Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 91 (февраль 2013)» Проза» Божья собственность (рассказ)

Божья собственность (рассказ)

Лопатин Андрей 

БОЖЬЯ СОБСТВЕННОСТЬ

 

«Во всём есть закономерность...» – рассуждал студент 3-го курса физмата Алик Пескунов, вытянувшись в кресле у себя дома. Он только что пришёл с лекции и, глядя в потолок и заложив руки за голову, прибывал в лёгкой философской задумчивости:

«Сколько в природе сложных, устойчивых комбинаций выстроено! Чуть больше сотни элементов, и нет лишних и недостающих, у каждого своё предназначение. Но как удалось собраться в такую сложную и организованную материю из пустоты и хаоса? Да, да, конечно был и есть какой-то строгий закон гармонии, которому следует всё. Основная ветка развития хоть зигзагообразна, но следует по определённому пути, и закон для неё остаётся единым и неизменным».

Здесь мысли Пискунова невольно перетекли в область, которая была ему ближе. С детства он занимался в музыкальной школе, освоил несколько инструментов, и теперь, играя в вузовской группе на клавишных, считал себя больше музыкантом, чем будущим учителем физики и математики.

«Взять музыку. Здесь не сотня, а всего-то семь нот. Если на графике представить её в виде длинной кривой из звуковых точек, которые, в зависимости от высоты ноты, октавы, находятся в своём определённом месте, получится та самая ветвь, последовательно гармонический ряд, строго подчинённый закону. Если убрать или переместить хоть одну точку – всё разрушится. Только закон этой гармонии пока не ясен... Вдохновение может уловить эту последовательность, но что такое само вдохновение? Как вывести эту последовательность, например, с помощью математики? Существует ли здесь какой-то алгоритм?»

Ответа так и не нашлось. Пескунов встал с кресла и, сложив руки за спиной, стал ходить по комнате взад-вперёд.

«Почему я раньше об этом не подумал? Если открыть и описать закономерность, то какие гениальные вещи можно будет создавать! На компьютере, с помощью программы, достаточно будет задать начальные ноты, ритм, размер, тональность и прочее, а дальше, согласно закону, она рассчитает сама. И не только в музыке. Этот закон, если его вывести, откроет и другие тайны. Например, тайну восприятия красоты формы, линии, цвета – да бог знает чего ещё!»

Он остановился, эта мысль начала терзать воображение.

«А что, если спросить нашего профессора Петра Валериановича? Интересно, что он скажет по этому поводу?»

На следующий день, когда профессор – сухощавый, добродушный старик – закончил тему, и студенты покинули аудиторию, Алик подошёл к нему и изложил мысли.

– Ну, дорогой вы мой Эйнштейн, – ответил тот, назвав Пескунова так из-за имени, – вы даже не представляете, на какую чёрную дыру замахнулись!

– Пётр Валерьянович, согласитесь, ведь есть же какая-то строгая последовательность в нотах. А если она построена по закону, то, следовательно, этот закон можно попытаться вычислить и сформулировать.

– И чем же вы его, интересно, собрались вычислять?

– Например, математически.

Профессор неодобрительно покачал головой, даже губами чмокнул.

– Дело в том, что математическая формула – это уравнение, верное и равноценное как в прямую, так и в обратную сторону. Простой пример, который относится к той же музыке: возьмём любое гениальное произведение и прокрутим его задом наперёд. Что получим? Набор бессвязных звуков – и о музыке уже придётся забыть.

– Но если не выводить формулу, а просто искать алгоритм? Ведь он же всё равно должен быть! Если б его не было, мы, как насекомые, не смогли бы различать пустой набор звуков от последовательного построения, то есть того, что называем гармонией.

– Прекрасно понимаю, что волнует вас, – сказал он, вздохнув, – более того, сам убеждён, что есть некая закономерность, которая пока непонятна. Кто знает! – возможно, в будущем она будет переведена на доступный язык, и не обязательно математический. Но здесь важен именно язык. Постараюсь опять пояснить на примере. Ещё век назад не поддавались описанию многие физические явления глобального космического мироздания, но появился ваш гениальный тёзка и ввёл новый язык – теорию относительности. То же самое случилось с геометрией. Иногда неведомое постигается прозрением, совершенно не опирающимся на известную базу данных, на знания самого учёного, и открыто в науке необъяснимым наитием. До сих пор невозможно понять, каким образом сделали свои главные открытия Бор, Тесла, Леви, Менделеев. Это всё равно, что увидеть обратную сторону Луны. Видимо, был переход в какое-то другое измерение, почерпнуть это из нашего мира было невозможно, и объяснить одной гениальностью тут нельзя. Чтобы подобраться к чему-то неведомому, нужно найти язык, прежде всего – новый язык, которого ещё не существует.

– А помните, Пётр Валерьянович, в девяностые годы Гарри Каспаров говорил, что никакая шахматная машина никогда не возьмёт над человеком верх, что вдохновение победить невозможно? Победила ведь...

– С шахматами намного проще. Хотя некоторые считают, что они тоже есть вдохновение и музыка, но это всего лишь человеческие эмоции. Если их отбросить, то за любым, самым гениальным ходом, партией, скрывается безупречный расчёт, не более. С музыкой сложнее. Есть, конечно, попытки научить компьютерную программу сочинять, и какой-то примитив, в рамках музыкальной грамоты, она создаёт, но пока ещё не открыт язык, который описал бы законы построения гармонии. Хотя её понимает не только человек, но и животные и растения, уже доказано.

– То есть, мы стоим где-то на пороге этого открытия? Представляю... – Алик мечтательно поморгал глазами. – Оно будет грандиозно… и гораздо важнее теории Эйнштейна!

Профессор снисходительно улыбнулся.

– Хочу заметить, – сказал он, – ещё не так давно всем казалось, что вот-вот и вечный двигатель будет найден. Но этого не произошло, да не могло в принципе.

– Но вы сами сказали, что даже животные и растения...

– Сложность состоит ещё в том, – пояснил он, – что есть обратная сторона медали. Имеем ли мы право вторгаться в святая святых, не нарушит ли это вечный порядок и равновесие? Сегодня наука активно вторглась в атом, в гены, теперь вот тайны гармонии подай. А бог являет миру Бахов столько, сколько необходимо. Быть каждому Бахом неразумно, такие открытия нарушат баланс. А какие будут последствия? Раньше считалось, что знание это сила, теперь многие думают иначе. Не всё, видимо, человеку следует знать. Но мне пора идти.

Профессор встал, сложил свои бумаги в портфель, и, подходя уже к двери, добавил:

– Впрочем, если не вы, то кто-нибудь всё равно доберётся до её тайн.

После разговора Алик всё же всерьёз занялся этой темой, и вскоре она полностью его захватила. Днём он ходил на учёбу, потом на репетицию, а вечером, почти всё свободное время, сидел за компьютером. Например, брал он какую-нибудь известную классическую мелодию и с помощью различных графических программ выстраивал её изображение, чертил всевозможные графики, геометрические модели, пытаясь в этих точках, знаках, линиях, в их пересечениях и изгибах уловить хоть малейшую закономерность. И чего только не рисовал он, чего только не рассчитывал! Ставил он и необычные опыты: однажды ему пришла идея заморозить капли воды под определённую музыку, после чего, в микроскоп, подаренный ему ещё в детстве, он наблюдал, в какой рисунок преобразуются кристаллы. Здесь он сделал для себя неожиданное, радостное открытие. Оказалось, что рисунок у кристаллов воды всегда был одинаков для одной и той же мелодии, а под каждую другую кристаллы приобретали другой неповторимый рисунок. Было интересно, забавно, но больше, чем простым созерцанием, это ничем не разрешилось. Катастрофически не хватало знаний. Алик рыл Интернет, читал много литературы, знакомился с работами учёных на близкие темы.

«Нет, всё не то... Нужно найти язык, который ещё не существует! – засыпая в одну из ночей, вспоминал он слова профессора. – Всё мне известное не годится, любая точная наука, как математика, геометрия, физика или информатика, здесь только вспомогательное средство».

В таких бесплодных поисках проходил дни и месяцы. Казалось, не осталось ни малейшего шанса приблизиться к решению этой задачи. Любой способ смехотворно напоминал приготовление к полёту на Марс инженера Лося из «Аэлиты» Толстого. В какой-то момент появилась та, знакомая многим научным и творческим людям, охлаждающая апатия от понимания своего бессилия.

Идя как-то с учёбы, а это был уже конец мая, Алик залюбовался радугой, которая после небольшого дождика повисла над городом. Красивое и завораживающее зрелище! Стал он считать, сколько цветов различимо глазом. Все семь высветились на фоне тёмной тучки. «Нот тоже семь... – подумалось ему. – Странное, а может быть, неслучайное совпадение?» Мысли потекли быстрее, в какой-то момент они сгрудились друг на друга, взволновали сознание. Зажглась искра и что-то ярко вспыхнуло. Алик ускорил шаги, а через минуту он уже не замечал, как ноги перешли в бег.

Включив дома компьютер, он открыл графическую программу, которой рассчитывал модели, и теперь каждой ноте присвоил соответствующий цвет спектра. Дальше следовало внести многочисленные данные. Взяв одну из гениальных композиций Баха, он разложил на графике все ноты и перевёл их в цифру и цвет. Почти час он рассчитывал дополнительные параметры для запуска. Будучи в сильном волнении, Алик всё же перепроверил, всё ли сделал правильно, не упустил ли чего, только после этого резко выдохнул воздух и дрожащей рукой нажал Enter. По шкале диаграммы побежал бегунок, замелькали цифры, цвета, потекли долгие минуты. Глаза впились в экран, тело не смело шевельнуться. Чем ближе приближался к концу бегунок, тем сильнее стучало сердце.

Как только программа завершилась, он вскочил со стула – спектр сложился! Сложился! На экране высветился чистый белый цвет!

Как заводной он долго ходил по комнате, теребя волосы. Он прекрасно понимал, что это ещё не полная победа, а только первая ступенька в разгадке тайны, ещё многое предстоит найти, но главное уже было сделано: выверено направление, в котором стоило двигаться дальше!

Дальше нужно было научить программу, чтобы она сама умела подбирать и рассчитывать ноты, и чтобы на выходе в идеале отображался белый цвет, или близкий к нему, или же другой, но только чистый, не смешанный. Критерий был выведен. Это оказалось самым сложным. И снова потянулись месяцы поиска дополнений, правок...

В один из сентябрьских вечеров Алик, уже привыкший к неудачам, как обычно сидел за компьютером и ждал завершения программы. В который раз были заложены в неё новые и исправленные параметры, и вдруг – окно высветилось белым цветом. Сначала он отнёсся к этому скептически, спокойно: возможно сбой или ошибка, мало ли чего. Ввёл данные в программу повторно. И опять окно побелело. Вот тут уж сердечко ёкнуло! Прогнал третий раз – опять белое!

Не веря ещё случившемуся, он торопливо перенёс выстроенные программой ноты на бумагу. Потом быстро оделся, взял от музыкалки ключи и побежал в институт.

От волнения долго не мог отомкнуть дверь. А как сел за клавиши и проиграл мелодию, то не сделал даже паузы. Захотелось проиграть всё от начала. Так, без перерыва, он играл несколько раз подряд. Ничего похожего на музыку, сделанную человеком, не было, но эта необычная музыка была великолепна! С каждым разом она всё сильнее врезалась в сознание, всё сильнее потрясала. Алик начинал испытывать какое-то неземное блаженство, сладкие, ласкающие звуки вызвали неведомые прежде глубокие переживания. Не в силах оторвать рук от клавиш, он наслаждался гармонией; по щеке сбежала слеза, но он и не заметил.

Дверь тихо отворилась. Пожилая уборщица, со шваброй в руке, остановилась на пороге.

– Откуда эта музыка? Нигде не слышала. Дай, думаю, зайду и спрошу. Убиралась на первом этаже, а как ты заиграл, встала будто заворожённая.

На следующий день после лекции Алик подошёл к профессору.

– Пётр Валерианович, мне кажется, я близок к отгадке.

– Разгадали тайну гармонии, нашли новый язык? – вспомнил он прошлый разговор.

 – Надеюсь – да. Хотите, теперь я приведу пример? Только надо дойти до музыкалки.

Профессор ответил не сразу. Подумав, он беспокойно вздохнул.

– В прошлый раз я не стал отговаривать вас, считал эту тему абсурдной и нереальной. Но потом долго размышлял. А теперь считаю, что такое открытие, если вы его сделали, совсем небезопасно, последствия могут быть непредсказуемыми.

– Но как же тогда Бах? Он постиг тайну – и ничего.

– Баху она дарована свыше, это был божественный выбор.

– Что же плохого в моём открытии? Ведь это так здорово, это взорвёт музыкальный мир!

– В чём-то вы напоминаете хакера, – профессор улыбнулся. – Я, конечно, иронизирую, но вами нарушен закон: вторжение в другое измерение, взлом божьего храма и кража его собственности – гармонии. Так что Баха оставим в покое. А впрочем, с удовольствием иду с вами.

Когда они вошли в репетиторскую, Алик закрыл дверь на защёлку.

– Не хочу, чтобы кто-то помешал, – пояснил он.

 Профессор присел на стул, Алик расположился за клавишным синтезатором. Волнение хлынуло на него горячей волной. Положив пальцы на клавиши, он долго не решался нажать их, ёрзал на стуле, вдохами и выдохами настраивал дыхание. Наконец, переключив кнопку на орган, Алик взял первый аккорд. Звуки вырвались и сразу потекли по стенам, потолку, упёрлись в окно, словно им было тесно в пространстве этой комнаты и они хотели вырваться наружу. Гармония снова захватила его целиком. Алик закрыл глаза. Ему показалось, что он погружается в какую-то новую реальность, светлую, призрачную, сотни ярких цветных огней вспыхивали вокруг, а издалёка, переливаясь красками, прямо навстречу ему выплывала огромная радуга. Он приоткрыл глаза, чтобы видеть реакцию профессора. Тот смотрел на него удивлённо, очертания его были расплывчатыми. Каждый звук отдавался в голове вспышкой цвета. Немного погодя он заметил, как профессор открыл рот и что-то стал говорить ему; в глазах его читалось беспокойство. Но, наслаждаясь гармонией, Алик отключился от реальности...

А Пётр Валерианович не на шутку встревожился: он отчётливо увидел, как Пескунов, прямо на глазах, вдруг начал превращаться в прозрачный, аморфный объект. Сначала ему подумалось, что запотели стёкла очков. Он снял их, протёр, а когда надел, то ясно понял, что это вовсе не показалось, что происходило нечто невероятное и странное.

– Алик, остановитесь! – сказал он как можно громче.

Но Алик не слышал, музыка играла громче. Временами он как будто снова принимал своё тело, и очертания на миг восстанавливались. Но только на миг. С каждым новым аккордом, он всё более терял свой облик. Сквозь него можно было видеть и баннер на стене, и бочку ударной установки.

– Алик, прекратите играть! Остановитесь, пока не поздно! – кричал профессор, положив руку на грудь.

Пескунов не отвечал. Музыка растекалась. Душераздирающая какофония звуков, рождая всё новые пассажи и немыслимые аккорды, металась по комнате, а за клавишами – было лишь призрачное облако, сгусток чего-то бесформенного.

– Остановитесь! – хрипел профессор.

Он хотел подойти, вмешаться, прервать это силой, но в дверь кто-то громко постучал. Он схватился за сердце, присел, и только после того, как отпустило дыхание, добрался до двери.

Вошли двое студентов и один преподаватель женщина.

– Что происходит тут? – спросила она встревожено.

– Не знаю... всё уже произошло... – ответил профессор; он тяжело дышал и упирался рукой о стену. – Вызовите скорую...

Один из студентов выдернул шнур из розетки, и музыка остановилась. Принесли воды. Петру Валериановичу дали выпить несколько глотков и усадили на стул. В комнате собралась толпа.

– Кто играл? Алик? Где он? – спрашивал кто-то, но профессор молчал; он сидел без движений и глядел в одну точку стены.

Когда приехала скорая, его взяли под руки и помогли спуститься вниз. Вяло и загадочно он бормотал:

– Наверное, попал в другое измерение... может, вернётся ещё... а может, и нет... бог решит...

В больнице ему стало лучше. Он пришёл в себя и первое – грустно подумал: «Так уж устроен человек: никогда и ничто его не остановит!»

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.