Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 92 (март 2013)» Проза» Три миллиона пятьсот двадцать три мамы (рассказ)

Три миллиона пятьсот двадцать три мамы (рассказ)

Корниенко Игорь 

ТРИ МИЛЛИОНА ПЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ТРИ МАМЫ

 

Солнце швырялось сосульками с крыш в прохожих. Пришла долгожданная грязная весна, пришла в середине апреля. В комнате, где лежала мама, было слышно, как подтаявшие льдины с грохотом разбиваются об асфальт.

Весенняя бомбежка.

У мамы последние недели всегда закрыты шторы. Солнечные лучи причиняли ей боль. Даже поворачиваясь к ним спиной, мама говорила, что они прожигают её мозг. Папа занавесил окно темным покрывалом.

- В темноте дышится легче. В темноте всегда лучше. Будто сближаешься с ней. Сливаешься. Исчезаешь…

Сижу возле мамы на табурете. Рядом на журнальном столике куча лекарств: таблетки, баночки-стекляшки, уколы…

- Дождь? - тихо спрашивает мама. - На улице дождь?

- Это капель, мам, с крыш так сильно течет… Прямо потоп.

- Люблю дождь. Небо такое большое, безграничное, сильное, а тоже плачет. Даже небо… Все плачут. Только человек может не плакать. Однажды, Олежка, в твоем возрасте я видела, как плакал наш пёс Туман…

Мама часто засыпала на полуслове. Не договорив.

На ней всегда, и теперь, был платок.

- Скоро совсем как ты буду лысая, - шутила мама.

Она перестала рассказывать на ночь истории, а я, хоть и ходил уже в третий класс, любил их слушать. Одну, например, историю про картавое привидение я заставлял маму рассказывать по несколько раз в неделю. Теперь читал сам маме. Или рассказывал что-нибудь, выдумывал, сочинял…

- Все писатели любят дождь... Ты тоже станешь писателем…

Я обещал маме, что стану.

По ночам приходила боль. Мама сдерживалась, чтобы не кричать. Только я всё равно слышал, как она стонет в подушку, как успокаивает её папа, как суетится на кухне мамина сестра тетя Нина…

По ночам приходил страх. Я лежал в кровати и боялся, что произойдет что-то плохое. Неправильное. Ненужное. Боялся, что однажды проснусь утром без мамы. Мамы не станет. Болезнь победит и заберет её от нас…

В одну из таких ночей я и увидел сон. А может, это был не сон... Увидел мертвую бабушку. Мамину маму. Бабушка вошла ко мне в комнату, легонько прикрыла дверь, подошла. Я не испугался, это ведь моя бабушка, ну и что, что она давно умерла?..

Бабушка села ко мне на кровать, погладила по голове:

- Ты помнишь, внучек, что я тебе рассказывала про картинки? Помнишь? - тихо спросила она.

Задумался.

- Про то, что люди на картинках живут вечно?..

- Умница, - похвалила бабуля, - они остаются надолго, очень надолго с нами. Всегда рядом…

- Всегда рядом… -  повторил и…

Хлопнула дверь.

- Ты с кем тут разговариваешь? - спросила, входя, тетя Нина.

Смотрю по сторонам.

«Приснилось или нет?»

За окном солнце, очередная «бомбежка», а в уголке окна кусочек голубого неба и белое облако, так сильно похожее на лицо мамы.

                                                                                                                                                               

«Тема сегодняшнего урока  рисования – «Мой лучший друг», - так объявила Татьяна Ивановна, наш классный руководитель. Я нарисовал лицо мамы. Нарисовал как смог.

Коля «Толстый», сосед по парте, нарисовал пса Рекса, Оля Сомова попробовала изобразить подружку Вальку, а я…

- Маменькин сынок, - прошипел в ухо «Толстый», когда Татьяна Ивановна поставила мне пять, а ему три.

«Да, пускай так, я маменькин сынок».

 

Рисунок показал тете Нине. Она приехала и стала жить у нас через день после первого приступа мамы. Тогда мама отказалась ложиться в больницу…

- Так сильно похоже, - погладила меня по лысине тетя, - прямо копия.

- Копия…

- Молодец, иди поешь, я подогрела.

- Пойду маме покажу.

- Потом, - остановила тетя, - мама только заснула после лекарств.

- Потом? Ладно, потом, - согласился.

А потом маме стало хуже. Она кричала. Папа приехал с работы. Вызвали «скорую». Я всё это время сидел в своей комнате с закрытыми глазами и просил Боженьку об одном - чтобы он спас маму.

«Пускай болезнь исчезнет, пройдет, как растворяется всё в темноте. Я сделаю всё, чтобы мама не болела никогда. Ни в жизнь… Всё-превсё…»  

 

Теперь я ненавижу это слово – «потом». Маму увезли в больницу в третий раз за две недели. Папа со мной почти не разговаривает. Боится. Даже не смотрит на меня. И его глаза всегда «на мокром месте». Тетя Нина говорит:   «Маму должны прооперировать, и операция должна помочь»…

Знаю, что поступил нехорошо - подслушал разговор папы по телефону и услышал это слово. Диагноз. «Рак» - вот что мучает маму. Он засел, укрылся в голове и стал поедать её, стал расти. Он пытается выбраться. Он не любит солнечный свет и заставляет выпадать мамины волосы…

Я вспомнил эти такие разные платки, которыми она повязывала голову… Красный с золотыми кистями платок - подарок сестры. Ещё три платка подарил папа...

Черный платок – его я боялся больше всего. Черный цвет не мой любимый цвет. Цвет не жизни. Поэтому я отворачиваюсь и боюсь попов в их черных одеяниях… Разве Божий цвет – черный? Бог - это ведь свет… Белый цвет - вот цвет Бога. Золотистый…

Втихаря выкрал ненавистный платок  из маминого шкафа и выбросил по дороге в школу в мусорный контейнер в чужом дворе.

«Лучше я сам накоплю денег и подарю маме другой платок. Голубой – как  небо».

 

Мама взяла мою руку, поцеловала в открытую ладонь. Я не выдержал. Заплакал. А ведь обещал, что не буду, сдержусь. Обещал…

- Ну, Олеж…

- Мама…

На маме была белая больничная марлевая повязка, и я сказал, проглатывая слёзы:

- У меня тебе подарок.

Мама улыбнулась, и моё сердце улыбнулось в ответ.

Я разбил копилку, копил на футбольный мяч, и сегодня купил маме платок такой, какой хотел. Голубой с желтыми и сиреневыми цветами.

- Сынок…

- Я повяжу его тебе на шею. Продавщица сказала, это самый модный сейчас асексуар.

- Что? - спросила мама.

- Асексуар. Самый модный…

И мама засмеялась, так неожиданно, так чисто, зажигающе… Я тоже засмеялся. Мы смеялись вместе, да так громко, что в палату заглянула медсестра:

- Всё хорошо?

В ответ мы продолжали смеяться.

 

Из больницы уходил в отличном настроении. Хотелось бежать по лужам, прыгать в них, брызгаться, кричать…  Вышел на крыльцо и тут вспомнил про второй подарок для мамы – школьный рисунок. Залез в карман, достал аккуратно сложенный альбомный лист…

«Мой лучший друг».

Сосулька, «крякнув», сорвалась с конька крыши, просвистела перед самым носом и с оглушительным треском разбилась у ног.

- Ой! - вскрикнул. Отпрыгнул. Выпустил из рук рисунок. Не по-апрельски холодный, сильный ветер подхватил лист, рисованное карандашное лицо мамы мелькнуло перед глазами и со скоростью пули взмыло вверх. В голубое небо. И выше, и выше…

Сначала я побежал, задрав голову. Не замечая луж и кочек… Но вскоре остановился. Рисунок, подарок маме, исчез в небесах.

Долго смотрел в голубую бесконечность. Ждал, а вдруг вернется…

Небо темнело. Хмурилось. Мамин портрет, мне чудилось, всё дальше и дальше бумажным ковром-самолетом стремился ввысь. Навстречу солнцу. Звездам. Навстречу Вселенной. У которой нет начала и нет конца…

 

Дома не находил себе места. Ходил из комнаты в комнату. Зашел в мамину спальню, шторы всё ещё были закрыты. На кухне зачем-то включил воду, помыл руки, вернулся в свою комнату… Постоял у окна, небо было темным. А где-то там высоко-высоко…

Вернулся папа, спросил:

- Как дела?

Сказал:

- Маме лучше, - помолчал чуток, - ведь лучше?..

- У мамы через месяц операция, Олег, - начал отец, - это временное улучшение. Понимаешь? Мы должны держать кулаки за маму, чтобы операция помогла…

Я видел, как папе было тяжело говорить, как он подбирал каждое слово. Слово за словом…

- И может случиться так, сынок…

- Я всё знаю, папа. Не говори. Я знаю…

Он обнял меня крепко, как никогда. Папа плакал точно так же, как я всего лишь несколько часов назад.

«Не сдержался».

- Мама поправится. Вот увидишь. Мама будет с нами. Всегда. Я знаю. Знаю способ…

Он молча кивал, соглашался. Слезы, его горячие слезы обжигали мою шею, затекали под воротник и текли…

 

Собрал всё, чем можно было рисовать. Карандаши, фломастеры, краски акварельные, масляные, гуашь, пастель, ручки шариковые, ручки гелиевые, мелки…

Закрылся в комнате и начал рисовать. Рисовать маму.

Потому что люди на картинках живут вечно…

 

За выходные, субботу и воскресенье, засыпая лишь на пару часов, не завтракая,  не ужиная, нарисовал всего сто восемьдесят одну маму. Понимал, надо торопиться и рисовать, рисовать, не останавливаясь, не обращая внимания на источенные карандаши, иссохшие фломастеры, искрошившиеся мелки, так быстро кончающиеся краски…

Попросил папу купить альбомов, тетрадей…

А кончатся они, буду рисовать на клочках бумаги, обоях, стенах… Себе…

 

Тетя Нина приносила еду в комнату.

«Надо, так надо».

Только ел я немного, да я и не был голоден. Бывает, остановлюсь на минуту, съем целую луковицу репчатого лука - и снова за карандаш и краски…

Папа послушно приносил листы для рисования, не задавая вопросов. Ни звука. Ни слова … Папа чувствовал. Папа всё понимал…

К маме не пускали. Приходя в больницу, несколько раз я смотрел на неё, стоя в чуть приоткрытых дверях. Мама теперь всё время спала, и голубым теплым цветком в бело-стальной и холодной палате был платок, повязанный мною. Я не сдерживал слёз… Зачем…

Я спешил рисовать маму.

 

Рисунки висели по всем комнатам. Повсюду… И на потолке тоже…

Мама смотрела на нас отовсюду. Разноцветно-радужная…

 

Через неделю у меня было тысяча девятьсот двадцать две мамы, и ко мне присоединилась тетя Нина.

«Вдвоём мы нарисуем больше».

- Мамы должно быть много, - говорил со знанием дела я. - Мама – это бесконечность… как небо. Как Вселенная. Как Бог…

А ещё через три дня папа молча зашел к нам, сел на полу посреди разбросанных ручек, красок, тетрадных и альбомных листов и стал рисовать (а рисовал он очень хорошо) свою жену. Мою маму…

 

Мы сбились со счета, когда двухмиллионный портрет мамы повис на нетронутом плафоне лампы в больничной палате мамы…

 

«Мамы должно быть много…»

Мама дома. На шкафах, книжных полках, телевизоре, аквариуме… На холодильнике в кухне, на газовой плите, стиральной машине… В подъезде, в просветах перил… Мама улыбалась с заборов огородов и гаражей… Сопровождала по дороге в больницу... Мама на автобусных остановках и  деревьях в парке… Афишах и досках объявлений… Мама встречала в больничном лифте… Шла по коридору и кружила вокруг колонн… В кабинетах врачей и палатах…

Мама…

 

За день до операции  во сне (или это был не сон?..) я снова увидел бабушку. Она зашла ко мне в комнату, как тогда, прикрыла за собой дверь и произнесла:

- Это первый и последний.

Подошла, протянула мне мой первый рисунок мамы с надписью: «Мой лучший друг» в левом верхнем углу листа и оценкой пять красной пастой в нижнем правом.

- Как?..

Я сидел за столом, положив голову на локти, перед чистым альбомным листом.

- Как? - спросил себя, спросил тишину и подумал:

«Задремал».

Я наблюдал, как в открытое окно жаркий ветер июня запустил сложенный бумажный самолетик. Он покружил по комнате, словно разглядывая мамины разноцветные портреты, а потом легонько приземлился на столе перед моим носом. Я хмыкнул.

«Вот так весточка с неба».

Взял небесного посланника и, осторожно раскрывая самолетик, вдруг почувствовал, как проснулась и улыбнулась мама. Улыбнулась солнцу в окне. Без боли.

Моё сердце улыбнулось в ответ.

- Мама навсегда.

И развернул лист…

«Первый и последний».

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.