным звукам присоединились детские пронзительные голоса, громкая музыка, топот и шарканье многих шагов, всё это навалилось на него, затеребило ему уши, потянуло за них, и сон пропал.

В усадьбе было шумно. Пахло цветами, резиной, одеждой и еще черт знает чем. Он носился по всей территории, принюхивался. Осмотрел всё. Потом устал и развалился на вспаханной земле. Мимо постоянно проходили люди. Они разговаривали, вертели головами. Некоторые замечали его, смотрели, обращались к нему. А он смотрел на них. По-хозяйски, из-под бровей. Ему было очень выгодно лежать на вспаханной земле и смотреть на людей, которые проходили перед ним, словно выражая ему свое почтение.

С некоторыми из них он встречался взглядом. Юркие и острые глаза людей выражали сходные чувства – им очень хотелось оказаться на его месте. Полеживать на тепло распаханной земле, ожидая, пока не позовут на обед. Бегать куда хочется, а не куда надо. Но он смотрел на людей сурово. Он их не уважал, потому что они все занимались не тем, чем надо, а он этого понять не мог. Люди с их глупой суетой были ему безразличны.

После обеда целая толпа людей сгрудилась в одном месте и собрала в кучу много-много роз и других цветов. Всё это сооружение люди потащили в парк. Он не пошел за ними, так как знал, к чему это всё приведет, – цветы зачем-то навалят на грядку, которая расположена у самого оврага. Это он видел уже давно, когда только появился в усадьбе. Идти к оврагу ему было совершенно незачем, туда редко кто ходил, кроме людей, так как там ничего интересного и полезного не было.

Поэтому он снова побежал к большому дому. Из кухни пахло съедобным. Он уселся рядом с порогом и стал терпеливо ждать. Вскоре появился один из сторожей, заговорил с ним и, разумеется, вынес миску.

Пока он ел, к кухне подошла молодая девушка, экскурсовод. Он знал всех экскурсоводов, рабочих, сторожей, садовников, конюхов, меньше знал других людей, которые никогда не копались в земле или не занимались хозяйством, а сидели в домах. Эта девушка ему не нравилась. От нее пахло резко и противно, она ходила по земле неуверенно и часто спотыкалась, а всё потому, что из ног у нее торчали высокие палки. Она всё время вертелась, громко и пронзительно смеялась, а главное, обожала белого кота. Она брала это бесполезное и наглое существо на руки, вносила в дом, откуда его самого всегда гнали, и не давала с ним расправиться. Кот прекрасно осознавал свое преимущество и нарочно вертелся на глазах, зная, что его всегда спасут.

Сторож и девушка заговорили, он ел и краем уха прислушивался к звукам их голосов.

- Я всё время наблюдаю за этим псом, странный он какой-то, – звучал тонкий женский голос. – И какой он огромный, черный. Совсем не похож на наших остальных собак. Появляется утром неизвестно откуда и пропадает вечером. Где он живет? Может, он чей-то?

- Да нет, ничейный он. Тут отирается, я его давно знаю, – отвечал мужской спокойный, приятный голос. – Он здоровенный, в стае не бегает, одиночка. Но с нашими собаками вырос вместе, свой у них. А с теми, которые у магазина живут, у них война.

- А куда он по ночам убегает? – снова заговорила девушка. – Ни разу его тут вечером не видела.

- Да я знаю, - тянулся мужской голос, который так приятно было слушать, особенно приятно, когда ешь, -  я как-то раз вечером ехал на Буяне с полей, со стороны Чепыжа, и он мне по дороге попался. В Чепыж бежал. И я потом его соследил – в Чепыж он на ночь уходит.

- А почему?

- Да ну кто ж его знает? Собака, кто его поймет.

Он доел, вскинул голову и посмотрел на сторожа. Ему очень нравился этот человек. Иногда он приходил к конюшне, или к сеновалу, или к домику обслуги – туда, где мог его встретить, садился поблизости от него и смотрел, как этот крупный мужчина работает. А в перекур он подходил иногда совсем близко и разрешал трепать себя по ушам и гладить. Но делал он это только тогда, когда никого рядом не было. А здесь вертелась девчонка, от которой противно пахло какой-то приторной дрянью и у которой был противный высокий голос и шерстинки белого кота на пальто. И которой тоже очень нравился этот крепкий и спокойный человек. Но человеку девчонка не нравилась, ему нравился большой черный пес, который иногда приходил к нему помолчать.

Он повернулся и побежал прочь. За дом, сначала по тропинке, потом свернул в лесок. Бежал быстро, наперегонки с сумерками.

Уже в полумраке он добрался до зарослей кустарника, нырнул в лазейку и пробрался до своего логова – среди густо сросшихся кустов, старых сучьев, сушняка. Эта берлогу выстлали мягкие мертвые листья и хвоинки. Дождь сюда не попадал, и спать здесь было одно удовольствие.

Он положил голову на лапы и прикрыл веки. Он видел перед собой темноту, в которой его глаза различали далекие контуры усадьбы. И лес вокруг, и дышащую грудь освобожденных от посева полей.

В усадьбе гасли огни. Темные дома замирали. Только кое-где острая искорка указывала, что сторожа не спят, а рабочие по каморкам смотрят телевизор. Но он видел только большой господский дом. Сквозь дрему и тьму смотрел он и видел то, чего не видел никто, кроме него: как загораются в окнах дома свечи, как льется из окон живая музыка рояля, как детский смех и визг звучит во всех комнатах, как танцуют тени людей, как выходят на балкон то мужчины с трубками, то женщины в светлых платьях, как дом весь становится живым и теплым, и вот он уже входит в двери, и бегут ему навстречу маленькие ножки, и встречают его возгласами радости, а наверху звенят приборы и голоса гостей зовут хозяина присоединиться к веселому застолью в его открытом доме…


 

ВЕЧЕР УДАЛСЯ


Кафе постепенно наполнялось народом. Уже к семи не осталось ни одного свободного столика, даже тот, что стоял в углу у туалета, оккупировала парочка молодых людей. 

Инге и Лене, которые предусмотрительно пришли пораньше и заняли хороший столик у окна, было весело наблюдать, как входящие красотки с кавалерами получали от ворот поворот, дули губки и уходили прочь – в промозглую бесснежную зиму.

Вечер начался для подруг прекрасно – обеих пораньше отпустили с работы, официантом оказался симпатичный блондин, а за соседним столом сидели двое фривольно настроенных офисных тружеников, которые заигрывающее поглядывали на девушек и пили кофе с коньяком. Позитива добавляло и их собственное отражение в оконном стекле – в его таинственном туманном мире они отражались настоящими сказочными феями с сияющими волосами, в блистающих одеяниях, окутанные аурой дорого парфюма.

Поэтому и беседа текла легко и радостно – перемыли косточки всем знакомым, обменялись книгами модных авторов, похвастались новой косметикой, обсудили новогодние планы. А дальше наступила пауза. Офисные ловеласы допили кофе и ушли. Инга и Лена вспомнили о том, что выходные пролетят и опять придется сидеть в конторе, выслушивать унылые придирки, отвечать на бесконечные звонки, и так снова, снова и снова. Инга посмотрела на Лену, и они увидели в глазах друг друга одну и ту же идею.

- Может, по коктейлю? – спросила Инга.

- Давай! – поддержала Лена.

Первый коктейль они пили долго, смакуя вкус микса из экзотических фруктов, крепкого алкоголя и приторного сиропа. Второй промелькнул быстрее, третий кончился, не успев начаться.

- Надело тут, пошли еще куда-нибудь? – сказала Инга, отставляя в сторону пустой бокал из-под четвертого коктейля. Лена посмотрела по сторонам – вокруг в дорогой, но пошлой обстановке сидели дорого одетые, но пошлые люди, которые пришли сюда не столько посидеть и пообщаться, сколько поблистать перед незнакомыми своей персоной. Официант с противной улыбкой таскал туда-сюда дорогую, но безвкусную еду и красивые, но не греющие душу, коктейли.

- Ага, давай свалим отсюда уже, - ответила Лена.

Подруги расплатились и ушли. После кафе убранные к Новому году московские улицы встретили их яркими огнями, елками и витринами. Подруги шли, словно по рекламному новогоднему ролику «Кока-колы», и этот блистающий волшебный мир (а пуще того – выпитые коктейли) подавал им надежду чуда – что всё будет хорошо, и синяя птица вот-вот сядет им на плечо.

Девушки не стали долго раздумывать и завернули в первую попавшуюся забегаловку. Здесь вечер пятницы встретил их своей более приземленной стороной – задымленным залом, под завязку набитым молодежью. Подруги нырнули в гул и хохот, как две рыбы – в пруд. Протолкавшись между столиков, они плюхнулись на свободные места и сразу заказали себе по две кружки пива. Потом еще пива, и еще, и еще немного. Потом непонятно как они очутились за соседним столиком в обществе трех парней. Торопясь, все пятеро стали рассказывать друг другу всё – о своей работе, о личной жизни, о том, кто куда путешествовал, какую музыку любит, какие фильмы смотрит, какие книги читает. Каждый стремился вывернуть свою душу наизнанку, чтобы показать другим самое ценное, тайное, интимное, задушевное, что у него было. В один прекрасный момент Лена очнулась и увидела, что Инга вовсю целуется с одним из парней. Очнувшись спустя какое-то время во второй раз, она увидела, что Инга вовсю целуется уже с другим. Очнувшись в третий раз, Лена увидела, что она вовсю целуется с третьим, а Инги нет. Лена не стала раздумывать над тем, что всё это значит, поскольку поняла, что вечер удался, и пора домой. Поэтому она душевно распрощалась с парнями, набрав салфеток с адресами электронной почты, и сбежала из кафе.

На улице ее немного обдуло ветерком, и она попыталась сообразить, что вообще происходит. Соображалось туго. Некоторые вещи вообще ставили в тупик, как невозможные: полпервого ночи, смятые мелкие купюры в кармане, пустой кошелек и заблокированный телефон у Инги. Однако гулять по пустым улицам Лене не улыбалось, она кое-как выбралась к метро, села в последний поезд и доехала до Казанского вокзала.

На вокзале Лена купила себе пива, убедилась, что все электрички давно ушли и раньше пяти утра домой не уедешь, и вышла на площадь, чтобы сообразить, что делать.

Вокзал сиял всем своим гигантским монолитом. Знаки зодиака плыли в черноту гнилого надвокзального неба. Глухая ночь придавила площадь – странно безлюдную и небывало прекрасную своей тайной. Во всем был какой-то древний, смутно знакомый смысл, и Лена, силком загоняя в себя пиво, смотрела на Площадь Трех Вокзалов как на символ, значение которого она когда-то знала и который ей вот-вот – и удастся вспомнить.

 В минуту просветления Лена поняла, что стоит в начале второго на улице, без денег и в стельку пьяная. Она достала телефон, и сам собой набрался номер бывшего парня. Парень предложил ей взять такси и приехать. Пьяная Лена полчаса что-то объясняла ему, а потом бросила трубку. Звонить больше никому не хотелось, ехать домой на такси тоже, и вообще Лену охватило страшное разочарование в человечестве и желание напиться до отключки. Поэтому она выключила телефон, чтобы никто не позвонил и не помешал ей в ее танце с ночью, и взяла себе еще пива. Душе ее так хотелось праздника среди всех этих добрых советов, унылых знакомств, правильных решений, а взамен она получила занудные речи человека, который обещал ей когда-то любовь, о том, что ей надо делать и куда ехать. А ведь Лене хотелось, чтобы герой в сверкающих доспехах бросил всё и сам приехал за ней, чтобы спасти ее от всего – от ночи, от пустоты в душе, от прошлого, от всех пролитых слез, разочарований, неудач, обид, от нее самой, от ее отражения в зеркале, которое с каждым днем становится всё старше и старше, от проблем, которые с каждым годом становятся всё тяжелей и тяжелей, от этого неба над головой, которое с каждой ночью давит всё сильней и сильней.

Но герой не пришел, а сказка осталась нерассказанной. И Лену сковало странное спокойствие – будто она вдруг очутилась там, куда так долго шла. Она наскребла себе еще на пиво, вернулась в вокзал, купила бутылку и вышла на улицу. Пошел мелкий снег. Лене было жарко и хорошо. Она открыла бутылку и улыбнулась, потому что поняла – мир прекрасен, а Дед Мороз существует.

К ней подошли какие-то парни, чтобы спросить, что с ней. Лена честно сказала, что она пьяная и ночевать ей негде. Парни сказали, что им тоже негде, и купили еще пива, а потом они пошли в вокзал и долго сидели там, ведя простые человеческие разговоры за жизнь. Парни оказались приезжими рабочими из бывших союзных республик, которые опоздали на метро. В разговоре выяснилось, что у всех людей есть одно общее, которое может протянуть между ними нити искренности и отложить в сторону всё темное, что накопилось в душах, – тоска по счастью. Лена и рабочие, сидя на вокзале, без надежд и упований, пили пиво, хохотали и рассказывали друг другу про детство и про то, как надоели елки и новогоднее сюсюканье по телевизору. Потом Лену потянуло куда-то дальше, она пошла гулять, потерялась от рабочих и вышла на улицу. К ней там подошли два молодых милиционера и пытались объяснить ей, что ночной вокзал – не лучшее место для пьяной девушки, но Лена понимала их смутно. Тогда милиционеры, преисполнившись христианских чувств, отвели ее в зал ожидания и усадили в кресло напротив туалета.

В тепле Лена почувствовала, что вечер совсем удался, и уснула на жестком кресле между теткой-челночницей и стариком в валенках. Снился ей поезд.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.