Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 83 (декабрь 2011)» Проза» Белые пододеяльные собаки (рассказ)

Белые пододеяльные собаки (рассказ)

Чижова Лада 

БЕЛЫЕ ПОДОДЕЯЛЬНЫЕ СОБАКИ

(рассказ)

 

        Все не может быть так хорошо – уверена.  Боюсь потерять, едва обретя – дура? Ну что теперь поделаешь? Жизнь  ведь как кожа: эпителий все время меняется, а если его то и дело подставлять под огонь, со временем образуется  шрам – больше ничего не чувствующая резина, но все равно огня боишься и пытаешься его обойти стороной (или не пытаешься?). Не могу понять это состояние – или раньше я никогда не?

         Его руки как крылья, не похожи на мои. Я хочу рисовать их. Но не рисую. Не рисую, а могла бы. И вот эти руки держат меня над его головой, я разглядываю их оттуда – сверху - и снова начинаю сожалеть о том, что живу не так, как могла бы. Ну почему бы именно в этот момент не рисовать их, м?

- Можно я покурю прямо здесь?

       Он протягивает руку из-под одеяла, и утренний свет делает осязаемыми  его мышцы, сухожилия, суставы. Мужчина больше, чем можно представить. А меня нет в этой комнате, я сейчас всего лишь безучастный наблюдатель. Мое тело полностью под одеялом, лишь один глаз не прикрыт. Мне не дано имя – свет не дал его мне, вместо меня только ситцевые полоски на пододеяльнике. А между ними: ягоды. Кто из нас протягивает яблоко и кому: я ему или он – мне? Боже…

- Извини.

        Его рука опрокидывает одеяло, и из-под него льется молоко: теперь видно его профиль и пальцы, то и дело подносящие к нему сигарету. Я вижу и не вижу. Мы так далеко: я далеко, мы вместе далеко. Далеко ото всех. Небо белеет в окне смутной пропастью в негативе, туманом. Такое небо бывает только перед снегом. Это мучительно тяжело – осознавать, что вот-вот нарисуется в окне снег, что он придет и поглотит все вокруг: улицу, которую нам не видно, людей, наш дом, нас самих, тишину и даже сам свет.

       Но я не могу больше думать об этом, потому что его больше нет там, а он тут – под одеялом. И снова я не могу сказать, где мои руки, а где – его. Некто, ты есть я, а я есть ты. И нас нет вместе – вот как мы далеко. И вот в комнату входит музыка: сначала неразборчивая, сумбурная, вся в каких-то прозрачных юбках - летит. Так бывает, когда настраивается оркестр. А потом музыка становится все яснее и яснее, и вот уже слышно скрипку и контрабас, и вот уже не слышно ничего: остается только нагой ритм, такт. Мы существуем в форме звуков. Эти звуки в тишине так хорошо различимы. Я чувствую его дыхание у моего уха, и…

         Четыре руки подбрасывают одеяло вверх, оно взлетает и не падает, потому что для него гравитации больше не существует – мы лишили его гравитации. И вот его уже нет в комнате, оно плывет там, среди многоэтажек, автобусов и людей. И вот оно уже на горизонте. И вот его уже нет совсем. Больно? Нет, ты не делаешь мне больно. Боже, но как же мы наги. Обнажены до косточек, разрезаем несуществующий воздух ключицами. Адаму, наверное, выломали его ребро, раз так больно оно внутри Евы. Обнажение - последняя попытка оправдать свое присутствие в этом мире. Потом - только растворение сахара в воде. Обнажение двусмысленно так же, как и тела наши двусмысленны - знаками, движениями, болями, словами. А в конце ничего, кроме тел и не останется, так как органика не идет дальше того, что мы есть. Все бессмысленно, поэтому человек и звенящие линии электропередач - не одно и то же только потому, что линиям электропередач снимать с себя нечего - они и так ничто: nihil. Нет, ты не делаешь мне больно. Нет.

       Я молчу снаружи, но внутри поднимается крик: из глубин, стремительно, как пузырьки в воде. Я зажимаю рот руками. И вот я в миг до краев наполнена и опустошена. Я теряю цвет, запах, звук, меня нет, я складываюсь пополам, в четыре раза, в восемь, в двенадцать и растворяюсь в пространстве, и через мгновение чувствую свою голову свисающей с кровати. Нечем дышать – и не нужно. Не хочу больше никогда дышать. Мы лежим, а на самом деле идем. Мы идем по двум непараллельным дорогам-близнецам, молча рассуждаем о времени, которого нет и которое будет.

       Я смотрю на него и боюсь дать ему имя. Пусть он будет некто, потому что он - это я, и потому что только нареченное обретает жизнь. Я не хочу давать ему имя, так как время всегда начинает обратный отсчет, когда вещь называют своим именем. Начинается старение, начинается приближение к концу, начинается смерть. Я не могу – не имею права.

        Курить? Да, да, я хочу. Конечно. Да… Дым: мгновение, когда не видно ни окна, ни простыней, ни его лица, такого моего. Боже, как его лицо похоже на мое, и насколько оно другое, чужое, далекое. И все же как похоже. Его голова чисто выбрита, но я все равно вижу его кудри, и пытаюсь ухватить их ртом. Хватаю - и вот их уже нет. Без них он похож на ребенка, на только что родившегося человека; и этот кубик Эшера, вытатуированный на его шее, – это мистическое продолжение реальности, в которой ничего нет, которая и сама – ничто. Я снова смотрю на его руки и…боже, как хочется рисовать их. Это даже не желание – нет! – это потребность, это на грани жизни и смерти. Я бегу от него, бегу и хватаю карандаш и рисую их на своем теле – и теперь у нас шесть рук. От этого страшно и радостно. И я говорю:

- Смотри, мы большое насекомое, которого на самом деле нет.

        И вот воздух сжимается, искажая начертания предметов, все исчезает и я лечу в пропасть. Или может быть, я лечу вверх – не знаю. Но его больше нет. Я дала нам имя и мы навсегда потерялись. В нос ударили самые человеческие, самые послушные запахи: лука и кофейных зерен. И я услышала, как где-то совсем рядом зашипел включившись газ, а в оконное стекло немо и неистово забилась темная бабочка, испугавшаяся снега. Я лежала одна в белых простынях, перепачканных моими мыслями, и ничего не оставалось больше как произнести: мне тебя лоскутное одеяло безумный цикорий посредине мира красные ягоды ландышей под чистым снегом тепло безответной руки древесная кора на губах заблудившегося человека шум моря в прислоненной к уху кружке тихая песнь песка… Я засыпала, и мне снились белые пододеяльные собаки. И их было так много, что я не могла удержать слез, которые всего лишь – вода.

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.