Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 93 (май 2013)» Поэзия» Семь тысяч лет в Четвертом Риме (подборка стихов)

Семь тысяч лет в Четвертом Риме (подборка стихов)

Сорокин Дмитрий 

 Я все ближе к отцу

Я все ближе к отцу... Пусть писал его имя со строчной.
Скоро скорый придет, на который нельзя опоздать.
Снег верней и верней в этой осени спальной и блочной.
И до станции миг. И бессменно грядут поезда.
Я все ближе к отцу. Словно в небе ему одиноко.
Он однажды вот так, уезжая в Москву, помахал
восковою ладонью, и сгинул, похожий на Блока,
где-то за год до смерти, как Блок, равнодушный к стихам.
Я все ближе. От близости холодом веет.
Видно там, где сейчас он, к зиме ещё те сквозняки.
А ноябрь над Москвой свои странные праздники сеет...
Я все ближе к отцу, в жизни так не бывали близки.




Cнег Рождественских каникул

Я не любил поэта Цоя... И Башлачева не любил.
И про обкуренную совесть давным-давно уже забыл.
Шприцы, отброшенные в угол, топтал кирзовым сапогом.
Но откликался и аукал богемно пахнущий глагол.
Под Новый год горели сутки и отражали зеркала
Марию с детского рисунка... И жизнь, которая прошла.
На карнавале в Вифлееме мы познакомились с тобой.
И плыл по Иордану лебедь, но голубем казался Бог.
Я не любил поэта Цоя. Мне Друнина была милей:
гараж с осеннею листвою — в последнем танце на земле
парил на грани рукопашной... И Башлачев почти воскрес.
И снег грядущий и вчерашний дарил предчувствие чудес.



Великий Инквизитор

Великий Инквизитор под дождем
по Киеву бредет, а Киев умер...
И сам Богдан прикинулся вождем,
покуда Буревестник просит бури.
Покуда ищет счастия пиит-
быть агнцем Непорочного зачатья...
Не на осине листиком качаться,
а с запорожцами горилку пить.
А в Киеве нестрашная зима,
но бьет озноб, как там в далеком Риме,
где он в склерозе Бога прозевал,
и это Бог как должное воспринял.



Возвращенец

Январь в пейзаже возвращенца,
луна рождественских молитв...
И от обидчивой любви
все холодней и дальше лик
тебя хранящего младенца.
Там отчеств нет, а здесь не вспомнить,
где вскормлен или как зачат,
какою тенью при свечах
тебе предписано молчать,
с которым из незримых спорить.



Директор

До второго пришествия, как до звонка
на урок математики в школе снесенной...
Выйдет сторож из прошлого, грустный и сонный,
сообщить, что директор не любит зеркал.
На деревне у дедушки нет сквозняка,
не уйти на больничный и не простудиться,
словно ворону в черной звезде угнездиться
и не знать, что директор не любит зеркал.
Здравствуй, матушка Смерть, на помине легка,
мы тебя поминаем ничьим самогоном...
Мы тебя познакомим с сиреневым гномом,
он — директор, который не любит зеркал.
Ах, анафора вышла, прости дурака,
не сочти за ошибку, словесник-зануда.
Три баяна порвет молодецкая удаль.
И плевать, что директор не любит зеркал.



Весна

Тает. Тоской на весеннюю жесть
падает снег прошлогодний...
Дети взлетают с восьмых этажей.
Горькую пьют педагоги.
Тает. И девочка двойку свою
шлет физруку-идиоту.
А на ютьюбе снова поют
поодиночке и оптом.
Эх, хорошо нам в грядущем ЕГЭ,
славно играть в лотерею...
Скоро оттает замерзшее г...
Граждане, с первым апреля!
Тает. И ангел откроет гамак,
чтобы никто не разбился...
Крылья подарит сошедшим с ума,
Господа — самоубийцам.




Попугай не хочет говорить

Попугай не хочет говорить,
потому что никому не должен...
Ангел улетел в Четвертый Рим,
что ж тверди, что быть его не может.
Злобная на чурок и жидов,
женщина спешит с воскресной службы,
оббегая мусорки и лужи
всех провинциальных городов.
Как-то вдруг иссякшая зима-
ни разлук тебе, ни потрясений...
Попугай не повторяет мат,
он линяет от хандры весенней.



Семь тысяч лет в Четвертом Риме

Непреходящие застолья.
Угодник Николай у ели.
День до рождения Емели.
Пять дней до Рождества Христова.
Мы нанемного станем старше.
И будем, может быть, мудрее
Емели — сына тети Маши,
но не Иисуса Назорея.
Мы всем простим, кому сумеем,
и не сумеем, коль не сможем...
А Год Змеи не станет змеем,
поскольку не допустит Боже...
Опять родится, вновь воскреснет
и вновь грехи чужие примет...
И мы с тобою будем вместе
семь тысяч лет в Четвертом Риме.




Марта, март впереди

Mарта, март наступил... И тает.
Наше явное больше не станет тайным.
Мне никто не звонит с дорогой мобилки.
Ты мне ближе, чем дочь... Жаль, что дочь дебилки.
Ах, как хочется верить в тебя и в Бога
и в полтинник жениться и снов не трогать...
Просыпаться в четыре, стирать рубаху ...
И послать... Не дождетесь. Кормить собаку.
И гулять возле церкви Петра и Павла,
словно все в первый раз... Или все пропало.
Марта, март впереди... И потратив время,
с точки зрения всех близоруких зрений,
мы заходим в метро и садимся в поезд
и на миг задремав, жизнь живем, не ссорясь.



И сериал закончится

И сериал закончится, и снег
начнется, а затем продлятся святки...
И в воэдухе рождественском и вязком
лететь нам будет легче , чем во сне.
И всех полуигрушечных огней
достанет вместо лампочки погасшей...
И в жизни мимолетной и пропащей
стать птицей не сложнее, чем во сне.
И в сонном парке карнавал теней
в недавнем прошлом неодушевлённых...
И среди всех возлюбленных влюбленных
узнать, увы, реальнее во сне.



Запах снега и гул петард

Запах снега и гул петард
мне напомнит, что праздник нынче...
Дальней мамы своей бастард.
Неразгаданный код да Винчи.
С католическим Рождеством
и с размолвкой ортодоксальной...
Дед Мороз, как бухой дневальный,
а Снегурка простая сво...
И глядит, как кружит луна
в двадцать первом чужом столетье,
тот, кто всех на творит и лепит,
кто останется после нас.



Октябрь закончен

Октябрь закончен. Редкую листву
запомнит «Никон», купленный в кредит...
Маэстро на холсте рисует звук.
Легко уйти, но сложно уходить.
Кудрявый, возомнивший, что пророк,
затоптан одичавшею толпой...
Но это там, а здесь печёт пирог
старушка-веселушка в выходной.
А я, придурок, нарисую щит
на пустоте осколком кирпича...
Старушка утром в церковь поспешит.
Но это здесь и явно — не сейчас.



Покуда мы ещё не родились

С почтовой марки смотрит папуас,
но марка станет маркою бумажкой...
И ходит пес, задумчивый и важный,
по комнате, где в полночь свет погас.
Под утро, полстолетья продремав,
ты ощущаешь расставанье с тенью,
и что не так ужасен понедельник,
пока на Чистопрудном есть трамвай.
Покуда мы еще не родились
и жив Христос, поскольку под запретом...
И наша эфемерная планета
так далека от неба и земли.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.