Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 94 (июль 2013)» Поэзия» Переправа (подборка стихов)

Переправа (подборка стихов)

Матросов Константин 

переправа

зазвонил телефон,
сообщили о смерти.
сегодня, допустим, он.
завтра кто будет по смете?

выпал и стаял снег.
топаю до остановки –
молодой человек
из дешёвой столовки.

то ли за лету мне,
то ли за волгу ехать.
впрочем, неважно, не
к спеху, теперь не к спеху.

мужской, по всему, индивид
с женским, являя счастье,
обнявшись крепко, стоит.
их разорвёт на части:

один пойдёт домой,
другая домой поедет.
город, болен зимой,
температурит и бредит.

скоро будут на льду
скользить железные тачки,
сминая себе на лбу
металл, а многоэтажки

от тьмы посходят с ума,
ведь это очень легко, где
топорщит с крыши зима
свои алмазные когти.

и вроде уже вот-вот
им перережут горло
или вспорют живот,
чтоб жёлтая кровь попёрла.

автобус уже подошёл,
воду плеснул, как из кадки.
пытаюсь достать обол
из дырявой подкладки.

вряд ли дожить до весны,
руки мокры от пота.
за переправу возьми,
лодочник, или кто там.



апрель

                                      е. н.
выйдем, прогуляемся по улице
под вечер, в тот поздний час, когда,
глядя в лужи, фонари сутулятся
вдоль дорог слоняясь в два ряда.

мы пойдём, держась рукою об руку,
в эпицентре вражеской среды,
что доводит чуть ли не до обморока.
дождь смывает за спиной следы.

голубые, серые и карие со
свойственной им беглостью глядят
на улыбки в граффити, как в кариесе
клацающих пастью колоннад.

в армию весны высотки набраны –
в рубище афиш хромая голь,
чёлки чьи алмазные, что на брови
лезли, обкорнал апрель под ноль.

вётлы шарят в темноте, как нищенки
и не выцарапанными пока
окнами следят за ними хищники –
ждут момента лучше для броска.

в наших ртах как будто умер синтаксис.
у реки весенний варикоз,
водостоки влагу вылить силились.
скорая в страну летела оз.

в недрах современного нам города
я узрел значительный изъян:
каннибальский преизбыток голода
будто бы разумных обезьян.

колокольный штык не смог любезнее
быть и брюхо неба проколол,
потому неистово небесные
пени лил всевышний прокурор.


на несчастья и чужие похороны,
ураганы, взорванный пластид,
так же как и богу, всем нам по хрену,
может, оттого он нас простит.

знаешь, что излишне я доверчивый,
что же, продолжай тогда – вокруг
пальца, словно гонщика, доверчивай,
если быть правдивой недосуг.

говорить с тобой нам больше не о чем.
я себя молчащим у доски
чувствую расплакавшимся неучем,
заключив тебя в свои тиски.

тучи шли, как простыни, кручёные.
мы должны остались реки им:
по твоим щекам текли две чёрные
и прозрачные две по моим.



голова

большинство живущих здесь людей –
что святой, что конченый злодей,
дворник, полицейский, президент –
те, кто населяет континент
каждый – полуостров, уголок,
всё, где человек прижиться смог –
в теле, но – виват или увы –
без своей на теле головы.

есть у них в наличии рука –
с пальцами и не без кулака,
есть могучий или дряблый торс,
чтобы был застенчив или борз
обладатель. есть пизда и член,
есть чем плюнуть, да и выпить чем,
но притом имеется едва
хоть какая-нибудь голова.

людям есть, чем поиграть в футбол,
собеседника чем бить об стол.
чем произносить с экрана ложь,
перхоть где выращивать и вошь.
можно по лбу им и можно в лоб,
рот у них есть, пить и кушать чтоб,
и мычать дебильные слова,
но растёт откуда голова?

как же так – у человека дом,
деньги и машина в доме том.
и улыбка вроде на лице,
уши, нос, глаза имеют все.
шляпа, кепка, каска, шлем, берет
им на что, вы спросите, одет?
то не голова, отвечу я,
а всего лишь полая бадья.



дезертир

подтвердить на деле аксиому
о прямых, которыми лыжня
будто бы является из дому -
вот, что в лес направило меня.

все деревья и кусты и иже
с ними – речка, например, бревно
не дают чертить по снегу лыжам
бесконечно длинный знак «равно».

там уже – подальше от опушки,
где деревья шмотками форсят,
просадив бюджет на всю катушку,
столб стоит, похожий на ферзя.

он сбежал от линии давно уж,
сбросив с плеч тугие провода,
сослуживцы поняли: догонишь
вряд ли и не сунулись сюда.

некоторые в спешке кверху корнем
полегли – сюда примчался лес
взапуски, чтоб запастись попкорном
и смотреть на ствол бетонный здесь.

он стоит среди чужого мира,
в логово врагов попавший вдруг.
в сущности, он вроде дезертира,
дерево двуногое без рук.

он стоит в рубашке из лишая,
стать пытаясь для дерев своим,
но толпа их разная, большая
не желает породниться с ним.

в чаще жизнь нелепая отчасти:
в октябре берёзы в дурака
режутся одной червовой мастью
и ложится под стекло река.

разве что запасливые ели
хорошо одеты в ноябре,
лиственные полностью разделись,
всё спустивши в карточной игре.

звери зиму прочно защитили,
наложив следы на снег, как швы
копошась в намыленной щетине
леса, точно блохи или вши.

все они прекрасно знают: город –
место, где такие же столбы
вдаль аллеи по этапу гонят,
фонари напяливши на лбы.

и деревья в пёстрых ожерельях
и колготках на одной ноге
вроде шлюх тупых и ожиревших
в сладострастной световой нуге.

все они давно погрязли в блуде.
а на площади там встала ель,
приносить веселье мерзким людям
этой бляди основная цель.

осторожно движутся в деревни
линии столбов, таская свет
на буксире, сквозь строи деревьев,
чтобы ночь в домах свести на нет.

лес бросается на них гурьбою,
мстя за расфуфыренных своих
в городе - пожертвовать собою -
честь, проводку на землю свалив.

кучевое одеянье, или
как в простонародье – «облака»
говорят, на проводах сушили
ангелы, сюда издалека


отдохнуть от бранных дел пришедши
летом пух разбрасывая и
застегнув одежду на прищепки –
ласточки, ну или воробьи.

но столбу не хочется обратно,
хоть и здесь, в чащобе он чужой,
но и там чужой он – между братьев,
что друг друга гонят вдаль вожжой.

может, жить, оставив всё и лучше,
так, как он, а не как все подряд:
то и дело летом праздно в лужи
фонари бессмысленно глядят.



рассказ о девушке

она работает на работе, где постсоветские бабки
суют во все дела клювы свои и лапки.
начальница посылает её по городу делать всяческую ерунду,
хотя в глазах столько злости, что хочет, наверно, в ****у.
у неё есть парень, иногда работает, но это недолго,
работа для него совсем не похожа на волка.
за четыре года отношений он успел оттрахать двух
якобы лучших и верных её подруг,
рассказами о чём любит вызывать в ней ревность,
часто живёт с родителями в деревне,
где деревья трясут миллиардами тыщ.
облако в небе, как пережравшая мышь.
она пьёт чай вечерами с мелиссой и бергамотом –
в детстве её называли колобком или бегемотом.
ночью мочит подушку и долго не может заснуть.
у марины крепкая задница, у насти большая грудь.
у неё же с пелёнок почти что остался комплекс.
несмотря на свои формы она не разденется топлес,
ни даже, хоть ей бы пошло – декольте.
она звонит парню в деревню, лёжа одна в темноте.
вообще, надо бы ему изменить давно,
все говорят, что он – бездельник, пьяница и говно,
но это другие, другие, другие, другие люди,
а она почему-то его самозабвенно любит.
луна надкушенная в синих прожилках, будто дорблю.
аллё, здравствуй, милая, я тоже тебя люблю.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.