Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 94 (июль 2013)» Проза» Во сне и наяву (цикл рассказов)

Во сне и наяву (цикл рассказов)

Евтушевский Евгений 

 ИГРУШКА

 

– Доброе утро, мамочка! Скажи, а почему вы мне во сне дарите столько много игрушек, а в жизни так мало?

– Видишь, сыночек, в снах мы имеем гораздо больше возможностей – чем в жизни. И в твоих снах тоже. Да я бы тебе все игрушки мира подарила, если б смогла! Но, к сожалению, в реальности всё гораздо сложнее.

– Мама, а мне сегодня снилось, что ты мне подарила красивую красную машинку. Ну, такую, у которой дверочки открываются, багажник поднимается, под капотом моторчик блестященький и сиденья откидываются! И ещё, что ездила она по желанию, как настоящая. Только без коробочки управления, а по желанию. Как захочу!

– Как радиоуправляемая, Саша?

– Да, мамочка!

– Миленький ты мой! Если хочешь, куплю тебе такую машинку на день рождения. Только с коробочкой. Годится?

– Как во сне?

– Да, малыш.

– И красненькую?

– Конечно!

– Здорово! А то во сне я ещё подумал: «А почему машинку, которую ты мне подарила, я не могу взять с собой в день?»

– Да потому, Сашенька, что сон-то – не настоящий. Это как кино, которое происходит с тобой. Ты можешь что-нибудь взять из телевизора?

– Нет. Не могу. Он ведь закрытый. А во сне, я даже играть могу со всеми игрушками. Нет, мама! Сон – не кино и не телевизор. Он настоящий!

– Да нет же, малыш! Сон – это то, о чём ты думаешь и мечтаешь, когда спишь. Там ты желаемое принимаешь за действительное. Но это всё понарошку. Вот вырастешь – поймёшь! Правда, тогда тебе уже и игрушки не понадобятся…

– Мама, а я не хочу вырасти! Когда всё пойму, не интересно будет. Только не потому я это…

– Почему, сын?

– Мне во сне сегодня обидно стало, что я больше эту машинку не увижу, и захотел я забрать её с собой в день.

– И как, получилось?

– Я зажал её в ладошках и начал просыпаться. Крепко-крепко зажал.

– И что?

– А машинка как почувствовала, что я хочу её унести, давай вырываться. Прямо как живая! А я посильнее её сдавил и не выпускаю. А она рвётся, трепыхается, пальцы мне разгибает!

– Очень интересно!

– Тогда я упал на пол и придавил руки с машинкой животом. И чувствую, вот-вот проснусь! А она всё дёргалась!

– А дальше?

– Потом, мамочка, я проснулся и ничего в руках не увидел.

– Вот видишь, миленький, это всего лишь сон был. Он не настоящий!

– Мамочка, смотри! Это я нашёл возле себя, под одеялом…

И раскрыл кулачок. На ладошке лежало игрушечное колёсико. Мать взяла его в руку и поднесла к глазам. Литой диск красного цвета, отчётливо выкрошился в местах крепления гайками, как будто его вырвали силой, не отворачивая их. А наружу выходила тонюсенькая, с волосок, трубочка с колпачком, для накачки колёс. Прямо ювелирная работа! Но самое странное: колёсико пахло… жжёными тормозными колодками.

 

 

 

ИКАР

 

– Я опять летал во сне…

– Ага, как в рекламе… «Растишка» – нашёлся… Тебе годиков-то сколько? Тридцать шесть? А всё в детстве играешь!

– Серьёзно, летал! И, что самое интересное – с каждой ночью это получается всё легче. А главное, сознательно. Я всегда знаю что сплю. И то, что взлечу без труда. Посомневаюсь чуть для приличия, а потом решаюсь.

– И что дальше?

– Обычно я взлетал с разбега: под горку, подпрыгивая и взмахивая руками. С каждым следующим прыжком, я поднимался всё выше и пролетал всё дальше, становясь всё легче и сильнее. А на шестом или седьмом прыжке, что-то просто выдёргивало меня, уже абсолютно невесомого – вверх! К облакам! И я парил, раскинув руки, подобно беркуту или дельтаплану. Сколько хотел!

– Пока не навернулся с кровати…

– Нет, пока не надоест.

– А сегодня что – навернулся?

– Нет. Сегодня мне захотелось вдруг подняться на крышу и взлететь оттуда. С одного прыжка. Я стоял на краю и не находил в себе сомнений – только неукротимое желание, и вера в себя. Потом разбежался, оттолкнулся от карниза – и полетел!

– Вниз? Ха-ха!

– Вверх! Знаешь, как было здорово!

– Откуда? Куда уж, нам – приземлённым… То-то я и гляжу, что ты в своих стихах всё летаешь. Смотри, как бы «баки не протекли!» Далеко улетишь без горючего-то? Ха-ха!

– Мне как-то снилось, что я взлетел наяву. Забыл, что сплю. Представь, со мной никогда такого не происходило. Всё было так реально! И – ветер, и запах надвигающейся грозы… Я даже засомневался на миг, что сплю. Что получится.

– И?

– Получилось! Настолько было здорово, настолько реально!

– Ты смотри, по-настоящему явь со сном не перепутай.

– Да знаю я, когда сплю. Не обманусь. Хотя, кажется всё чаще, что сон «в руку» был. Вещий. Слушай, мне сейчас вдруг так легко стало – почти как тогда. И силу в себе чувствую, просто неописуемую…

– Ещё пойди и с крыши навернись!

– Да бывает у меня такое. Я ж, сама знаешь – спортсмен. И поэтому, каждый день ощущаю нечто, похожее на опьянение силой. Когда, кажется, что всё на свете сможешь! Кстати, в эти периоды, результаты показываются наилучшие.

– А случаем, допинг не принимаешь? Или наркотики? Странный ты стал какой-то…

– Почти наркотик. Вернее даже точно – наркотик.

– Тогда о чём с тобою говорить? Когда глючишь!

– Да не поняла ты! Сейчас объясню. Тело тренированного человека, на отдыхе, вырабатывает такой гормон – эндоморфин. С действием сродни наркотическому. И никакого допинга! Просто, здоровый образ жизни.

– Завирай! Грузишь тут меня…

– Иногда, действительно, кажется, что сплю. Сейчас, например. Такого, никогда ещё со мной не происходило. Как в том сне. Прямо вверх тащит! Всё тело. Просто удержу нет!

– Ты тут давай, с ума не сходи! Лётчик, блин, нашёлся! Потом, бригада дворников не отскребёт… Лопатами.

– Мне всё чаще кажется, что жизнь – это сон. А сон – это жизнь… С тобой такого не случалось?

– А что смерть – это жизнь, не кажется? Вот – девятиэтажка. Проверь!

– Возможно, мы всего лишь – куколки, из которых расцветают бабочки. Бабочки души! Я давно предвидел, что это так. Просто во сне душа покидает свою куколку, и летит навстречу будущему!

– Ну, ты, в натуре съехал! А в «мягкую» палату слетать не желаешь? Где «крылья» рукавами связывают.

– Это ведь – сон? Правда? Я чувствую, что полечу. Я просто знаю! В сне, этого достаточно. Взлететь – непередаваемо здорово! Ощутить невесомость каждой клеточкой тела!

– Ага! И мозга! С летальным исходом. Дурак!

– А спорим, что взлечу? На получку. Айда на крышу!

– Остановись! С ума сошёл!

– Сама подзуживала… Отпусти рубашку!

– Стой! За тобой не угнаться! Что с тобой делать? Я ведь одна не справлюсь! Помогите, задержите самоубийцу! (Пока он поднимается по лестнице, я в лифте опережу!):

– Помогите! Люди!

– Как бежать легко! Я сплю! Ура! Я взлечу сейчас. Скачок – пролёт: девять ступенек! Это точно сон!

– Дурак!

– Я во сне всё могу! Я люблю летать!

– Неужели, опоздаю? Мужик, помоги самоубийцу остановить! Да не шучу! Сам – козёл…

– Господи, какая легкость! Даже во сне – впервые. Столько силы! Я дрожу от её избытка. Я на крыше! Вот – орёл. Господи, не ты ли это? Я тоже так могу! Сейчас, разбегусь только…

– Стой, сумасшедший! У меня сердце лопается от твоих скачек!

– И людей привела! Зачем?

– Остановись, успокойся! Мы спасём тебя. Погибнешь, ведь один раз живём! (Ну, хочешь):

 – Я люблю тебя! Держите его!

– Странные люди мне снятся! И не знают о том. Даже ты, любимая, не знаешь… Наяву бы так сказала! Боже! Как я желал этого: сильней, чем сейчас лететь! Ещё секунда, и станет поздно. Остановят ведь. А в теле такая лёгкость, такая сила! На старт… Внимание… Марш! О, высота – ты к богу приближаешь! Толчок – полёт! Вверх! …

Вниз.

– Опять, блин, с кровати летаешь! Сам не спишь, и другим не даёшь… 

 

 

 

ДИАГНОЗ

 

История эта произошла в далёком семьдесят первом, когда я, свежеиспечённый выпускник мединститута, был трудоустроен по профилю в местный психоневрологический диспансер, в «буйное» отделение.

В то памятное утро заведующий направил меня в «мягкую» палату для осмотра очередного больного, на этот раз – «йогнутого». Предварительно распахнув створки медицинской карты, я с интересом изучил пару страниц «истории» несчастного, коего, усилиями четырёх санитаров, со страшными потерями, госпитализировали, не просто усмирив рубашкой, а и пристегнув наручниками, в том числе за ноги. Вообще, больные в маниакальной фазе психоза плохо поддаются уговорам и транспортировке к месту исцеления. Но этот, от силы четырёх пудов, приговорил к «больничным» двух санитаров – по центнеру на брата, вырубив наглухо одного из них. И только навалившись сзади, оставшиеся смогли скрутить его. Самое интересное, что задержанный оказался не только полным коллегой по специальности, но и аспирантом, исследующим влияние, так называемого, «изменённого состояния сознания» на развитие человеческого потенциала. Обучался он, правда, в другом городе, да и прописан был там же. Параллельно с постижением психоневрологии, будущий «кандидат» осваивал восточные системы саморазвития, включающие как йогу, так и, я подозреваю, запрещённое законом «карате». Иначе, как он смог так лихо отметелить дюжих медбратьев? Тут уже подсудное дело – криминалом попахивает. Хотя, соответствующий нашей специализации диагноз способствует индульгенции, обеспечивая иммунитет против переваривания «внутренними» органами.

Началось всё с того, что сей гость нашего города, забежав по аспирантским своим делам на кафедру психиатрии, сцепился языком с консервативным профессором Головановым, не признающим даже Фрейда, по вопросу применения нетрадиционных методик в лечении не только неврозов, но и тяжёлых психических расстройств. При этом имел непростительную неосторожность заявить о всемогуществе человека, способного к самоисцелению любых болезней, подчеркнув, что достичь этого может любой при добросовестной тренировке, обретя поистине сверхчеловеческие способности. Предложил продемонстрировать. Это он зря сделал, потому что на выходе из институтского корпуса четверо бедолаг-санитаров с глубокомысленным пыхтением начали заламывать ему руки, и на всех них сверхчеловеческих способностей не хватило. Диагноз МДП (маниакально-депрессивный психоз) авторитетно подарил госпитализированному сам профессор. А решения «светил» такого уровня обсуждению и оспариванию не подлежат.

Вернее, всё это я узнал позже, уточняя события, а в карте вычитал только диагноз и условия «пленения». И в момент посещения страждущего был свято уверен в них, хоть авторитет товарища Голованова подвергал сомнениям ещё со студенческой скамьи. Просто имеющееся изложение событий свидетельствовало за себя.

Когда я вошёл в дверь одиночной палаты, где томился больной, меня встретил вполне разумный, чуточку насмешливый взгляд оного. Пациент лежал на койке, крепко привязанный к ней по рукам и ногам. Он действительно не впечатлял габаритами.

– Здравствуйте, «коллега»! – радушно поздоровался я.

– Здравствуйте, здравствуйте… – улыбнулся он. – На что жалуетесь?

– Юмор – это хорошо. Это значит, на поправку идёте. Как вы оцениваете ваше состояние сами?

– Как вполне подконтрольное мне. А маниакально-депрессивный диагноз, который, как я подозреваю, поставил мне «уважаемый» профессор Голованов, некоторым образом оправдан тем, что соответствует действительности.

– С одним маленьким «Но!» – добавил он, узрев неподдельное удивление моё:

– Под полным моим контролем…

– То есть… А разве так бывает?

– А кто сказал – что нет? Что такое «норма»?

– Ну… Определённые ограничения состояний сознания, область между депрессивной и маниакальными стадиями.

– То есть, способность выходить за пределы, так называемой, нормы, не характеризует психику как здоровую?

– Так получается, – не совсем уверенно сказал я, – так нас учили. Да и вас тоже…

– А если человек полностью контролирует все фазы сознания? Ведь владение сознательным их изменением открывает нам новые горизонты – поистине, сверхчеловеческие!

– Отсутствие эмоционального возбуждения в вас говорит о – как вы выразились, пресловутой «норме», хотя рассуждаете вы как маньяк. Разве мало того, что «сверхчеловечество» ваше привело вас в такое беспомощное состояние? Сами суждения ваши говорят о ненормальности! Что вы на это ответите, коллега?

– Скажите, а как вы относитесь к нетрадиционной медицине, оздоровительным восточным системам, экстрасенсорике?

– Как к абсолютно ненаучному иррациональному бреду, выдумкам шарлатанов с целью дискредитации науки и собственной наживы!

– Да… Старая школа…

– Ерунда это всё – ваша контролируемая маниакальность! И «сверхчеловечность» ваша! На основании чего вы можете считать себя сверхчеловеком? Это мания величия чистой воды!

– Нет, всего лишь более полноценное использование потенциала. Назовите, пожалуйста, два трёхзначных числа, и я легко их перемножу.

– Вряд ли… Ну, например… Триста двадцать шесть – на четыреста шестьдесят восемь?

– Сто пятьдесят две тысячи пятьсот шестьдесят восемь, – спустя секунду, ответил пациент.

– Ну-ка – ну-ка… – достал я ручку и перемножил в столбик. – Точно, блин! Только ерунда всё это. Цирк какой-то! Фокусы…

– И где вы видите элемент фокуса?

– Не может такого быть, – неуверенно произнёс я.

– А у вас, между прочим, клаустрофобия. – уверенно заявил больной. – Хотите, вылечу?

– Вы полностью ошибаетесь! – взвился я от столь правильного определения проблемы, о которой никто, кроме близких моих, не знал. И тут же осёкся.

– Подождите чуть-чуть, – мягко попросил он, даже без намёка на введение в гипноз.

Взгляд пациента, направленный в сторону от меня, на несколько секунд помутнел, глаза, словно остекленели – а затем улыбнулись.

– Вот и всё! Теперь вы в порядке…

Полностью выбитый из колеи, пробормотав: «До встречи…», – я вышел из палаты, проигнорировав тихое в ответ: «Ну, это вряд ли».

Спустя пару часов, по окончании рабочего дня, я неожиданно обнаружил себя в лифте – и безо всякого дискомфорта! Я просто забыл о проблеме, из-за которой всегда покидал отделение последним в городом одиночестве.

Когда попутчики вышли, я судорожно придавил обратный этаж, чувствуя висками ускоряющийся пульс. Дежурная по отделению, испугавшись взвинченного и взъерошенного моего вида, выдала ключ, и я – как был в пальто, понёсся к палате. С пятой попытки, попав в скважину и повертев ключ туда-сюда, я, наконец, открыл замок, сделал шаг в тишину и включил свет.

Там было пусто.

 

 

 

ПАМЯТЬ

 

На рукоять легла рука,

а пальцы цепко сжали,

и Силы хлынула река

из закалённой стали…

 

Он помнил всё. Жар пламени, ставшей частью характера, тяжесть ударов молота – подаривших силу и сформировавших облик, закалку в душистом масле – давшую гибкость и прочность. Упоение талантливого кузнеца, трудившегося радостно и трепетно, и поделившегося неутомимостью. Но по-настоящему одушевила его, созданного для боя, отвага первого хозяина в безудержной ярости сечи и первая кровь врага, испитая в ней. Хотя, врагом для него являлся любой, кто противостоял хозяину. Да здравствует хозяин! Клинок ластился как кот, чуть не мурлыча, к чистящей руке, он звенел в упражнениях, восславляя грядущие победы, и везде присутствовал возле хозяина, верным псом охраняя его покой – в гуще ли пира, на ложе ли любви… Но нет радости выше ощущения рассекаемой плоти недруга, питающего жерла кровостоков, разваливаясь надвое! Это невозможно понять – это надо прочувствовать. Помнил он и падение из обессилевшей руки хозяина, поражённого стрелой в спину в круговороте уничтожаемых врагов, и жилистые пальцы степняка-варвара, поднимая его, восхищённо цокающего языком. А после, сладкий вкус крови врага, не справившегося с трофеем, рванувшим в сторону с линии удара и впившимся в ногу. И долгие столетья «реинкарнаций» со сменой хозяев, одухотворяющих его, и схваток, одухотворяемых им. Как оживляет ощущение мастерского прикосновения, как радует оно! Боец талантливым каллиграфом выводит вязь неопровержимых для противников аргументов остриём пера, коим является меч. Но это лишь на поверхности. Истинный смысл жизни оружия постижим немногими, по настоящему достойными хозяевами, подлинными Мастерами жизни и смерти. Теми, кто способен повелевать как собственными страстями, так и потребностями клинка. Обычный человек, взявший хорошее оружие, охватывается жаждой разрушения. Такое уж предназначение оружия, его суть. Даже великие виртуозы меча порой оказываются в бою ведомыми им. Кто сказал, что оружие мертво и бесстрастно?! Оно живо и подспудно внушает обладателям собственные чувства, искусно выдавая за их стремления. Оно вдвойне вампир, ибо пьёт кровь одного и слабость другого, вливая в хозяина свою жажду и силу, противостоять которым может только Мастер с большой буквы, способный повелевать своими и чужими желаниями. Мастер, знающий цену всякой жизни – и поэтому являющийся Мастером жизни. Мастер, принимающий собственную смерть в любой момент как данность – и поэтому являющийся Мастером смерти. 

Наконец многочисленные инкарнации сменил вечный сон на древнем поле боя. Сталь видела яростные сны и мечтала, иссушенная жаждой крови, а нереализованная сила хранила её от разрушения. Ох, как долго она копила ярость, насытить которую – наполнить бездну удовольствием! А нужно всего лишь живую руку, ласкающую после столетий грёз! Грёз, которые в полной мере унаследует новоявленный владелец…

 

В век научно-технического прогресса он считался чудаком. Для всех он был учёным-археологом, – это текст. Подтекст же воспринимался лишь единицами достойных единомышленников, способными понять и оценить стремления и образ жизни «чудака», за толстыми стёклами очков которого улыбались мудрые глаза, в критических ситуациях обретавшие орлиную способность видеть намерения противников на стадиях созревания. Никто из коллег, друзей и даже очень близких людей не ведал, что преграды и блоки в сознании, подобные имеющимся у них, давно искоренены «археологом» в себе самом, обретшим сверхчеловеческую силу Духа. Люди видели только то, что лежало на поверхности, давая повод слыть «чудаковатым»: утренние пробежки, несерьёзные для человека более чем шестидесятилетнего возраста, медитации в аскетически обставленной квартире, стремление к одиночеству после гибели жены, материальную непритязательность… За глаза они называли его «йогнутым». Однако уважали за доброту, человечность и даже жертвенность, которая заканчивалась поразительно удачливо для обладателя. Очкарика-учёного, постоянно заступающегося за слабых и обиженных, ни разу никто не тронул даже пальцем, когда для самых физически подготовленных заступников подобные акты часто заканчивались трагически. Но единственное, что узнавали тут окружающие – поразительное везение. Хотя, так оно и выглядело на поверхности…

 

Закончив аспирантуру по археологии, он мечтал о всемирной славе. Лавры Шлиссмана не давали покоя. Он мечтал раскопать собственную Трою. Будучи крепышом с детства, он чересчур серьёзно воспринимал внешний антураж силы. Но чего стоит она в руках внутренне слабого человека?! Не более чем оружие в руках труса, заменяющее смелость – до первого достойного сопротивления. Всю жизнь он старательно избегал потасовок с равными, не упуская момента покуражиться над более доступной жертвой. Как забавно потешаться над хлипким и безответным коллегой-очкариком, к тому же не превосходящим «степенью»! Счастливо избежав армии, он по-детски завидовал представителям силовых структур, носящим оружие. Вот оружие обрести бы, держать в руках и чувствовать тайное своё могущество, представляя, чего можно добиться с его помощью. Смерти бояться все: что президент, что миллиардёр – все готовы отдать последнее под её угрозой.

 

Неожиданно, впервые за множество столетий, клинок почувствовал вблизи себя человека, потенциального хозяина. Даже нескольких человек, из которых кто-то обязательно станет пищей, а кто-то – кормильцем. И когда один из них приблизился, Дух оружия, переполненный силой, сдвинул меч.

 

Крепко сбитый «кандидат» удивлённо остановился, когда слежавшийся веками пятачок грунта на месте разрушенного древнего города неожиданно шевельнулся. Археолог моментально припал на колени, достал инструмент и начал раскоп. Вскоре, сняв более чем полуметровый слой, человек узрел глядящую из тьмы веков сталь, расчистив которую, поразился не то, что сохранности – новизне найденного клинка, будто только что извлечённого из кузнечного горна. Он сжал пальцами оплетённую золотом рукоять и поднял находку. Удивительно, что рука идеально вписалась в переплёт, а баланс лезвия потряс: меч ощущался не просто частью тела, но даже частью сознания! Да куда там частью! Вливающейся извне повелевающей силой, которую нашедший воспринял как собственную!

 

Дух оружия, ощутив слабость обладателя, воспрянул, подавляя волю и проецируя собственную жажду, становящуюся для жертвы личной потребностью. И человек с опустевшими глазами, набычась, и рассекая клинком воздух, двинулся к ближайшей группе сородичей.

 

Внимание археологов, раскапывающих поле древнего сражения, было привлечено быстро приближающимся коллегой, издающим подобие боевых кличей и размахивающим мечом. Сначала это было похоже на шутку, но закатившиеся зрачки нападающего впечатлили даже не слабонервных, которые бросились врассыпную. Слабонервные же впали в ступор на пути надвигающейся мясорубки. Спустя секунды, сталь сверкающей дугой обрушилась на ближайшего учёного.

Неожиданно для себя и своего обладателя клинок прошёл мимо цели, потом вниз и по-окружности вверх, где плечевой и локтевой суставы атакующего переломились резкой болью, а кисть неестественно вывернулась на излом, в то время как тело, по инерции двигавшееся вперёд, споткнулось о подставленную ногу и рухнуло вниз, истошно взвыв. Выпавший меч был перехвачен в полёте ловкой рукой, в которой рванулся, словно живой. Бесполезно. Удержав взбесившееся оружие, худощавый мужчина в «непробиваемых» очках, спокойно дотронулся до лезвия, которое зло дёрнулось, норовя поранить.

Человек мгновенно ощутил сущность, напрягшейся стали, затем усмехнулся, покачав головой, и быстрым движением вогнал меч глубоко в землю.

Будущий экспонат дрожал не менее часа…

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.