Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
  • Шины pirelli в Минске здесь купить автомобильные с доставкой.
 
 
 

Непьеса (сюжет)

Чижова Лада 

НЕПЬЕСА

 

«Два человека должны быть друг другу необходимы».

Марлен Хуциев.

Кинофильм «Июльский дождь».

 

 

 

Это – не пьеса.

Это – непьеса. В ней всего два героя: мужчина и женщина, что не суть важно, так как обе роли исполняет девушка, не имеющая понятия обо всем, что описано ниже. У нее обязательно длинные или короткие волосы, на ней обязательно темное или светлое платье, в ней обязательно что-то или ничего.

 

Она выходит на сцену, просто чтобы произнести этот текст без всяких особенных интонаций.

 

 Два человека должны быть друг другу необходимы даже на уровне физического бессилия, едкой мышечной боли. До такой степени, чтобы было страшно одному входить в белые волны безнадежных ночных простыней и утром  невозможно было выпустить  ногу из-под одеяла на пол - одному, без. 

Никто не может спасти тонущий корабль - только людей на нем. Я беру парусину и мастерю что-то наподобие парашюта: воздух врывается внутрь и парашют дергает нас вверх. И вот мы уже не на корабле. 

Руки, молчащие о нежности - глупы. Они появились ниоткуда - никуда и уйдут.  

Запах ненужности со своего тела не смыть - он зеленого цвета. Вечно отстраняющиеся одиночки, мучающие друг друга - хуже любого деспота. Как мотыльки, разбивающие лоб о лампу - слепы. Им вечно терзать друг друга, терзать кого-то другого, терзать себя. 

Не лучше ли смерть в конце осени, если снег выпал, ничего не поправив? Гильотина своей же собственной головы как абсурдная гениальность. Как приближение неизбежного плохого. 

Если человек и его отражение в зеркале не могут договориться, тогда где быть гармонии? Мое тело предпочло бы жить без отражения, но оно обречено на его присутствие, и обоим - тяжко. 

 

Мотылек влетает в комнату и включает свет!

 

Мотылька нет, даже если он есть.

 

--------------

 

Она выходит на сцену, просто чтобы произнести этот текст без всяких особенных интонаций.

 

Мы не из разного теста, любимая. Я не умею спасать корабли, идущие ко дну. Именно потому что мы так похожи, нам будет много раз невыносимо трудно, и, честно говоря, я не представляю, как с этим справляться. Не знаю, кто и когда структурировал твой внутренний хаос, но он капельку невыносим. (Пауза). Свари-ка лучше кофе, или хочешь я?

 

Вздыхает.

Мотылька нет, даже если он есть.

Вздыхает.

Вздыхает.

 

И вот твоя рука, такая горячая и властная, тянется к моей шее, и я отстраняюсь, уношу в ночную темноту свое измученное твоим присутствием лицо. Все эти пять пальцев хватаются за воздух, который еще не успел сгуститься, выпустив объем моего тела. Время немного опаздывает в такие моменты. В этой комнате невыносимо пахнет твоим сном, и тебе, такому большому и осязаемому,  неведомо, что там, в окне, между небоскребов летает маленький снежный мотылек. Он первый. И когда ты откроешь глаза, уже будет много снега – целый снегопад, и ты никогда не узнаешь этого ощущения приближающейся катастрофы на крыльях нежного и маленького… Я бы любила тебя, если была бы такая необходимость, я бы любила… И да, конечно, сейчас я сварю тебе кофе. Сколько ложек сахара положить?

 

----------------------

 

Мотылек влетает в комнату и включает свет, а она выходит на сцену, просто чтобы произнести этот текст без всяких особенных интонаций.

 

 темно было

 в той комнате где никто не варил кофе

 ты ромашки в руке не мни  - не поможет

 (лишь только боль обретет цвет и, может быть, запах, и),

 и пальцы не отмоешь после

 легче предать правду, которая - жуть ночная,

 которая - удел циников многих,

 таких благородных перед глазами мира круглыми

 разговоры богов подслушивающих

 хоть бы раз объяснили, как им дозвониться, на какой азбуке сказать – научилась бы

 разговаривала часами Ы

 да, мне интересны такие метафизичные вещи

 и книги и люди

 и вот уже нет ничего вокруг

(Пауза)

 потому что лишь влюблена, кажется

 

---------------------------

 

Она выходит на сцену, просто чтобы произнести этот текст без всяких особенных интонаций.

 

И почему это он всегда спрашивает меня о чем-нибудь в моменты любви? Неужели ему не понятно, что я чувствую то же, что и он? Мы ведь в такие моменты одно тело. Да-да, я знаю, что он думает иначе. Ну и как же быть тогда? Не могу же я ему рассказать, как доставить мне еще большее удовольствие, потому что я знаю лишь карту его тела, мое – мне неведомо. Дура. Какая же я дура. А вчера после любви он, тяжело дыша, сказал вдруг: «Спорим, я сейчас кое-что спрошу у тебя, и ты точно-точно ответишь мне НЕТ»? Да, сказала я, спорим. «Пойдем покурим», - сказал он. Неееет, протянула я. Боже, и как он не понимает, что ходить мимо его спящей матери в неглиже – преступление?! (пауза). И знаете что? (снова пауза). Он рассмеялся мне прямо в лицо, выскользнул из-под одеяла и ушел один, туда, на балкон. (пауза). И знаете что? (снова пауза). И мне было – совершенно все равно. (кричит в истерике). Хватит!!!

 

Мотылек…

 

Я ушел на балкон курить – не могу не покурить после этого. Когда я пришел, она уже спала: ее тело обмякло и пальцы ноги, выпроставшейся из-под одеяла, слегка подрагивали. Я хотел погладить ее по щеке и случайно коснулся подушки около ее виска – она была мокрой.

 

(пауза)

(пауза)

(пауза)

 

     миллионы синиц были острого синего цвета

     на дорогах смертей человеческих шизей

     опрокинутые на тарелки головы их

     были строго сомкнуты веками чьих-то рук странных

     не дышала

     потому что таяла воском на коже врага и любимого человека

     стала маленьким большим шрамом и завяла

     не дойдя до колючей воды

     и все тело чесалось потому что этот сон еще не ушел из ногтей

     что за шею тебя

     умереть ты не мог потому что ты я

     потому что дышу я пока еще грудью своей тоски

     невыносимой такой для глаз твоих и поэтому

     будь

     я нареку тебя именем малым

     ненавязчивым

     стань пожалуйста Стало Быть.

 

И вот ты, которого отныне стала называть я Стало Быть, ты, Стало, идешь по непрочной дороге моих рук, а за ними - пропасть. Осторожнее. Я люблю так, что уже ненавижу. Ты нетленен и жив, и поэтому так нескончаема мука видеть твои глаза во все новых и новых лицах.

 

-----------------------------------

 

Она выходит на сцену, просто чтобы произнести этот текст без всяких особенных интонаций.

 

Боже, ну почему эти женщины всегда говорят, что любили всегда только меня, да еще до того (подумать только! – до того!), как со мной повстречались! Да где это видано?! И самое интересное, что это настолько фальшиво, что тебе от этих слов ни горячо, ни холодно – попросту никак. То есть и не радостно и не грустно, потому что что-то ведь им надо говорить, чтобы выразить свою нежность. Но парадоксально не это, а то, что там, за окном, уже видны тела небоскребов, и паутина рекламы уже оборачивает их, а у этих женщин на уме все еще мистическая романтика, имя которой «люблю и любила уже тогда, когда меня даже на свете не было». А вот интересно, сколько раз каждая женщина произносит подобную фразу в своей жизни, сколько раз она…

 

(пауза)

 

     и рот ее был твердый, потому что за губами слов никаких не было

     я сжал ее хрупкие плечи пальцами правой руки

     а левую -

     левую отложил до следующего тысячелетия:

     пусть останется наблюдателем безучастным,

     пока времени река покоится без движения у ног моих.

     если бы спросили тогда что она видела,

     я бы заплакал,

     потому что в глазах ее меня лишь не было -

     и только вопросы сужали ее кошачьи зрачки до размеров иголок;

     что-то звякало в спальне моих ушей

     лязгало железом правильно так и брутально

     она была моей матерью и женой

     не существующей дочерью

     она была пенелопой сонной моего тела

     и я смотрел молча как хоронили мою левую руку и смеялся

 

---------------------------------

 

Она выходит на сцену, просто чтобы произнести этот текст без всяких особенных интонаций.

 

Она выходит на сцену, просто чтобы произнести этот текст без всяких особенных интонаций.

 

И снова она выходит на сцену, просто чтобы произнести этот текст без всяких особенных интонаций.

 

Он никогда не понимает того, что я пытаюсь ему сказать. Вот вчера меня охватило какое-то чувство потерянного, упущенного, несбыточного, и я ничего не могла поделать в этом экзистенциальном коконе (ну вы же понимаете, о чем я). И я не могла произнести ни слова. Он же то и дело тряс меня за плечи и спрашивал, что это со мной случилось и почему это я такая грустная. А я просто смотрела на него и ничего не могла ответить. Да и что бы я ему ответила?! Тогда он велел мне взять белый лист  и написать о том, что меня внутри так беспросветно гложет. Да, я взяла лист. Да, я взяла карандаш. Но я не могла написать ни слова. Он разозлился и сказал, чтобы я хоть нарисовала ЭТО. Ну, я и нарисовала. Я нарисовала большое темное пятно в левом углу листа, с большими прозрачными руками, тянущимися в пустоту белого, и еще нарисовала капли крови, сочащиеся из согнутых локтей. И он не понял ничего – просто нервно вздохнул и вышел из комнаты. И от этого всего мне стало еще хуже. И как тогда объяснить?

 

(пауза наоборот)

 

А буквально вчера утром произошло кое-что, что заставило меня ни на шутку испугаться. Мы проснулись по очереди. Сначала она выскользнула из-под одеяла и пропала мутным пятном где-то возле книжного шкафа, а потом поднялся я. Ее не было в комнате, залитой белым утренним светом, но я чувствовал ее присутствие во всем. Кроме того, на кухне так уютно и хорошо слышались ее короткие шаги и сумбурный шум, порожденный ее суетливо снующими руками. Я подошел к окну – там кружились редкие снежинки. Стоя у окна, я оказался застигнутым ее словами, долетевшими сюда из кухни. Она сказала: «Я пожарю яичницу», а потом еще спросила: «Сколько тебе яиц». Я помолчал немного, глядя, как ее слова рассыпаются на прозрачные буквы в воздухе прямо рядом со мной, и ответил: «Три». Потом я отправился в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. Она спросила из кухни: «Ты будешь чай или кофе?». Я ответил: «Чай». Когда я вытирал полотенцем лицо, посвежевшее после холодной воды, я услышал: «Черный или зеленый?». Странно, ведь я всегда пью черный чай. Я пожал плечами и ответил: «Конечно, черный, дорогая». Я вошел в комнату и взял первую попавшуюся в руки книгу. Не помню, что это было. Я, кажется, даже не успел еще прочесть название, как услышал: «Сколько тебе сахара?». Еще более странно, ведь я ничего не пью с сахаром. Я помолчал и прошептал: «Мне без». Вряд ли она бы услышала мои слова, но я верил, что она и так знает про мои отношения с сахаром. И вот она вошла в комнату с белым подносом, она поставила его на наш круглый стол у окна. Все это было очень красиво: белый свет, белые стены, белая ее ночная сорочка, такие розовые голые ноги на светлом полу, выбившаяся черная прядь из воздушного пучка на ее голове (она ведь еще и не думала причесываться), от всего этого так было уютно и хорошо. И вот она поставила поднос, не садясь на стул выпила свое теплое молоко, которое она всегда пьет по утрам, и снова ушла на кухню. Я вздохнул. Потом я повернулся к столу – что же поделаешь – буду завтракать в одиночестве. Передо мной стояла яичница с двумя желтыми глазами, два куска белого хлеба и кофе с молоком. Я попробовал: он был сладкий.

 

(музыка)

 

Ничего не значащее объяснить нельзя.

 

(музыка)

 

 В цветных снах одиночества больше, чем в твоих собственных руках, которые отражаются в зеркале, висящем на стене в пустой комнате. В таких снах твой запах вымещается цветом и не слышно ветра - полная тишина - и только цвета говорят на своем языке с твоим расклеившимся сознанием.

У меня нет дома, кроме тебя. А если и тебя нет, тогда пустота - мой дом. Но тебя нет, даже когда ты есть, и поэтому нет дома. 

 Когда руки твои сжимают мое тело в охапку и несут на край нежности, я обо всем забываю. Даже забываю дышать. Но там, на краю, начинаю думать в два раза быстрее, потому так сложно с моими руками, мечущимися по простыне. Потому же и слова мои с утра уподобляются рыхлому снегу.

Ты цветной сон с дрожащими шерстяными узорами на руках и ногах: следы от других жизней, в которых ты еще не был моим домом. Из-за них мы одиноки, даже когда стоим рядом, ближе, чем можно вообразить. Ведь я никогда не жила раньше.  

 

 

(музыка)

 

     Ночные животные его рук обрекают на жизнь раковины

     ракушки речной мидии скользкой

     раскрывал и складывал на песок

     грудной клеткой к солнцу

     нескончаемая мука красоты его мужской портняжной работы

     раскраивал и сшивал

     но не создал

     то, что ему было нужно

     говорю на языке трав, а не трамваев гремящих клешнями колес по уличным рельсам

     вошел:

     отдала то что взял

 

------------------------------------

 

Она выходит на сцену, просто чтобы произнести этот текст без всяких особенных интонаций.

 

Ну это уже совсем ни в какие ворота, господа. Ну что тут такого? Живем и живем. Тихий такой и хороший быт. Спим, едим, смотрим фильмы, работаем… Но вот неделю назад началось что-то непонятное. Никак не пойму, что стряслось. А может быть она… Нет, вряд ли. Я ее знаю – она не умеет врать. И, самое главное, не понятно, из-за чего все это. Просто: вошла в комнату, обняла меня сзади за шею и не хочет показать лица. И стояла так минут пять, а то и  больше. И – заплакала. Просто начала рыдать и все. Я спросил, что же случилось. А она ответила, что просто так сильно любит меня, что не знает, как объяснить. И рыдала и рыдала, и…

 

(пауза)

 

И рыдала и рыдала. А он только и мог сказать, что «без фанатизма, дорогая моя».

 

(пауза)

 

      И были мы рабы без воды – говорил ей.

      караси, камбалы, окуни с красными плавниками

      и асфальт был горячий и пах резиной автомобильных шин

      и какая-то девочка подкатила на велосипеде цвета зеленой травы

      лента свисала с ее полурасплетшейся русой

      рот был так ал, что я плакал, видя его красоту

     и она прокричала что-то руками немо

     и нагнулась, расстегивая сандалии красные

     подошла и на горло мне нацелилась

     наступила

     лопнул воздушный пузырь и других рыб

     уже глаза мои не видели.

 

-----------------------------

 

Она выходит на сцену, просто чтобы произнести этот текст без всяких особенных интонаций.

 

Пссс. Да это-то еще ладно. А что делать, если я говорю им всем «люблю», а на самом деле уже вроде как и нет. Ну, то есть, что, если я уже не способна… полюбить? Что если губы бесцветны, как жизни уставших тел? Ведь нельзя же влюбляться бесконечное количество раз?.. или можно? М? Я не понимаю. Все же думаю, что нельзя.

 

(пауза)

 

Она сказала: «Сегодня хочу любить тебя так, будто это в последний раз».

Она сказала: «А потом ты исчезнешь, Стало, и твое Быть потянется следом».

Она сказала: «Я буду ждать, потому что я женщина. Ожидание возвысит меня до».

Она сказала: «Твои руки не могут, им нельзя, они подчинены - ногам».

И любила, и любила, и любила, и лю…

 

(пауза)

 

Он сказал: «Сегодня стану любить тебя так, будто это в последний раз».

Он сказал: «А потом я исчезну, а потом я ИСЧЕЗНУ, А ПОТОМ Я ИСЧЕЗНУ».

Он сказал: «Ты будешь ждать, потому что ты женщина. Ожидание возвысит тебя».

Он сказал: «Мои руки не могут, им нельзя, они подчинены - ногам».

И любил, и любил, и любил, и лю…

 

-----------------

 

Она выходит на сцену, просто чтобы произнести этот текст без всяких особенных интонаций.

 

Дай мне хлеб твоих рук – просила.

 

И уходи.

 

Иди.

 

Иди.

 

Мотылек влетает в комнату и включает свет!

 

(пауза)

 

Легко уходящий, ты легок и свеж, как лист, летящий за поездом - невысохший, влажный.

 

Ты собираешь свои вещи, которые видели больше, чем ты сам.

Они видели мои руки, когда я молчу, они видели, как я засыпаю без твоего дыхания рядом, они видели, как наползает тьма на бледные простыни, когда выключаю свет. Они были, когда тебя не было. И вот они почему-то должны уподобиться тебе, исчезающему в дверях лифта, оказавшегося на моем этаже именно в мгновение твоего ухода. Лифт в этом случае одушевлен, милосерден.

 

Легко уходящий, лицо твое - акварель.

 

Трудно запомнить - легко забыть, потому что крылья твои легки. Вспоминаю те времена, когда была еще рыбой, и отец приезжал к моей матери снова и снова, преодолевал эти тысячи километров ради нее и меня, которая теперь стоит перед закрытой дверью и слушает гул спускающегося вниз лифта. 

 

Думаешь, моя комната без меня не отдала бы вещи в твои несуществующие руки?

 

Легко, легко уходящий из этой комнаты в темноту странного города, ты не будешь больше пить молоко, которое скоро исчезнет из моего тела навсегда.

 

Смешно, потому что так легко еще никогда не было, потому что было всегда тяжко. А казалось, что мир свернется спиралями боли на моей шее, когда это будешь ты. Но твои руки так легко входили в перчатки, это было так просто и ясно, так неприлично, как будто ты не человек, а лего, что я не верила своим глазам. Ну, что же. Если ты можешь так легко, то и я, учащаяся тебе, смогу. Я смогу, потому что прошли те времена, когда я была рыбой.

 

Легко уходящий, ты дышишь воздухом так тихо - чтобы я потеряла координаты твоего так скоро перемещающегося тела.

 

Я боль.

Я рыба.

Я ты.

 

Я буду воображать тебя, Никогда Не Уходящим. Я буду делать тебя своей мыслью, сшивать глазами из своей темноты. И когда-нибудь ты появишься: ты просыпешься песком на мои колени и я уложу тебя спать туда, где ты еще никогда не засыпал. Я скажу ветрам: молчите! Молчите ибо вы слепы: он перестал не быть, он здесь, он есть, он вечен, потому что он стал музыкой, а музыка не уходит, уходя.

 

Мотылька нет, даже если он есть.

 

----------------------

 

(занавес)

 

----------------------

 

Ждать: каждая женщина должна уметь ждать, иначе она не.

 

Весной ждать трудно: капель, ласточки и всякое такое, а зимой отчего же не ждать? Ждать - еще как. Но.

 

Руки: когда ждешь, руки теряют силу и висят, словно тряпки, вдоль безвольных бедер - никому не нужных. Руки знают: в конце ожидание разорвется облаком осколков умершей иссушенной временем кожи.

 

Никакие весны и никакие зимы не заставят меня встать со стула и уйти - буду ждать. Руки разве не для этого держат колени ладонями? Глаза разве не для этого обращены к несуществующему окну, вместо которого зеркало. Пространство множество раз повторяет само себя, перемножаясь отражением в моих круглых зрачках. И в итоге - ?

 

Ничто: ничто не вечно, кроме рук женщины, которая ждет.

 

(облака)

 

(облака)

 

(облака)

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.