Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 83 (декабрь 2011)» Для умных» Несколько слов о профессиональном этосе (эссе)

Несколько слов о профессиональном этосе (эссе)

Кудряшов Иван 

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ПРОФЕССИОНАЛЬНОМ ЭТОСЕ

(на примере философского сообщества).

 

То, что профессия оставляет свой отпечаток на поведении человека, относится к разряду банальных наблюдений, и вряд ли заставляет о чем-то серьезно задуматься. Обычно оно дает лишь пищу для анекдотов: в них медики склонны к черному юмору, адвокаты к меркантильному цинизму, инженеры глупы, гуманитарии наивны и т.д. Однако именно за такими самоочевидными вещами часто кроются не только теоретические проблемы, но и ответы на актуальные вопросы жизни общества.

Так, например, сегодня довольно многие сталкиваются с тем, что гуманитарные профессии, в т.ч. преподаватели, психологи и многие другие, имеют очень низкий статус. Ничего полезного обществу такая ситуация не несет, учитывая, что хорошее гуманитарное образование (а это главным образом умение думать и умение учиться) становится все более важным для любых сфер. Гуманитарий – это тот, кто прежде всего обучался работать с текстами, смыслами и людьми, а потому без сомнения эффективность его умений завязана на авторитете – как личном, так и всей его сферы. Падение авторитета прямо отражается на падении качества. Причем, единственное объяснение такому падению престижа совершенно смехотворно – дескать, потому что это непроизводящие профессии. В то время как в нашем обществе чуть ли не более трех четвертей занятых ничего не производят (продавцы, посредники, менеджеры, творческие профессии – все это тоже непроизводящие) и, следовательно, по той же логике их тоже должно сократить.

Чтобы понять, почему какая-то профессия или социальная группа вдруг теряет престиж и влияние, обычно ищут объяснения в объективных факторах (экономических, политических, демографических и т.п.), при этом совершенно игнорируя деятельность самой группы. Однако признание группы в обществе складывается в непосредственном взаимодействии разных людей с нею, т.е. напрямую зависит от того как люди ведут себя. Сам образ профессии возникает не на пустом месте, а в силу типичных поведенческих реакций разных людей, представляющих одну и ту же профессию. Человек, столкнувшись в жизни с десятком-другим врачей, за исключением мелочей довольно хорошо представляет чего ждать от всех остальных представителей этой профессии. Эта совокупность поведения и мировосприятия, возникающая в каждой профессии, по-научному называется профессиональный этос.

 

Довольно часто этос воспринимают как профессиональную деформацию – мол, люди занимаются одним делом, поэтому у них возникает нечто общее. Это неверно, поскольку этос начинает формироваться до всякой практики; еще на этапе обучения люди принимают определенные правила и формы восприятия, несмотря на то, что цели, ценности и характер у каждого индивидуальны. Например, один врач может быть мизантропом, а его коллега – альтруистом, однако привычка воспринимать человека через призму его диагноза будет низменно давать схожее поведение. Эти привычки, особенности восприятия и мировоззрения настолько важны, что в большинстве профессий они подробно рассматриваются, кодифицируются, ограничиваются правилами, что в итоге дает корпоративную (или профессиональную) этику. Для примера снова сошлюсь на врачей: многие понимают, что медицинское сообщество редко «выносит сор из избы», и потому большинство экспертиз (а оценить была ли врачебная ошибка или нет, может только другой врач) выносят оправдательный вердикт, хотя неофициально врачи могут резко критиковать друг друга. Попробуйте спросить врача, говорящего о некомпетентности коллеги, почему он не напишет куда следует – в лучшем случае он смолчит или просто обидится (по его понятиям так поступать неправильно, хотя со стороны очевидно что это противоречит другому правилу – сохранять здоровье людей). Эта солидарность на уровне официальных заявлений и есть прямое следствие развитой корпоративной этики.

Чтобы понять что такое профессиональный этос, прежде всего нужно разобрать общепринятые представления о профессиональных группах и их саморегуляции. Считается, что во избежание каких-либо проблем всякая деятельность должна быть подчинена правовым и моральным нормам, которые действуют в обществе. Поэтому профессиональная этика – это чаще всего набор правил и рекомендаций, позволяющих избегать чисто юридических претензий (например, требовать подпись о согласии). За рамками таких представлений остаются весьма значимые элементы профессии и главным образом этика, т.е. поле чисто человеческих отношений. Так уважение к преподавателю складывается отнюдь не только из степени его профессионализма, но и в силу его личных качеств и умения общаться с другими, принимать их (а это и есть этическая компетенция, или даже преподавательская добродетель, если угодно). Однако идеальная картина с соблюдением всех юридических и моральных норм в реальности не существует, они, по сути, задают ориентиры, но в действительности преобладает этос – устоявшаяся манера воспринимать и разрешать разные жизненные ситуации.

Профессиональный этос занимает промежуточную позицию между частными нравами (т.е. индивидуальным характером, воспитанием, жизненным опытом человека) и формализованными предписаниями (своды правил, моральные максимы, принятые всей группой). Фактически, как только поведение социальной группы, связанной общей практикой, перестает быть хаотичным, сразу же возникает этос группы. Наиболее яркими примерами этосов, сформировавшихся на основе определенной профессиональной деятельности, являются средневековые цеха, криминальные сообщества, институт рыцарства, а в наши дни – врачи, военные, адвокатские гильдии и т.д. В самом простом смысле этос – это привычка в ее положительном смысле. Понятие «этос» подчеркивает упорядочивающее влияние повседневной деятельности на ее субъектов, с акцентом на коммуникации (а не предметной деятельности). В рамках этоса гораздо важнее не сама практика, а ее осмысление, т.е. бытующие объяснения и описания. Для людей чаще всего эффективность оказывается ничуть не более важной чем слова, оформляющие поступки профессионала. Как известно, люди гораздо реже жалуются на некачественные услуги, чем на самих исполняющих – не так сказал, не так посмотрел, не учёл пожелания, нахамил и т.д. и т.п. И зазор, который возникает между профессионализмом в узком смысле (умение делать) и в широком смысле (как умение подать), нередко становится источником самых разных коллизий. Коллизий очень актуальных для общества – яркий тому пример популярный сериал «Доктор Хаус».

Этос только поначалу конструируется людьми, поскольку созданные символические конструкции уже сами задают их поведение. Перефразируя философа Пьера Бурдье можно сказать, что этос – это своего рода необходимость, ставшая добродетелью, с той лишь оговоркой, что иногда эта необходимость заключается в нарушении морали. В любой профессии существуют отступления и от общепринятых норм морали, и от обыденных человеческих реакций и оценок. Даже у нелегальных групп (проститутки, сутенеры, воры, скупщики краденного, мошенники и т.д.) есть свой этос, а значит и своя мораль. Мы редко задумываемся об этих отступлениях, т.к. они уже стали привычны. Например, если обычно считается неприличным открыто оценивать человека, то для ряда профессий это самая суть – для педагогов, стилистов, имиджмейкеров, разного рода аналитиков. При этом зачастую именно эти отступления выставляются в качестве основы для профессиональной самоидентичности (философ может подвергать сомнению «самое святое», педагог – выставлять резкие оценки другим, врач – резать живых людей, военный – убивать и т.п.). Более того, именно привычка позволяет стать профессионалом: невозможно быть хорошим врачом, если все время держать в уме основную цель – лечить людей. Чтобы эффективно исполнять свои функции, любому профессионалу нужна привычка, и отточенный набор таких привычек – этос – позволяет достигать необходимых целей, не преследуя их напрямую. В этом смысле этос действительно связан не только с абстрактными моральными правилами, но и с жизненной практикой, с чисто человеческим общением (например, хороший врач – это тот, кто видит не только пациента, но и человека).

У профессионального этоса есть также и терапевтический элемент: отвечая на вопрос «кто я?», он дает человеку смысловую опору в его профессии. Но более значимо чисто этическое содержание, отвечающее на извечный вопрос «как поступать?». Дело в том, что определенные предписания «как поступать правильно» касаются не только взаимодействия профессионала с обществом, но и самой его деятельности. Так, например, в этосе науки, как отмечает норвежский философ Гуннар Скирбекк, очень много прямых указаний на правильное поведение – «ищи истину», «не лги», «выражайся ясно», «проверяй все, что можешь проверить» и т.д. Не будучи нигде четко зафиксированы, эти предписания весьма важны для того, чтобы человека оценивали как настоящего профессионала, в т.ч. он сам. А как только нарушения этих правил становятся массовыми, под угрозой оказывается не только престиж, но существование всей профессии. В самом деле, представим, что современная медицина в массе своей откажется от идеалов облегчения страдания, спасения жизни, доказательности и т.д., и тогда скорее всего она быстро уступит место разного рода народным целителям и нетрадиционным практикам. Или если педагоги откажутся от права оценивать знания и способности (как это постепенно происходит на Западе) равно как и от авторитета знающего, то весь процесс обучения рухнет и в первую очередь мотивация (мотивация получить высокую оценку, мотивация знать, мотивация тратить время в школе и т.д.).

Этос – это не только то, как человек видит себя в глазах «коллег по цеху» и по этому взгляду корректирует свое поведение, это и то, как сама группа позиционирует себя в глазах остального общества. Общественная роль устоявшегося этоса проявляется в том, что он оказывает моральное воздействие на человека еще до того, как тот совершает поступок. Поэтому четко оформленный этос является знаком, что данная группа занимает важное место в социальной структуре. И напротив, размытый этос свидетельствует об утере места и значимости данной группы в обществе, причем вне зависимости от объективного спроса на деятельность такой группы. Главным же фактором, позволяющим укрепить свой этос, является формальная и неформальная консолидация группы. Помимо разных объединений, важную роль играет корпоративная (цеховая) солидарность, которая формируется как в единой практике, так и с помощью детальной разработки значимых элементов профессии и ее отношения с обществом. Иными словами каждой профессии требуется элемент самосознания, т.е. создание настоящей корпоративной этики, включающей не только практические рекомендации, но и идеальные ориентиры (какова социальная миссия профессии? каковы добродетели профессионала? как должно относиться к своим коллегам? и т.д.).

 

Далее я предлагаю рассмотреть некоторые значимые моменты профессионального этоса на примере философов. На мой взгляд, этот пример поможет пролить свет на такую более широкую тему как отсутствие единства среди отечественных гуманитариев и крайне низкий социальный статус у них. Философ в этом плане – наиболее чистый, рафинированный тип гуманитария, поэтому нижеследующее рассуждение о возможности и даже необходимости корпоративной этики философов имеет прямое отношение ко всей гуманитарной сфере.

Уже с первого взгляда нельзя не заметить существенное отличие гуманитариев от других профессий: оно в том, что идентичность российского гуманитария строится негативно и абстрактно. Иными словами, если в большинстве случаев профессия это краткий ответ на вопрос «что человек умеет делать?», то в случае с гуманитарием, и особенно философом – прежде всего люди отмечают неясность или отсутствие конкретных умений. В нашем обществе нет понимания ни конкретного содержания (теолог, филолог, философ – все одно), ни четко определенного функционала (вплоть до «жестких определений» - «не умеет работать руками», «не практичен», «только языком болтать может» и т.д.) гуманитарного образования. И это в ХХI веке, когда основное производство – это производство знаний и смыслов, т.е., по сути, чисто гуманитарная деятельность. В корне этой и подобных проблем, на мой взгляд, лежат два взаимосвязанных момента. Первый – отсутствие в социальной группе какой-либо рефлексии о профессии и своем профессиональном этосе. Единственное исследование некоторых аспектов философского этоса сделал социолог Коллинз, который с какой-то анекдотической американской страстью на протяжении всего труда выясняет фактически один вопрос - «о бабках». Второй (как следствие первого) – неспособность меняться как всей профессиональной корпорации, так и отдельных ее членов, т.е. неспособность отвечать на вызовы и запросы динамично меняющихся общества и мира. Проблема эта весьма иронична, поскольку более всего негибки гуманитарии в отношении тех медийных и информационных технологий, которые возникают как прикладное знание к чисто гуманитарным теориям.

Несложно заметить, что философы как и все гуманитарии переживают в наши дни не лучшие времена: у них значительные проблемы как с самоопределением (кто они? зачем?), так и с отстаиванием собственных групповых интересов (не секрет, что все сокращения в вузах начинаются с философии). Как довольно точно писал кажется Сорокин: падение социального статуса какой-либо группы подобно тонущему кораблю. Результирующая этих проблем – в лучшем случае невроз, а в худшем – крах карьеры, семьи, самореализации. Мне представляется, что по большей части нужно искать причину в себе, в своем нынешнем (неадекватном, слабом, стихийно сформированном) профессиональном этосе. С сожалению часто философы как и добрая часть интеллигенции ищут ответы в попытках устроиться на денежное место, в сомнительных практиках, алкоголе и прочих способах вытеснения проблем. Вопрос о том, нужны ли вообще философы и где – конечно, дискуссионный, но только в рамках университета. В реальности такой дискуссии нет, в ней есть лишь запросы и вызовы, на которые кто-то берется ответить. Слова о том, что философия развивает рефлексию и критичность в отношении ко всякой информации давно уже стали пустым звоном, но суть не изменилась. Проблема все та же: огромные объемы информации нужно обрабатывать и оценивать любому человеку сегодня. Самое ироничное в том, что издать, например, брошюрку в 20 страниц о том, как манипулируют информацией – не проблема, проблема в том, что она не поможет, у людей нет навыка, они даже с брошюрой в руках будут видеть навязанную логику текста и ничего более. Только нормальное гуманитарное образование с философской компонентой вырабатывает чувствительность к сложным объектам мысли – к логикам, алгоритмам и последовательностям, к массивам знаний и сериям, к имплицитному содержанию. И банально, но повторюсь без этого нельзя получить человека, работающего с информацией. Без этого есть только информация, обрабатывающая человека. Увы, гуманитарии своим нынешним существованием доказывают согласие быть в той же роли.

Вкратце значительная часть личных и групповых проблем у философов может быть схвачена в трех взаимосвязанных моментах.

Первый момент довольно прост: философы сами отказываются от групповой солидарности. Одним из философских идеалов является полная свобода, однако такая свобода вовсе не равна тотальному отрицанию своего участия в обществе, в корпорацию философов и других группах. Большинство философов оказываются в плену у совершенно наивного подросткового стереотипа, будто свободное мышление требует, чтобы человек стал одиночкой, индивидуалистом, чуждым любых объединений. Очевидно, что если на уровне убеждений человек отрицает значимость корпоративной солидарности, то весьма сложно ее поддерживать. Отрицательную роль здесь сыграла наша система образования, т.к. именно с нее начинается формальная и неформальная консолидация в профессии. Не сложно заметить, что чем более процесс обучения профессии подразумевает общие условия, касающиеся не только мыслительного, но и эмоционально-телесного опыта, тем более сплоченная корпорация в итоге возникает. Сравните медиков, для которых анатомичка, ночные дежурства, работа санитаром и обязательные лекции являются коллективным испытанием, даже своего рода инициацией, и гуманитариев, для которых единственная практика за время учебы – это та, которую ты смог найти сам. Философы вообще не имеют никакой практики, кроме педагогической – к делу не относящейся (поскольку педагог и философ – разные профессии и разные этосы). Таким образом, врачи с анатомичками, химики и физики с лабораториями, геологи и биологи с экспедициями, историки с археологичками и архивами – на практике узнают, что значит быть представителем своей профессии, и не только для себя, но и для другого (у него такой же опыт). И напротив, философы, которым буквально «впаивают» чужой этос, и остальные гуманитарии, практика которых часто противоречит целям и ценностям специальности (разве филолог – это корректор? психолог или экономист – это менеджер?). Часть гуманитарных и социальных профессий сохраняют свой этос только за счет специфической клановости, но и там огромное число не вписавшихся, лишних специалистов. В целом же, выпускники гуманитарных специальностей либо мимикрируют под преподавателей, либо работают не по профессии.

В таком отрицании корпоративного единства изначально лежит противоречие. Ведь если этос конструируется, значит, главной задачей любой профессии является борьба за признание в обществе. Иными словами, любая корпорация первой задачей считает свое существование, а уже затем функционирование. Базис корпорации и залог ее нормального функционирования – это объединение и защита своих интересов, сохранение собственного тела (само слово «корпорация» от лат. corpus – тело). Причем, само понимание собственных функций определяется также в большей степени внутри корпорации (а не в неком диалоге с другими группами), и затем предлагается обществу. Общество «узнает» о необходимости места этой группы в жизни общества во многом от самой группы. Как бы это парадоксально ни звучало, но дело обстоит именно так: например, сперва общество узнает, что врачи нужны, а уже затем врачи объясняют нам где и зачем они нужны (и чем удачнее у них это получается, тем шире они распространяют свою власть и влияние). Проблема философов в том, что они ждут, когда само собой возникнет место, где они нужны, или ностальгически ожидают, что им это место «вернут». К сожалению, подобный инфантильный образ восприятия социальной реальности преобладает среди всей российской интеллигенции. Это вдвойне странно в стране с огромным потенциалом для развития: в гуманитарном плане мы экспортируем все – теории, концепты, методологии, технологии, не понимая, что они изначально созданы не для наших интересов.

Из вышесказанного вытекает второй момент: философы воспринимают себя как «лишних людей». В самом деле, буквально с первого курса они рассуждают о том, что в структуре нынешнего общества они не нужны, им нет ни места, ни применения, а философское образование приобретается, так сказать, «для души». Неудивительно, что это же мнение в еще более грубой форме возвращается философам из уст других людей – «да, вы нигде не нужны». Любопытно при этом и то, что в теории большинство философов легко объяснит, зачем нужна философия и философы, но вот на практике – ни понимания, ни применения своих знаний нет.

В силу двух вышеназванных моментов возникает третий: вместо собственно философского профессионального этоса философское сообщество принимает за аутентичный некий усредненный этос «интеллигента». Я вынужденно ставлю здесь кавычки, т.к. следует отличать два совершенно разных феномена. Первый – это интеллигенция как значимая прослойка работников интеллектуального труда, ответственная за распространение, апробацию и развитие идей и теорий в обществе. Второй – это пресловутая «интеллигентщина» в представлении массы, где «интеллигент» - некий лишний человек, идентичность которого построена на фрустрирующих нехватках (не имеет, не умеет, не получит и т.д.). Именно так часто оценивают работников умственного труда извне, т.е. люди, не ценящие и не понимающие специфики этой сферы. Как ни странно в силу индивидуализма и ощущения себя «лишним человеком» довольно многие гуманитарии приходят к принятию (пусть бессознательно) этой идентичности. Не находя другой формы для своего существования, разрозненные интеллектуалы копируют этос «интеллигента», подспудно признавая ненужность или низкую ценность умственного труда. Последнее, конечно, больше похоже на издевательство, ведь умственный труд это прежде всего труд, для него нужны усилия, знания, навыки и компетенции. Это труд высококвалифицированный, непосильный большинству, и уже поэтому ценный. И естественно, если сам человек не ценит умственный труд, то вся его деятельность будет скорее симуляцией работы. В самом деле, тот, кто знает разницу между подлинным интеллектуальным работником и «интеллигентом» точно также знает, что в этой сфере ничего не делается само собой и легко (как убеждает нас поговорка про болтание языком). Даже преподавание – это тяжелый труд, требующий напряжения тела и связок, усилий ума и концентрации внимания, творческих поисков и перенесения рутины.

Резюмируя эту ситуацию, хочется сказать о самой главной идее, которая мне видится в концепте «профессионального этоса». Этос, как своего рода привычка, является необходимой основой для формирования нарциссической гордости и воли к власти для людей любой профессии. Это коллективное Я профессии только тогда имеет шансы на выживание и процветание, когда на уровне привычного знает в чем состоит радость и счастье «быть тем-то». И задача в общем-то состоит не в том, чтобы доказывать свою нужность, а чтобы уже «быть доказанным». В этом смысле довольно слабые и обреченные на провал попытки отечественной интеллигенции что-то кому-то доказывать в ситуации когда их не слушают – выбор худший, хуже чем просто гордое молчаливое презрение в адрес не признающих их значимости (что например можно видеть у французских, немецких интеллектуалов). Нужно понимать, что развитый этос просто своим существованием привлекает общество, т.к. создает свои формы этики, эстетики, эротики. В то время как неразвитый этос служит блеклой поддержкой чужих этосных форм. Философы в этом плане дважды ошиблись, выбрав не только не свое, но и нечто упадочное, жалкое (та самая «интеллигентщина»).

Один из первых шагов к более конкретной и практически-ориентированной идентификации философов я вижу в осмыслении своего профессионального этоса и поиске объединяющих принципов для тех философов, которые хотели бы своей деятельностью осуществить идею о востребованной собственной страной философии, о философии, продуктивно участвующей в различных сферах жизни общества. И первым делом, для того, чтобы была именно философия в стране, а не устроившиеся где-то как-то философы, важно создать род корпоративной этики для социально-активных философов (в противовес всем тем, кто продолжает выбирать философию «ни для кого, и ни для чего» - никому не нужную, ни к чему неприложимую). Все это ведет нас к актуальной задаче – осознать этос современных интеллектуалов, особенно гуманитариев и активно конструировать его через создание адекватной (не кастрированной до простого свода правил) профессиональной этики.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  6
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.