Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 88 (сентябрь 2012)» Проза» из цикла "Непонятая проза" (часть 2)

из цикла "Непонятая проза" (часть 2)

Петров Саша 

ИЗ ЦИКЛА «НЕПОНЯТАЯ ПРОЗА». VOL 2

 

Меня зовут - Адам

Действующие лица:
Я

Действие единственное

Пустая улица. Сумеречно. Человек, сидящий на скамье.
(задний план: за декорациями – киноэкран. Начинается показ фильма «Эволюция нашей планеты»)

Я.     Да, я хотел умереть.
По-тихому, уйти незаметно, вот так: закрыть глаза и – удалиться.
Это, конечно, враньё – старикам вовсе не хочется умирать, и мне не хотелось.
Но я видел будущее, и видел в нем – себя.
Я не мог умереть, вот в том то и дело.
Скоро меня найдёт здесь кто-либо из моих тридцати восьми детей, или из? – не знаю скольких внуков, и уведёт к себе.
Мысли прервутся.
Но: необходимо вымыслиться.
И хорошо бы иметь автомобиль, пристегнуться ремнём и поехать в рассвет.
Туда, где нет никого, нет паспорта и фотоальбомов.
Я боюсь фотоальбомов.
Здоровенный алтарь моего старшего сына, и кучи небольших молитвенников всех остальных: там лишь одно лицо – моё.
Где меня только не было в одно мгновение: в Азии, Европе, Сибири, на Новой Земле…
Не счесть.
Я был химик-ядерщик, лесоруб, солдат, монах…
И я был – генетик.
Мы ставили опыты.
Мы были учёные и экспериментировали на себе.
Переезжали из города в город – это было частью эксперимента.
И заводили любовниц.
Из группы не осталось никого, кроме меня.
Все были по-разному модифицированы.
Но я – один победил.
И проиграл.
Вам хочется вечности? – одумайтесь грешники, позаботьтесь лучше о своём потомстве.
Все мы – потомки первобытных.
Я – первобытный.
Одиночество в однообразие.
Пустота.
Я слышу чьи-то шаги, возможно, это – мой сын.
Это – я?
Нет.
Просто прохожий.
Я боюсь прохожих.
Пусть тишина.
Хоть ненадолго.
Зеленая трава и роса на ресницах.
Журчит ручей.
Успокаивает.
Я жду завершения каждый раз, когда удается вырваться.
Педаль выжата до упора, и меня вжимает в спинку сидения.
Я лечу.
Росы так много, что она застилает глаза.
Хорошо…
Вы только помните: меня зовут – Адам.

Полное затемнение. Раздаётся «божественный» голос.

Серая мгла, и как-то неразборчиво –
туман, пролетели незаметно, в дремоте,
как морфий. И вот, глаза зажмурились
от яркого пушистого света.
«Мы» повернулась к солнцу.
Мы тянемся к солнцу. К Ра.

(на экране – ядерный взрыв)
Резко подаётся свет и одновременно – занавес.

Аудиенция

Дом был высокий, этажей в девять, в виде буквы «Г».
Окна в доме были только на самом верху, в горизонтальной чёрточке литеры.
Медленный лифт доставил меня до единственной двери.
Вспомнил про ключ, его мне выдали, чтобы попасть на аудиенцию.
Знакомо скрипнул замком и вошёл в квартиру.
Прошёл в комнату – простая обстановка: стол, диван, шкаф… не похоже, что здесь живёт Юрий Алексеевич…
В зеркале отражались рассыпанные на столе синие таблетки.

Две стороны

Я – траумваль. Фу ты, да нет, конечно – рояль! Не как бы так, а весь, скажу вам, целиком… М-м-м; и кажется – раздельно. Спасу вас – всевездесуще. Экспромтом: молоточками по струнам – какой-то неизвестный композитор Я. Но вот вопрос: как стать самим собой?..

«Как стать самим собой?» - спросите Вы. И я отвечу: «Станьте предметами: креслом, шлагбаумом, банкнотой…» Как? Подозреваю, что единственно приемлемый для вас предмет, название коего – человек.

Удивительным оказывается то, что:
иногда предмет представляется нам воодушевлённее самого человека.
Но и человек (о! чувства)
способен вдохнуть в я-вещь-в-себе аромат души.

И вот: что императив, что манящая нас обратная сторона, итог - единственен. Поэтому, сейчас я – рояль. Кто ударит по клавишам? Бесконечность романса Свиридова… И разбудит солирующую скрипку…

Хочется сыграть на мне самом. Когда-то я неплохо играл на фортепиано. Правда, сейчас, вместо клавиш струны и молоточки. Ничего. Главное – приноровиться и, «Четырнадцатую, До-минор».
А лучше – в четыре руки.

Наша музыка, душа нашей души,
те певчие русла, по которым уходит
из сердца наша боль.
Ф.Г.Лорка

Боль исчезает лишь на время…
И если б с мыслями-стихами уходила боль моя, я был бы – Траумваль.

Я согласился

Нет ничего легче прощальных писем, они всегда самые ясные и короткие. Но кое-что не отпускало меня. «Он жить не хочет, всё думает: жизнь – это сон». Бред, конечно. Ну да ладно.
«Твой путь – лишь сон, идущий в разрез с путями сердечными. Я знаю – ты добьешься всего, всех высот. Но к тому часу ты не узнаешь меня; ты уже позабыл. Виноватых нет, только стечение обстоятельств. Но знай – пути иногда сливаются. Я подожду, немного, всего лишь мгновение, но хватит ли тебе сто веков, чтобы всё это понять? Прощай».

… подала мне эту идею: «Пишу сочинения на любые темы, по любым авторам. Индивидуальный подход. Расчёт по Вашей силе и успеваемости».

Идея мне не понравилась. Но после первого заказа я нашёл в этом своё спасение.
Вольная тема, Достоевский, «Преступление и наказание». Статус – экспериментальный индивидуализм, оценка – не имеет значения. И я написал:
«Роль психофизической личности Ф.М.Достоевского в характере Родиона Раскольникова».
Эффект был колоссальный: лучшее сочинение по школе, учителя цитировали его и отправляли на областные конкурсы…

Я писал сочинения, и переживал тысячи реинкорнаций: я был Булгаковым, Пушкиным, Достоевским, Гумилевым, Есениным, Тургеневым, Чеховым, Толстым, Блоком… Я питался аурами давно почивших гениев.

«Ты стал наркоманом», - сказала мне Света. А ведь именно она когда-то подала мне эту идею…

Я не видел Свету три недели. На мой телефонный звонок она грустно ответила: «Я люблю тебя, но ты любишь – только свой собственный мир…» Я пригласил её в театр. А потом. Забыл…

Я согласился. Просто оказать помощь. Девушка не могла выразить свои чувства и попросила написать за неё признание в любви.
Я согласился. Почему бы и нет?
А далее: кто-то – кому-то, те – тем, знакомые – знакомым... И я писал – письма страстные и безразличные, слова раскаяния и фразы обвинений, рифмы надежды и строчки расставаний…
Они приходили и просили помочь…

В тот день я спал, и нервозность страданий летала чернилами по альбому Марины Цветаевой. Меня разбудил звонок в дверь. Почтальон торопливо сунул мне жёлтый конверт.
Я вскрыл: «Твой путь – лишь сон…».

Координаты

А случалось с вами: садитесь вы в поезд, и вдруг – подходит к вам бабулька, старенькая такая и убедительно так говорит: «Сегодня произойдёт пространственно-временной сдвиг, и во время этого сдвига все поезда, сами по себе, поменяют свои направления». И эта старушка – сотрудник по сдвигам – указывает, в какой поезд вам следует пересесть, чтобы вместо города X вы случайно не укатили в город Y. Но вы ей не верите. Не пересаживаетесь в другой поезд. И в итоге, к вашему изумлению – оказываетесь совсем в другом городе Z.

В зеркале

Я, да простят меня мои бывшие коллеги – профессор протухших идей. Я нектар, обреченный на горечь: мои мысли были не интересны никому – ни богам, ни людям, ни самому себе. И я решил уйти из науки.
Я ушел и даже не хлопнул дверью.
Я стал хранителем библиотеки.

Этот парень разрушил мою мечту.
Он сидел за первым столом, напротив лестницы и читал книгу «Священная инквизиция». Временами, он вглядывался в книги других читателей, и я заметил, как раскалываются от ненависти его глаза.
«Идиоты! Все – идиоты!» – вдруг вскричал он и кинул в кого-то куском булки, которую ел.
Я подошёл к нему, чтобы сделать замечание, и в этот момент ловушка захлопнулась. – Каблук невидимого ботинка раздавил мою голову, и тошнота мерзко застыла во мне. Я не смог отвести от него своего взгляда, и его лицо приблизилось ко мне, стало огромным, четким. – Редкие струйки волос стекали по плотине лба, которую удерживали два носа. Волокнистые зрачки прожилками вплетались в болотную гать глазных яблок. Бугристые щеки соединялись расщелиной рта, в которой прятались голодные пиявки. Клочки лишайника на обрыве подбородка почти не скрывали иссохшую шею.
Я вижу – его рука, мнущая мягкую булку, движется ко рту. Рот раскрывается, и пиявки впиваются в хлебную плоть. Медленно отделяется от нижней губы тягучая жидкость. Капля падает на стол рядом с книгой и становится шипящим пятном.
Стол завибрировал. Пятно перестало шипеть и открыло глаза. Оно, как ртуть, отформилось от стола и стало сперматозоидом…

Я побежал по лестнице. Вниз: ступени стремительно ускорялись. А сперматозоид летел рядом со мной, стал моей тенью. Но я вырвался на улицу, а он исчез в её шипящем воздухе.
Я отдышался, и воздух перестал шипеть. И в ту же секунду мне всё стало ясно: как в зеркале, в глазах парня и сперматозоида, в их сущности, я видел самого себя.

По-своему

«Слёзы. Моя зима плачет. И с ней плачет моя душа.
Господи, за что? За какие грехи Ты бросаешь меня в этот карцер мучительного ожидания? Я прошу у Тебя лишь одного: холода и вечной зимы; вечной, как моя жизнь.
Что мне делать, как жить в эти долгие месяцы тумана и дождя, солнца и жары, слякоти и грязи? Убийственная весна, депрессивное лето, истерическая осень. Как долго ещё, долго до зимы».

Одному – деньги, богатства, роскошная жизнь.
Другому – слава и всемирная известность.
Третьему, четвёртому, энному – власть.
А этому? – здоровья, долголетия.
А тому? – семейного благополучия и любовницу.
Извините, а Вам чего не хватает для полного счастья?
И так далее и тому подобное и прочее, и вполне можно поставить многоточие;
«...»
А я? Что мне нужно для счастья? – Цветок-декабрист, расцветающий только зимой.

... я бросила всё и уехала на север, к вечной зиме. Одиннадцать месяцев я была счастливой: наслаждалась морозом, ела сосульки, плавала в снеге… А потом всё закончилось: холод проник в мою душу.

Пусть будут счастливы люди: влюблённые и любвеобильные, купающиеся в шампанском и арендующие на ночь чердаки и подвалы, люди всемирно-известные и гении, непризнанные обществом. Пусть будут счастливы все и по-своему. А я?.. Я найду своё счастье, вечное, как моя жизнь.

Я еду на юг и мечтаю о вечном счастье.

 

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.