Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 83 (декабрь 2011)» Поэзия» Игра вничью (подборка стихов)

Игра вничью (подборка стихов)

Мамаенко Анна 

ПРИКОСНОВЕНИЕ К ДОРОГЕ

 

Глаза огня, подёрнутые пеплом.

Развёрнутые свитки возвращений

так бережно хранят тепло скупое

кочевий, горько пахнущих полынью.

Лицо земли укутано в морщины.

И древние глухие сновиденья

блестят водой засыпанных колодцев

сквозь толщу звёзд, стекающих к рассвету.

Здесь ветер прячет в трещинах свой голос,

сказания о предках, предсказанья.

И прорастают лунные соцветья

сквозь спящие династии и царства.

Здесь тень ладони гладит тень собаки,

и тень поводыря ведет слепого

по раскалённой выжженной равнине,

вдоль городов, в Историю скользящих.

И глиняные детские игрушки

хранят тепло давно проросших пальцев.

Кувшины прячут несказанный голос,

угаснувший и пахнущий землёю.

Лишь море остается неизменным,

разматывая корабельный свиток.

И плавно мёртвые перебирают кости

свидетельства истаявших народов.

Какая нынче на Земле погода?

Чей силуэт проходит сквозь аллеи,

чтобы ступить на старую Дорогу.

Чтобы лицо поднять к одним и тем же

созвездиям, щитом прикрывшись лунным.

И помолчать, безвестным и беззвёздным

поход свой бесконечный посвящая.

 

 

                                                                                              ОТЧАЯНИЕ

                                                                                                      «От  чая – отчаиваются…»

                                                                                                                             Л. Кэрролл. «Алиса в стране чудес»

 

           Странствие чаинок в мутном зеленом стакане. Туманные перспективы, смутные тени стенные. От столкновения рождается новый неведомый космос. Круг от лампы зелёной высвечивает хитросплетенья хитиновых лапок и плетений растительного мезозоя. Яблоко рушится на разомлевшую крышу. Одной ладони хлопок – теплой и влажной. Пчела кружится над лампой, спутник мигает в потёмках. Стук по рассохшимся ставням. Дождь пришел в гости. Чая с вареньем ему никогда не жалею. Он отхлебнёт из разноцветного блюдца и будет рассказывать сказки. О ночных караванах кочевников и о тюрбанах ходжей, бредущих от Черного Камня. О черных невольниках, певших веселые песни в душном задраенном трюме, когда их корабль шел на дно и рыбы им вслед подпевали. О пиратских портах, где весёлые вольные парни режут друг друга от скуки.

           Затем дождь откланяется и отклонится от курса. А я опять промолчу про самое главное. Знаешь ли, вечный бродяга, есть ли на свете, кто чай этот по-братски разделит со мною? И увидит галактику там, где кружатся чаинки. Лампы спасательный круг невольников всех возвратит на далёкую родину молчаливых лесных изваяний. Пираты веселые встанут и будут брататься. Рыбы хором споют колыбельную песню пиратам. И только один я уйду в этот внимательный дождь, в стремительный танец чаинок. Наймусь батраком небесных чайных плантаций. А кто-то другой на земле, в тот же вечер, засветит зелёную лампу.

 

 

КОНЕЦ БУРАТИНО

 

Сломанный Буратино становится смирным.

«Я продал азбуку. Я больше не буду.

Дай мне спички, я сам справлюсь.

На этот раз всё будет быстро».

 

Сломанный Буратино в углу на коленях.

Ему не больно и уже не страшно.

Только там, где должно быть сердце,

сучок смолистый, заноза-сука.

 

Папа Карло его не слышит.

Любимый папа занят делом,

выстругиванием нового Буратино,

вместо неудавшегося экземпляра.

 

В углу Буратино тихонько стонет.

К нему подбирается голодная крыса.

Буратино очень хочется плакать.

Но он не может. Он просто кукла.

 

«Папа, папуля, папочка милый…»

Но Карло занят своей работой.

Он делает нового Буратино,

послушного, сильного и немого.

 

«Папочка, миленький, дай мне спички».

«Нет, сыночек, возьми стамеску,

сам из себя настрогай, будь ласков,

серой покрой и ползи к камину».

 

Завтра Пьеро, Артемон и Мальвина

придут проведать больного друга.

А Папа Карло с доброй улыбкой

им скажет: «Такой никогда не жил здесь.

 

Вы ошибаетесь, милые дети,

нельзя из полена сделать мальчишку.

Да и вообще, вам пора в кроватки.

Спите спокойно. Чудес не бывает». 

 

 

ДОМОВОЙ

 

Внутри неподвижных домов тихо живут домовые,

по утрам открывают глаза и сладко зевают на свет.

У них пристальный взгляд и лапотки расписные.

Никто не знает, кто они, откуда и сколько лет…

 

Они говорят с дождём и ласково гладят ветер,

когда он трётся у ног и играет со всякой трухой.

Лишь солнце впервые взошло – они появились на свете,

со смехом в карманах, баюкая в морщинистых лапках покой…

 

На пыльных лошадках-качалках, заброшенных на горище,

они отбывают в свой мир, в пряничную страну…

А мы, потеряв покой, их, не зная, повсюду ищем.

И, не найдя нигде, грустно отходим ко сну.

 

Так в неподвижных домах воцаряется сонный морок.

По Городу расползается экономная темнота.

Тогда Домовой вылезает из-за пыльных задёрнутых шторок,

чтобы детям во сне рассказывать про сказочные места.

 

Взрослые люди не верят во всякую домовщину.

Они верят в домушников и прочих недобрых людей,

пока Домовой на горище трёт седую щетину

и вместе с лошадкой-качалкой ждёт не дождётся гостей…

 

 

* * *

 

Из посаженной спички не вырастает дерево.

Ангельский десант не высаживается две тыщи лет.

И не знаешь, когда небеса покрываются перьями,

то ли там птицефабрика, то ли правда – Тот Самый Свет…

 

Ночь ходит только черными. Игра вничью,

белыми клавишами. Вычеркнутой строкой

рука утекает в карман за потерянной мелочью.

И сам утекаешь в прореху вслед за рукой.

 

Дверей голоса не обозначишь на местности.

Запах костра не внесешь в квартальный отчет.

Лежа в тени давно развалившейся крепости,

время  бастует и никуда не течет.

 

Всех запасов – невинное детство да винная молодость.

Ветер железнодорожный с руки покормлю

и растворюсь за глазастой зеленой околицей,

на перегоне от января к декабрю.

 

… Неизвестному Автору поставят памятник дворники,

чтобы, хоть изредка, приходили к нему во сне

бумажный кораблик, врастающий в серое облако,

да воздушный змей, лежащий на самом дне.

 

 

ПОЧВЕННИЧЕСКОЕ

 

Мне кажется, что я народоволец,

с мешком пустым на голове такой же.

И возвещают барабанной дробью

всё ближе исполненье приговора.

Мешок колючий пахнет земляникой.

Босые пальцы, как на фортепьяно,

играют на случайном рыжем ветре.

И руки за спиной. И шире крылья

бумажные сутулость осеняют.

И полем пахнет стриженый затылок.

А за спиной – нескошенные маки

и светляки плывут в густую зелень.

На клиросе стогов выводят ноту

томительные пчёлки-работяги,

как будто души всех приговорённых

здесь дань с живых угрюмо собирают.

Мешок тюремный полон земляникой.

И прорастёт расстрельная команда

ромашкой, мятой, снытью полевою

и роем бабочек вспорхнёт над нашим строем,

над земляничной зреющей делянкой.

А мы останемся ловить ногами ветер,

пупырышками страха покрываясь.

Над тишиной, над синими столбами,

где всякая река впадает в небо.

И только махонькая божия коровка,

над этою картиной пролетая,

нам удивлённо и печально скажет:

«Скажи на милость, что вы тут забыли?

Ведь все уже давно ушли в разведку.

Пошли в раскрутку, сдав десятилетку.

Подумать только! Дайте сигаретку…»

А мы стоим и пахнем земляникой,

поскольку идеалы не пускают,

укоренившись в русских чернозёмах.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.