Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 88 (сентябрь 2012)» Критика и рецензии» "Из тяжести недоброй…", или Как писать после Освенцима

"Из тяжести недоброй…", или Как писать после Освенцима

Богданов Виктор 

«ИЗ ТЯЖЕСТИ НЕДОБРОЙ…»,

или КАК ПИСАТЬ ПОСЛЕ ОСВЕНЦИМА

 

 

 

Но чем внимательней, твердыня Notre Dame,

Я изучал твои чудовищные рёбра, –

Тем чаще думал я: из тяжести недоброй

И я когда-нибудь прекрасное создам…

 

Мандельштам, 1912

 

 

Была в 2000-е годы молодая омская писательница – Наталья Елизарова. Внешне её творческая жизнь складывалась стандартным для провинциального литератора образом. Елизарова посещала одно из местных литобъединений, общалась с «маститыми коллегами по перу», от случая к случаю печаталась в литературной периодике (чаще – в Омске, реже – в других городах), выпустила обычными подарочными тиражами три небольших книжки (две – с рассказами, одну – с пьесами), вступила в Союз российских писателей, получила единственную здешнюю премию для молодых сочинителей… Писала Наталья лучше, чем пишет большинство дарований указанной категории: без слащавых девичьих сентиментальностей и вязких длиннот, довольно чётко, выпукло и лаконично, умея увлечь сюжетом и выстроить композицию текста, – хорошие, как говорится, реалистические рассказы, из повседневной окружающей жизни в основном. Однако ничем чрезвычайным она не выделялась, да и другие, будучи вполне благожелательны к ней – и в жизни, и на бумаге, – особенно не выделяли её как автора из дюжины прочих. Мне не хватало в прозе Елизаровой полёта, метафизичности, тематического, философского и стилевого разнообразия. Хотя, повторюсь: писала она неплохо, а иногда – и отлично, но, подобно ремесленнику высокой квалификации, как будто всё же по одной колодке, в одном регистре…

И вот, недавно, Елизарова издала свою четвёртую книгу – трёхсотстраничный том, который составили рассказы, сказки и пьесы, накопившиеся за пятнадцать лет её работы в литературе (Елизарова Н. Ушедшие в ночь: Роман, рассказы, сказки, пьесы / Ред. Б. Н. Телков; ил. О. Задорожной. – Омск: Вариант-Омск, 2011). Эта книга могла бы служить всего лишь подробной, честной иллюстрацией сделанного скромным тружеником пера за определённый период, расхожим «творческим отчётом», если бы Н. Елизарова не написала роман-монолог «Пока смерть не разлучит нас» (электронная версия произведения: http://www.srpomsk.ru/447.html) и не открыла им упомянутое издание. И теперь все тексты «Ушедших в ночь» – не более чем прелюдии к этому роману, иллюстрирующие совершенно иную тему: как стать Писателем. Ибо, создав свой роман, с чуть всхолмлённой равнины провинциального словотворчества Елизарова в мгновение ока воспарила в стратосферу большой литературы. Отныне «молодой омской писательницы» – не существует, и эпитеты «молодой», «омский», «женский», говоря о Наталье Елизаровой, следует навсегда позабыть. Потому что нам в её лице, слава Богу, явлен писатель без прилагательных.

Итак, роман.

 

Выбор материала. Выбор внелингвистического материала произведения в подавляющем большинстве случаев не может быть для пишущего ни первостепенным фактором, влияющим на процесс письма, ни залогом качества написанного. Перу посредственности любой материал – даже близкий и якобы хорошо знакомый – поддаётся с трудом или не поддаётся вообще. Сложившегося писателя тянут за собой стиль, лексика, мелодика, структура, коими всегда детерминировано  всё остальное. Однако в ситуациях, именуемых «поиск себя», «на развилке», «смена стиля», «качественный скачок» etc., счастливая случайность или же вдумчивое отношение к выбору, скажем так, мирского сырья для прозы способны привести автора к весьма неожиданным – в смысле: замечательным – творческим результатам. Особенно это касается литератора, чьи потенции – часто вопреки его собственной воле – в той или иной степени подавляются и/или корректируются окружающей провинциальной (по духу) средой. Выбор иной исторической эпохи, другой страны, попытка вживания в незнакомые, «экстремальные» обстоятельства и чужие шкуры, иногда влекущие за собой и смену привычного грамматического строя повествования, метаморфозы синтаксиса, мутации лексикона, деформацию писательской дикции, могут в таком случае явить читателю ошеломляющий итог. Именно это и произошло с Натальей Елизаровой и её романом.

Времена. Исторически: период, начинающийся за несколько лет до Первой мировой войны и завершающийся Нюрнбергским процессом 1946 года, то есть около 35 лет. Индивидуально: те же 35 лет жизни – от отрочества до зрелости – главного героя-рассказчика. Художественно романное время организовано Н. Елизаровой следующим образом. Повествование начинается в точке, приблизительно соответствующей середине указанного временного отрезка, после чего, в несколько этапов, возвращается во всё более давнее прошлое, а дойдя хронологически до детства героя, меняет направление на 180 градусов и снова течёт к исходному, заданному в начале романа, пункту. Такое движение во времени в первой трети текста отчасти служит важным сюжетообразующим фактором произведения Елизаровой: оно затягивает читателя в роман и готовит его к восприятию всего последующего. А далее – временная составляющая «Пока смерть не разлучит нас» до самого конца вещи становится строго линейной, кроме того, время в романе, подобно вихрю, стремительно ускоряется, подчёркивая страшную и банальную суть происходящих событий, нагнетая психологическое напряжение и значительно усиливая таким образом художественную эффективность книги. На мой взгляд, структура времени, предложенная читателю Н. Елизаровой, не будучи сложной, полностью, однако, соответствует содержанию романа, делает, среди прочего, эту прозу ещё глубже, мощнее.

Места. Географически: Основные: Берлин и, вероятно, одно из его предместий; безымянная деревушка в Германии; Польша: Освенцим и его окрестности. Эпизодические: фронты Первой мировой, Палестина, Месопотамия, Сирия; одна из немецких тюрем 20-х годов ХХ века; польская и германская провинции по линии Освенцим – Берлин; Берлин 1945-го; Нюрнберг 1946-го; Варшава и Освенцим 1946-го.

Психологически: сознание главного героя и преломляющиеся в нём судьбы и портреты остальных персонажей. Здесь стоит также добавить, что при всей виртуозности, с которой Наталье Елизаровой удалось вжиться в атмосферу описываемой эпохи и внутренний мир повествователя, её собственный – авторский – голос, если внимательно вчитываться, из романа всё же не устранён: наоборот – он столь тонко и дозированно вплетён в ткань произведения, в монолог героя, что читатель может и не замечать: рельефность большинства действующих в романе лиц обусловлена не субъективным взглядом рассказчика, а ювелирным мастерством пишущего. Однако эта тема – для отдельного большого исследования о поэтике книги Елизаровой.

Жанр и объём. Даже среди признанных корифеев романа всех времён и народов тех, кто способен создать серьёзную вещь, уложившись в сотню страниц, найдётся немного – пальцев хватит пересчитать. Десяткам – необходимо пространство страниц в 150 – 200, остальным – требуется от двухсот до тысячи. Объём романа «Пока смерть не разлучит нас» – 58. Но материал, изложенный Н. Елизаровой так компактно, «разнёс» бы других авторов на увесистый фолиант или же попросту задавил.

Бездны Хроноса, Эроса и Танатоса, тени Меркурия, Психеи, Афродиты, Юпитера слиты Натальей Елизаровой воедино и под огромным давлением запаяны в крохотной колбе её романа. Избранный автором верный грамматический ход – повествование в первом лице единственного числа мужского рода – одновременно интенсифицирует письмо и спасает этот сосуд от разлетания на осколки. Повторюсь: история и экономика, психо-, физио- и теология, политика и война, поэзия и мещанский быт, любовь и зверство, свиноводство и человековедение – всё, перемешавшись и покинув свои уютные места, стеллажи, небеса, норы и логова, сошлось на внешне скупых и малочисленных страницах этого замечательного произведения. Редкий писатель – особенно сегодня – может предъявить миру столь концентрированный (по-моему – почти до предела) – и формально, и ментально – текст, тем более, когда речь идёт о романе.

Персонажи.

Людвиг Брандт – крестьянский ребёнок; помощник отца на ферме; любитель свиней; в душе – мирный животновод, добропорядочный обыватель; волонтёр Первой мировой; разнорабочий, бездомный; уголовник; лакей; униженный и оскорблённый мститель; садист; безупречный партиец, антисемит; строитель и комендант Освенцима; верный любящий муж, вечный рогоносец; настоящий солдат; работяга; идеальный служака; человек чести; невежда; человек, «обретающий» имя на 48-ой странице 60-страничного произведения; рассказчик.

Мать Брандта – жена крестьянина; женщина, отрёкшаяся от старшего сына и проклявшая младшего – Людвига; жертва обстоятельств и туберкулёза.

Отец Брандта – крестьянин, батрак на ферме; мужчина, отрёкшийся от старшего сына; истинный патриот, настоящий немец; настоящий солдат; жертва газовой атаки французов при штурме форта Домон.

Рихард Брандт – старший брат Людвига; проклятый родителями за перемену вероисповедания и не возвратившийся в семью блудный сын, белая ворона; поэт; солдат, жертва пулевого ранения в брюшную полость.

Ида Диц – дочь деревенского молочника; первая любовь Людвига.

Гильда Брандт (фон Краузе) – генеральская доченька; впоследствии – жена Людвига Брандта; садистка, стерва, дура, дрянь, самовлюблённая пустышка; красавица, нимфоманка, шлюха (то ли по призванию, то ли из принципа, то ли по совокупности первого и второго); строптивая коварная рабыня Брандта; мечта мужчин; любовница заключённых концлагеря, слуг, высокопоставленных офицеров Третьего рейха, политических заговорщиков etc.; жертва обстоятельств; великомученица, почти святая; психически разрушенная личность, алкоголичка, токсикоманка; самоубийца.

Генерал фон Краузе – генерал; отец Гильды; мещанин; рогоносец; партийный оппозиционер; жертва политики.

Бригитта фон Краузе – баронесса, генеральская жена; то ли мать, то ли мачеха Гильды; стерва, дрянь; искательница секса; любительница собак; мещанка; жертва обстоятельств.

Гюнтер, кузен Бригитты фон Краузе – сопляк; юное дарование; любовник Бригитты; жертва собственной молодости; труп.

Макс Лауб – фронтовой товарищ Людвига Брандта; опытный солдат; трезвеющий гражданин отечества; жертва укуса арабской гадюки.

Отто Альфарт – сосед Брандта по тюремной камере; репортёр; участник «пивного путча», партиец, антисемит; политический наставник Брандта; крупный нацистский функционер; трус, делец, скряга, дезертир – практичный человек.

Фишер – заместитель и помощник Брандта в Освенциме; урод, садист, извращенец; отличный работник и рационализатор – во всём, что не ограничивает его половые потребности; трус, циник, скряга, дезертир – практичный человек.

Йозеф Менгеле – доктор медицины, светило науки; неутомимый экспериментатор над человеческой плотью; душевный, лёгкий, простой; трус, дезертир – практичный человек.

Фрау Кох – надзирательница Освенцима; ломовая лошадь, ревностный работник; баба; жертва службы: зверски убита восставшими заключёнными.

Второстепенные – служанки, медсёстры, фронтовые товарищи, товарищи по службе, родственники, врачи, высшие партийные функционеры и их жёны, охранники, русские военнопленные, заключённые концентрационного лагеря (евреи), солдаты, культурный немецкий старик.

Пространство романа. Первое (и самое важное), что необходимо сказать: роман «Пока смерть не разлучит нас» написан вне рамок гуманистической парадигмы, на коей до сих пор зиждется как современный социум в целом, так и большинство отдельных его представителей. Известный афоризм Льва Шестова «Между мной и другим человеком меньше общего, чем между мной и кочаном капусты» – вот мысль, которой следует вооружиться при чтении Елизаровой. В противном случае – её текст рискует остаться прочитанным превратно, хуже того – профанно.

Следует также вытряхнуть из головы привычные значения привычных слов: «палач», «зверь», «подонок», «мученик», «жертва», «убийца», «герой», «раб», «человек» и многих-многих других. Или подвергнуть эти значения горькой иронической рефлексии. Потому что в пространстве романа Н. Елизаровой нет ни волков, ни агнцев – либо каждый является и хищником, и овечкой, в зависимости от ситуации и окружения. Психологические портреты персонажей изменчивы, размыты, амбивалентны: святость переплетена с грехом, расчёт – с безумием, жестокость – с нежностью. Более того: мир, созданный Натальей Елизаровой, это мир упразднённых антонимов: всё здесь синонимично всему. Так, в общем, смотрит на универсум метафорист, поэт. Или же образцовый трезвенник, отбросивший куда подальше все розовые очки.

Рациональный строитель газовых камер трепещет над каждым шагом своей жены, которую любит, считая при этом последней дрянью, над каждым её синяком, в большинстве случаев им же собственноручно и поставленным. Жена палача, ненавидящая как мужа, так и его ремесло, в охотку отдаётся другим палачам. Восставшие заключённые-евреи, низведённые до положения скота, как скоты же, глумятся над своей надзирательницей – не менее жестоко, чем прежде она глумилась над ними. А бывший русский военнопленный обличает на судебном процессе нациста, супругой которого в своё время он, глазом не моргнув, с удовольствием «пользовался». Подонки Альфарт, Фишер, Менгеле, как крысы бегущие с тонущего корабля, вдруг начинают казаться нам умными, чуть ли не человечными, во всяком случае – нормальными, естественными. Но одновременно они и трусы, шкуры, мразь. А рьяный служака Брандт, чьи понятия о чести и долге остаются незыблемы до конца, – он кто: идиот? идеал? ходячая декорация? настоящий мужчина?.. Герои? Антигерои? Какая чушь, какой вздор!..

Конечно, в романе Елизаровой есть сцены (разговор Брандта со стариком в поезде, диалог с вышеупомянутым русским солдатом и т. д.), заставляющие подумать о сознательных (или же подсознательных?) авторских реверансах в сторону гуманистических штампов и вычитать из них мораль. Но будет ли это правомерным? Ведь других сцен – не поддающихся стандартной ревизии среднестатистического читателя – в «Пока смерть не разлучит нас» гораздо больше.

Настоящий писатель всегда предельно внимателен к языку – и язык всегда отвечает ему взаимностью. Таков и случай Натальи Елизаровой. Необходимый спектр так называемых «художественных средств» выбран Елизаровой довольно точно, и эти средства по преимуществу ей послушны. Лексически это сплав служебного, военного, политического и патриотического канцелярита, обывательских штампов и эгоистичной патетики закомплексованных одиночек. Синтаксически: чередование коротких и усечённых фраз с развёрнутыми, сложносочинёнными. Семантически: вывод за скобки, за пределы текста второстепенных, побочных психологических, исторических, бытовых обстоятельств и связей – плотное, концентрированное письмо. Сюжетно: элементы, приёмы детектива или киносценария (убийство кузена Бригитты фон Краузе, отправка Бригитты в Америку, убийство генерала фон Краузе и всё, что из этих событий воспоследовало), не являющиеся в романе самоценными, и поэтому не прочитываемые как искусственные, ходульные.

Вот несколько характерных образцов письма Натальи Елизаровой, обнажающих её стиль и метод:

«Свой протест я осмелился высказать вслух лишь однажды:

– Прошу прощения, фройляйн, но почему бы вам не попросить вашего отца нанять вам горничную?

– На что она мне? – спросила барышня.

– Не совсем удобно, когда при вашем туалете присутствует мужчина.

– Мужчина? – в её глазах мелькнуло искреннее изумление. – Ты?..

Выбегая из ванной, я слышал её громкий уничижительный хохот.»

«В редкие минуты затишья, когда пулемёты прекращали свою сбивчивую трескотню, я смотрел на небо и думал: есть ли ты, Бог? Потом этот вопрос перестал меня занимать.»

««Ты привык чистить лопатой навоз, – говорит он (Бог – В. Б.) мне, – а попробуй-ка во время рукопашного боя всадить её в чью-то хлипкую шею, она и на это сгодится». Я попробовал. Меня наградили Железным крестом.»

«Когда в Аушвиц-Биркенау были введены в эксплуатацию четыре новых сверхмощных крематория, дававшие возможность в течение пяти часов уничтожить сразу двенадцать тысяч человек, я и вовсе вздохнул спокойно – при таком оборудовании мы могли, без учёта выходных дней, увеличить производительность до двухсот семидесяти тысяч единиц в месяц. Таким образом, я не только укладывался в рамки отпущенных показателей, но и перевыполнял план на две тысячи единиц. /…/ Я имел все основания без ложной скромности гордиться своими успехами.»

Общий лингвистический уровень этой прозы высок и вполне обеспечивает её сложную семантику и метафизику. Незначительные погрешности исполнения, изредка встречающиеся в тексте, воспринимаются как издержки чрезвычайного психического и интеллектуального напряжения, требовавшегося романом от автора, и, думаю, в дальнейшем будут Елизаровой исправлены.

Слышал, что последнее слово романа – «Любимая», окончательно дающее понять, что книга Натальи Елизаровой – ещё и (а может, и прежде всего!) монолог о любви, ошеломило некоторых читателей. Для меня же это единственно верное слово, поставленное мастером в единственно правильном месте. И Елизарова одновременно разбивает им два железобетонных штампа: о субъекте и о сущности любви. Моральное сознание исключает из круга «допущенных к любви» целые категории, им же и придуманные, – «палачей», «извращенцев», «садистов», «зверей» etc. Н. Елизарова, по сути, возвращает в этот круг всех изгнанных. И напоминает нам, что определение любви как тяжёлой патологии не менее объективно, чем все иные – позитивистские – данные теологами, поэтами, психологами, политиками и обывателями.

На воображаемой книжной полке роман Елизаровой великолепным контрапунктом гармонирует для меня с «На Западном фронте без перемен» Ремарка, рассказами Борхерта, «Московской улицей» Ямпольского, «Верным Русланом» Владимова, «Коллекционером» Фаулза (измените и/или продолжите)… Но камертонами для настройки читательского восприятия при знакомстве с «Пока смерть не разлучит нас» могут служить книги иного плана: копротеология де Сада, «Процесс» Кафки, «Посторонний» Камю, проза Варлама Шаламова.

Работа Елизаровой превращает знаменитый вопрос «Можно ли писать после Освенцима?» в риторический, в пафосную фигуру речи. Но Н. Елизарова добивается большего: она ещё и показывает нам, как это нужно делать. Из крайне тяжёлого и разнопородного материала она создаёт мрачное, но прекрасное готическое здание своего романа.

 

_____

 

Произведение Натальи Елизаровой могло бы украсить сегодня любой, хоть самый авторитетный толстый журнал или солидный издательский проект. Однако же не украсило. Если это и парадокс, то парадокс старый, банальный. Полбеды, что на фоне этого романа неистребимые махровый неосоцреализм и столетней свежести «авангардизм», заполонившие в разных пропорциях большинство литературных изданий современной России, предстанут во всей своей «красе». Беда в другом: работа Н. Елизаровой – маленький, но высококачественный снаряд против нынешнего ультрапозитивистского социума в целом: против социума, вдохновенно обставившего себя не виданными доселе, даже во времена инквизиции, заграждениями на своём железном пути к светлому будущему. А кто же будет добровольно минировать собственную территорию?.. Придумай Елизарова несуществующего автора из других палестин и выдай свой роман за перевод, боюсь, и это ей здесь и сейчас не поможет. Остаётся одно – всегдашнее – упованье: на Хронос.

После прозы, подобной «Пока смерть не разлучит нас», авторам, как правило, нелегко создать что-то равноценное, тем более – превосходящее, а иногда и вообще что-либо написать. Представим себе, что Елизарова больше не пишет (но ждать продолжения, конечно же, будем). Ничего страшного! Таких 58-ми страниц вполне достаточно для имени в литературе. Ведь нам же достаточно «Коричных лавок» Шульца, крохотных рассказов и пьесы Борхерта, «Над пропастью во ржи» Сэлинджера, одного романа Кизи…

Писатель своё дело выполнил – и достойно. Прекрасное сотворено. Пусть даже и «из тяжести недоброй», что с того? Уверен: издатели, конгениальные читатели, исследователи у романа Натальи Елизаровой ещё впереди.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.