Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 82 (ноябрь 2011)» Критика и рецензии» Пережить и продержаться (перечитывая Довлатова)

Пережить и продержаться (перечитывая Довлатова)

Симановский Илья 

ПЕРЕЖИТЬ И ПРОДЕРЖАТЬСЯ

 

                                                                              Гражданин второсортной эпохи, гордо

                                                                                                        признаю я товаром второго сорта

                                                                                                        свои лучшие мысли, и дням грядущим

                                                                                                        я дарю их как опыт борьбы с удушьем.

                                                                                                              Иосиф Бродский

 

                                                                                              Я согласился бы жить на земле целую вечность,

                                                                                              если бы мне прежде показали уголок, где не всегда                                                                                                                          есть место подвигам.
                                                                                              Венедикт Ерофеев. «Москва – Петушки»


Эти две цитаты из наиболее ценимых Сергеем Довлатовым современников хочется поставить эпиграфом ко всему его творчеству – так они ему подходят.


Считающийся среди эстетов анекдотчиком и писателем для любителей легкого чтива, Довлатов в своих книгах описывает жизнь на довольно страшном фоне – бессмысленном, устойчивом, депрессивном. Всё будет так, исхода нет – и невозможность печататься ("Компромисс"), и невозможность уехать ("Заповедник"), и невозможность жить во всем этом ("Зона"). По большому счету, в этом мире остается только пить. Но не одни внешние обстоятельства давят довлатовского героя, он и сам совершенно безнадежен. Он не может ни удержать мучающую его женщину, ни избавиться от нее. Несмотря на разряд по боксу и общую физическую силу, из конфликтов он неизменно выходит проигравшим – его травмируют зэки, напарник по охране, неизвестные хулиганы. Он не способен даже "сделать секс" в командировочном приключении, где, казалось бы, всё располагает к радостному забытью (Жбанков), – вместо этого он обреченно напивается.


Самое удивительное, что в этом удушающем мире есть чем дышать и, кажется, даже есть для чего жить, хотя всё вокруг указывает на отсутствие какого-либо смысла. Может быть, это и есть главная причина, по которой Довлатов остается не только одним из самых читаемых русских писателей, но и одним из самых перечитываемых.

 

Что помогает выжить довлатовскому альтер эго? Любовь к наблюдению и литература. Как следствие – способность увидеть почти в каждом человеке личность, достойную интереса. Как следствие – способность услышать абсурд – непроизвольный юмор ситуаций. Полный отказ от паники, выверенный темп дыхания. По Довлатову, оказывается, что этого достаточно, чтобы жить без надежды. Усвоив это, можно обжиться и в аду.

 

Если присмотреться, по-настоящему неприятных персонажей у Довлатова нет, а те, что с натяжкой подходят на эту роль, – либо высокое начальство (те самые «первые ученики», по Шварцу), либо совсем уж конченые подлецы. Впрочем, даже на приветствие доносчика Гурьянова Алиханов отзывается «с неожиданным радушием» и срывается на него только после наглых нотаций («Каково мне было выслушивать это с похмелья!»). Не скрывая брезгливости к стукачу, автор немедленно предоставляет две версии причин его подлости – самого Гурьянова («Загремел по малолетству, органы вытащили») и Алиханова («Знаешь, почему ты стучишь? Потому что тебя не любят женщины...»). Обе версии не выдерживают критики, обе не меняют ситуации и всё же очеловечивают даже презренного Гурьянова. Что уж говорить о других. Моральная снисходительность – неотъемлемая  черта довлатовских книг.

 

Довлатов подчеркнуто не давит нравственностью – он издевается над морализаторством, мало кого осуждает, не призывает читателя немедленно решать вечные вопросы. «Сама атмосфера монастыря невыносима для похмельного человека», - пишет он в «Заповеднике». Если отталкиваться от этого образа, можно сказать, что довлатовская проза – альтернатива строгому «толстовско-достоевскому» монастырю русской классики. Не отрицающая его, но дающая отдых усталому и похмельному.

 

Пространство литературы Довлатова – тот самый заповедный уголок, где не всегда есть место подвигам. Тем не менее персонажи его книг порой проявляют героизм, но этот героизм особого свойства – он не создан для подражания и не приносит пользы. Поступки Буша или Бориса замечательны тем, что они отстаивают право личности на свободу быть собой. Эти странные люди противопоставляют окружающему абсурду абсурд собственного поведения. Они неуязвимы, как Швейк, побеждающий идиотизм военной машины идиотизмом своих поступков, – ведь это самое умное, что можно сделать. Впрочем, перефразируя горинского Бургомистра, что-то героическое есть и в половой неудержимости Шаблинского, и в жизнерадостном пьянстве Жбанкова, и в скоморошестве Маркова.

 

Подвиги Буша и Бориса (если всё же слово «подвиг» тут уместно) никем не навязаны и не являются данью какому-то долгу, поэтому их не надо путать с донкихотством. Поступки Дон Кихота, при всей своей бессмысленности, продиктованы извне (рыцарские романы) и воспринимаются им как обязанность. Именно от этого давления на личность мечтал укрыться Веничка Ерофеев, ведь в обыгрываемой им цитате из Горького сказано: «В жизни, знаешь ли ты, всегда есть место подвигам. И те, которые не находят их для себя, — те просто лентяи и трусы или не понимают жизни». Ни один из довлатовских персонажей не мог бы не только сказать, но и подумать что-нибудь в этом роде.

 

В отличие от общепринятого смысла слова «герой», эти люди никак не могут служить и образцом поведения. Невозможно подражать Бушу, он – единственный в своем роде и идет собственной странной дорогой. Рассказчик же, например, совсем из другого теста – он дружит с этими людьми, но сам отличается бездействием и мнительностью, всегда находясь в тени своего эксцентричного окружения. Ведь каждый живет как умеет, а то, что в глазах других выглядит подвигом, – лишь индивидуальный способ жить, присущий конкретному человеку. Быть самим собой – вот, пожалуй, единственная добродетель, неизменно демонстрируемая довлатовскими героями. Задача вроде бы не слишком тяжелая, но требующая определенного труда и определенной последовательности. Не зря одна из книг Довлатова называется «Марш одиноких».

 

Говорят, что сам Довлатов не прощал людям только одного – пошлости и тривиальности  суждений. С первого взгляда – не более чем капризы писателя, который хочет, чтобы мир вокруг него был талантлив. Но в этих требованиях можно разглядеть и негодование от того, что люди ленятся найти собственные слова, а значит, подавляют в себе индивидуальность. Станиславский говорил актерам: «Можете играть хорошо. Можете играть плохо. Играйте, как вам угодно. Меня это не интересует. Мне важно, чтобы вы играли верно». Вероятно, Довлатов мог бы сказать: «Ваши моральные качества – ваше личное дело, но говорите же собственным голосом, черт вас возьми!»

 

В книги Довлатов это раздражение не пускал – в них оно присутствует только неявно, как восхищение разнообразием человеческих индивидуальностей – тем, за что стоит любить жизнь. Всегда спокойная интонация, идеально сбалансированные предложения, неявно декларируемая терпимость к чужим порокам – всё это делает его прозу желанным собеседником.

 

«С похмелья могу перечитывать лишь Бунина и Вас», – пишет Довлатову Панаев («Филиал»). В этой фразе – суть терапевтического действия довлатовских книг. И не только юмор содержится в далее цитируемом некрологе, где похмелье подменяется на «нелегкие минуты жизни». Ведь проза Довлатова как будто предназначена для «нелегких минут» в самом общем понимании этих слов. Чистый юмор, так же как и детективно-приключенческая литература, может отвлечь, предлагая альтернативный мир. Труднее примирить с окружающей действительностью, не игнорируя ее темных сторон. Спрос на эту терапию огромен, писателей, способных его удовлетворить, – ничтожно мало.

Многими замечено, что перечитывать Довлатова особенно тянет, когда тяжело, когда надо пережить и продержаться. Семьдесят лет со дня рождения – формальный повод вслух сказать «спасибо» писателю, который не успел увидеть, как его проза будет нужна.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.