Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 83 (декабрь 2011)» Проза» Помощник прозектора (рассказ)

Помощник прозектора (рассказ)

Рабчевский Демид 

ПОМОЩНИК ПРОЗЕКТОРА

Блестящие суженные зрачки сверкнули в сумраке, взгляд после некоторого усилия сфокусировался на двери, вырезанной из темноты беловатыми полосками света, проникающего в щели. В дверь снова ударили, очевидно, ногой, и сложная система разболтавшихся щеколд грохнула по ушам неприятным звоном.

- Открывай! Новых привезли.

Он вскочил, отряхнулся, поправил смятый халат и врубил свет. Корчась от рези в глазах, дёрнул за рычаг, открывавший щеколду.

- Вот. Авария. Лоб в лоб. Эта ещё вроде шевелилась, да, говорят, кранты. Ну принимай, что стоишь.

Он медленно, словно после сна или контузии, ухватился за ручки и вкатил в прозекторскую две каталки. Потом кивнул санитару и закрыл дверь.

Он включил настольную лампу, записал вновь ступивших на порог комнаты, после чего подогнал каталки поближе к центру, надел перчатки и стал стягивать одежду с трупов. Первый принадлежал склонному к полноте мужчине лет пятидесяти, с обвисшей, излишне белой кожей, вторым подбородком, мешками под глазами, прямым носом и длинными волосами, собранными в хвост. Голова была развёрнута неестественно – при аварии ему свернуло шею, что придавало ему ещё больше омерзительности. Помощник прозектора брезгливо разрезал на нем чёрную сорочку и стянул мятые застиранные джинсы. Затем он приступил ко второму трупу – девушке лет двадцати с рыжими волосами, немного остроносой, загорелой, небольшого роста, обладавшей той особой округлостью и плавностью линий, которая обычно доводит обаяние  до крайности. Губы ее застыли словно в ожидании поцелуя, а брови были удивленно приподняты. По лбу проходила широкая рана с запёкшейся кровью – при аварии она ударилась о переднюю панель и получила кровоизлияние в мозг. Глаза были уютно закрыты, а тени скрывали тонкий рисунок капилляров. Он задумался: "А какие у неё глаза?"

Он аккуратно стягивал с нее кардиган, сапожки, лосины, маечку. Его руки дрожали, по щекам играли желваки. Наконец он перестал пересиливать себя и уткнулся носом в труп. Словно пытаясь втянуть в себя умершую, он улавливал остатки запахов. Необъяснимо притягательно было отыскивать запах то духов, то пота на уже холодном теле. Затем он жадно начал целовать загорелую кожу, прикусывая, облизывая грудь и бёдра, сминая руками еще не одеревеневшую плоть. Он задыхался от жадности и желания, ему казалось, что надо по крайней мере проглотить её, чтобы вполне утолить вспыхнувший порыв. Под халатом струями лился пот, лёгким не хватало воздуха, штаны от напора плоти готовы были порваться. Он упёр каталку в стену, поставил на стопор и, спустив брюки, накинулся на труп, разведя ледяные, липкие от слюны бедра. Сжав зубы, он издавал глухие хрипы, его пальцы с грязными неостриженными ногтями стальными клещами сжали труп. Всё его существо ликовало, тело, казалось, готово было разорваться от переполнявшего его огня… Как вдруг труп передёрнуло, закрытые глаза распахнулись, и из глотки понёсся вопль, прерываемый хрипами и щелчками мокроты, забившей гортань.

Помощник прозектора подскочил, лицо его исказилось, вены вспухли, и, как бешеный, он отскочил назад, налетел на пару каталок, ударился о шкаф, стал корчиться в судорогах на полу, после чего замер. Потом он очнулся, задёргал ногами, как таракан, которого не добили тапком, поспешно начал застёгивать штаны, не попадая в пряжку концом ремня в дрожащих руках, потом пополз назад и спрятался за стоявшими у стены каталками. Губы его что-то шептали, руки судорожно тряслись, а выпученные глаза с расширенными зрачками остекленели и, как стрелка компаса, не отрывались от стоявшей у противоположной стены каталки, на которой, скрестив тонкие лодыжки, сидела девушка и кричала, изредка прерываясь на шумные хриплые вздохи.

 

Он жил на окраине, неподалёку от морга, в двухкомнатной квартире, которую делил с престарелой мамашей. Она целыми днями меланхолично смотрела телевизор, иногда отпуская высоким старческим голосом комментарии, или готовила жиденький суп и кашу. Его комната закрывалась на замок. Он почти никогда не убирался, вся комната была завалена книгами – в основном биографиями. Издательство "Молодая гвардия" вполне могло бы наградить его как единственного, кто собрал почти все книги серии ЖЗЛ за последние пятьдесят лет. В углу стоял стол, а все стены были завешаны портретами, начириканными пером, или фотографиями – над столом висел откопанный в подвале районного ДК огромный портрет Карла Маркса, вокруг него Ленин, Киплинг, Сталин, Ахмадулина, Цветаева, Мандельштам, Гитлер, сотни незнакомых лиц, найденных на вкладках биографий, переснятых и перерисованных… Стол был заляпан пятнами туши и завален обрывками дешёвой писчей бумаги и перьями. На противоположной стене висели портреты тех, с кем работа сводила нашего героя каждый день. Старухи, девушки, благообразные старцы и алкоголики с размозжёнными головами смотрели со стены страшными, остекленевшими, а от того полными презрения к живущим глазами. Часто он лежал на диване, водя взглядом по мозаике лиц и упиваясь их красотой и холодностью. Нечто высшее, чистое, свободное от мелочности и суеты светилось в этих лицах. Смерть была по-своему прекрасна.

Он не боялся смерти. С детства мать рассуждала о том, что он доведёт ее до смерти своим поведением, потом, старея, она всё чаще ворчала о глупости и бессмысленности жизни и не переставала повторять, что скоро отойдет в мир иной, и придется тебе, Витюшенька, самому жить. Он не видел смысла в жизни, ненавидел в ней все – промозглые утра, холодные коридоры морга, скорчившиеся листья, ветер, противно задувающий под полы пальто. Человеческие голоса казались ему слишком резкими, крикливыми и неестественными. Поговорив больше пары минут с человеком, он уже представлял, как тот кричит на продавца, хамит кондуктору и шепчет на ухо жене. Человека хотелось убить на месте за извечную фальшивость и лживость. Виктор давно понял, что человечеством правит некое внутреннее скопидомство, именно из-за него правительства не способны на решительные шаги, коммунизм так и остался недостроенным, из-за него люди впутываются в грязнейшую ложь и предательство, из-за него неспособны посвящать себя друг другу без остатка, встречаться и расставаться, не оглядываясь. Даже с самым малым – клочком мыслей, ненужным знанием, – уж не говоря об общественном положении и взаимоотношениях, человек не мог расстаться, боялся, что на смену этому ничего не придёт. Отсюда происходил страх как перед действием, так и перед смертью. Уже поэтому, полагал Виктор, человечество несовершенно и заслуживает ненависти. Смерть же приносит успокоение, умиротворение, мертвецам нечего терять, а бесконечный покой у них никто и никогда не смог бы отнять. Идеальная модель общества – мёртвое общество. Всеобщее счастье будет только тогда, когда все будут вот так лежать в мире и покое, не ссорясь, не убивая и не задыхаясь от ревности. И коммунизм наступит разве что тогда, когда все будут мирно лежать, освободившись от частной собственности, гнёта со стороны правящих классов и, следовательно, от всякого социального неравенства.

Каждый день Виктор отмывал и снимал одежду с десятков счастливцев. Он вглядывался в их лица, пытаясь найти следы понимания своего счастья. В холодных и коченеющих чертах виднелись высшая гармония и мировой порядок. Он восхищался мертвецами, готов был смотреть на них часами. Его сжигала страсть – он любил окружавших его, он хотел слиться с ними, постигнуть тайну смерти каждой клеткой своего тела.

Ночами ему снилось, что он проваливается в бездонную пропасть, в гигантский колодец, стенки которого состояли из сотен лиц и зданий, а внизу колыхалась мерзкая густая чёрная жижа. Утром Виктор долго лежал в холодном поту, ошарашенно глядя на портреты, висящие на стенах, дабы прийти в равновесие.

Виктор почти никогда ни с кем не разговаривал. Лицо его было утончённым, несколько вытянутым, с глубоко посаженными, широко раскрытыми глазами. Он сутулился, избегал людей и только в прозекторской чувствовал себя человеком.

Помощником прозектора его сделали случайно – предыдущий повесился в прозекторской, когда однажды ему привезли труп ненавидимого им отчима. Виктор терпеливо и добросовестно выполнял работу, всегда в срок. О том, что он делает с трупами, все знали, но лучше иметь такого сотрудника, чем заниматься поисками ещё кого-нибудь на эту должность. Иногда, закатив в прозекторскую труп, они указывали: "С этим ни-ни," – когда следы действий Виктора могли навлечь на него подозрения или помешать экспертизе.

 

В коридоре послышались шаги, крики, в дверь заколотили. Виктор встал и отряхнулся. Девушка перестала кричать и тихо поскуливала, не в силах ни рыдать, ни говорить:

- Где я? Где? Где? Это… Это чт-т-т-то?

Виктор, не понимая ни слова из её речи, дёрнул за рычаг, и в прозекторскую ввалились санитары. Один нашёл на полу сбитую пелёнку и стал укутывать девушку что-то ей успокаивающе бормоча и взволнованно чертыхаясь, два других отвели Виктора к креслу, разговаривая, как обычно говорят с самоубийцей, которого только что удалось увести от края крыши: "Перенапрягся, друг. Ну, с кем не бывает. Успокойся. Всё хорошо. Забудь. Тут их ещё во-он сколько".

Санитары позвали главврача, девушку увезли, а Виктор одиноко досидел на стуле до конца дня и, кое-как напялив одежду, пошёл на нетвёрдых ногах домой. Отойдя от морга, он повернулся и пошёл наугад во дворы. Его ноги ступали по грязи, поребрикам и лужам, перед глазами мелькали какие-то лица, разноцветные огни светофоров, дома… Была она жива или нет? Почему? Почему она оказалась жива?

Колонны, ордера, скульптуры на площадях казались живыми и душащими тисками, а толпы, в которые он врезался и с которыми толкался, – скопищами мешков. Только под вечер Виктор пришел домой, долго лежал на диване, а потом вскочил и стал то лихорадочно срывать портреты со стен и топтать, то вдруг поднимать их с пола и целовать тонкими искусанными губами.

 

Прошла неделя. Узнав в документации адрес воскресшей девушки, он отправился туда после работы. Она открыла, посмотрела на него с удивлением и впустила.

- Вы, наверное, журналист?

Он замялся.

- Или сосед с нижнего этажа? Саша давал вам шестьсот рублей… Не возвращайте.

Глаза Виктора забегали.

- Что же вы стоите?

- Скажите… Скажите, вы видели смерть воочию?

- Что? – Она испуганно улыбнулась. Он не услышал её:

- В этом есть что-то? Есть смысл у вечного покоя? Скажите?

Она встретилась с его воспалённым взглядом и, вскрикнув, отскочила.

- Так вы…

- Да, я… Не бойтесь, поймите меня…

- Что я должна понять? Вы вернули меня к жизни. Спасибо. Но не так же возвращать! Уходите!

- Стойте. Я не могу дальше жить. Это бессмысленно.

- Что бессмысленно?

- Раньше мне казалось прекрасным видеть вас…

- Меня?

- Да нет же… Всех вас, вас привозили… Но вы…

- Почему я должна слушать этот бред? Идите и лечитесь… Уходите… – Она рванулась к двери, желая скорей освободиться от этого субъекта.

- Стойте. Я люблю вас.

Виктор прислонился к стене, в глазах помутнело. Всё, чем он жил, рассыпалось в прах, а путь к новой жизни стремился уйти из-под его ног. С не меньшей очевидностью из-под ног уходил пол.

Он очнулся на диване, без пальто и с расстёгнутым воротником рубашки. Девушка смотрела на него, не отрываясь, и сжимала его запястье.

- Вы живы.

Оба неуклюже улыбнулись.

- Хотите чаю?

Ему хотелось молчать. Бледные нервные пальцы тряслись, не будучи в состоянии держать чашку. Потом он забормотал что-то об уходе из этого царства вони и мрака, о портретах, которые надо растоптать. Наконец девушка, шепнув: "Только не падайте в обморок!" – прервала его слова поцелуем. Дрожащие руки выронили чашку и потянулись к ней, осторожно касаясь кофточки.

Она вела Виктора под руку к его дому, боясь, что в таком состоянии он заблудится или опять упадёт в обморок ещё где-нибудь. Он смотрел вокруг, с трудом отрывая глаза то от одного, то от другого предмета. Мир, казалось, обретал новый смысл, и лёгкие кивки покрытой рыжими волосами головы словно подтверждали это каждый раз, когда он поворачивался к ней. Всё казалось прекрасным – и бомж, валявшийся в грязи у стены, и пёсик с объеденным вшами боком, прошмыгнувший у них под ногами, и звёзды, и колышущиеся, желтые от лампочек, шторы на окнах.

 

Коментарии

avtouris.info | 14.05.18 17:59
Автоюрист таганрог http://avtouris.info/page/avtoyurist-taganrog/ .
gepatitu-c.net | 16.05.18 17:46
Софосбувир и даклатасвир и алкоголь совместимость http://gepatitu-c.net/page/sofosbuvir-i-daklatasvir-i-alkogol-sovmestimost/ .
Chaweb-model.info | 05.07.18 23:21
работа для девушек в усть каменогорске http://web-model.info/page/rabota-dlya-devushek-v-ust-kamenogorske/
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.