Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Из цикла "Куколки"

Десятов Вячеслав 

ИЗ ЦИКЛА «КУКОЛКИ»

The rest is silence

    Крут Пелевин поэт, преложитель слепого Боргеса:
                    За дверью страшный Минотавр.
                    На топоре луна.
                    Ах, Ватсон, все элементар…»
                    А дальше тишина.
                                           («Шлем ужаса»)

    Едва ли кто-либо сможет остроумнее и короче пересказать новеллу ужасно-великого аргентинца «Смерть и буссоль».

Профетка 1: Иноходец Истории

    На первых страницах «Палисандрии» встречается фраза: «…иноходец Истории блед и необратим». 

    В первый момент не понимаешь – почему собственно «иноходец»? Потом вспоминаешь, что самое известное сравнение Истории с лошадью принадлежит Маяковскому: «Клячу истории загоним!» А вслед за этим призывом в «Левом марше» следует команда «Левой! Левой! Левой!» Волей-неволей в голове складывается картинка «Плохое отношение к лошадям»: В.В. Маяковский заставляет бедную клячу бежать иноходью. (Иноходец отличается от обычных лошадей тем, что одновременно выносит вперед то обе левые ноги, то обе правые). Коммунистический постисторизм (загоним!) оборачивается в «Палисандрии» христианским апокалиптизмом (конь блед).

    Фраза Соколова, как выяснилось спустя несколько лет после ее публикации (после 1985-го), имела профетический потенциал. Образ иноходца как нельзя более точно соответствует российской истории ХХ века: в период Советского Союза страна шагала только левой, а сегодня впору сочинять «Правый марш».

Окна РОСТА

   А «Окна роста» сегодня – это банковские объявления о кредитном проценте. (И дале мы пошли – и страх обнял меня).

Авторы водопадов
(мемуарная виньетка)

    Кибирова видел я только однажды в жизни, но никогда того не забуду. Это было в 1994 году, на поэтическом фестивале «Мастерские модерна», проходившем в барнаульском Театре музыкальной комедии. С другими молодыми поэтами города я подошел к Кибирову, и он сказал: «Ребята, а где здесь туалет?»

    Вернувшись и разговорившись с нами, он подарил М. Гундарину и мне по томику   своих   «Сантиментов»,   в   которых   мы   прочли   впервые   поэму «Сортиры». Эпиграф к поэме Кибиров взял из мемуарного очерка Пушкина «Державин»: «Державин приехал. Он вошел в сени, и Дельвиг услышал, как он спросил у швейцара: «Где, братец, здесь нужник?»». Вместе с И. Ждановым и Ю. Арабовым Кибиров входил в жюри фестиваля, лауреатами которого мы стали на следующий день. Барнаульский поэт Ихтиандр Обмокни не без гордости констатировал:

                                          Тимур Кибиров нас заметил:
                                          В сортир сходя, благословил.

Достоевский: contra et pro

Часть 1. Улики: Набоков против Достоевского

    В своей лекции о «Братьях Карамазовых» Набоков обвиняет Достоевского не только в том, что он был писателем-детективщиком, но и в том, что он был плохим детективщиком: «обстоятельство, которое легко могло бы разрешить все сомнения и спасти Дмитрия, начисто игнорируется автором. Смердяков признался Ивану, среднему брату, что настоящий убийца – он и что орудием преступления послужила тяжелая пепельница. Иван делает все возможное, чтобы спасти Дмитрия, однако это важнейшее обстоятельство на суде не упоминается ни разу. Если бы Иван рассказал суду о пепельнице, установить истину ничего не стоило бы».

    Иначе говоря, Набоков утверждает, что Достоевский – кто-то вроде Германа Карловича, героя набоковского романа «Отчаяние», писателя-неудачника и убийцы, оставившего на месте преступления вопиющую улику.

    Но на самом деле впросак попал сам Набоков, вдруг забывший о причине невнимательности среднего брата: выступающий на суде Иван серьезно болен.

Часть 2. БГ про ФД
Когда Достоевский был раненый и убитый ножом на посту,
Солдаты его отнесли в лазарет, чтоб спасти там его красоту.
Там хирург самогон пил из горлышка и все резал пилой и ножом
При свете коптилки семнадцать часов, а потом лишь упал, поражен.
А на следующий день под заутреню из центра приходит приказ:
Вы немедля присвойте героя звезду тому гаду, что гения спас.
Так пускай все враги надрываются – ведь назавтра мы снова в строю,
А вы – те, кто не верует в силу культуры, послушайте песню мою.
(Песня «Достоевский» из альбома «Беспечный русский бродяга», 2006).

    На первый взгляд, текст выдержан в свойственной ряду песен Гребенщикова абсурдной манере. Но сквозь поверхностный абсурд пробиваются смутные смыслы. «Раненый и убитый» (живой и мертвый) – противоречие, заставляющее вспомнить эпизод псевдо-казни в биографии писателя: БГ воспроизводит ситуацию «смерть – воскресение». Солдаты заботятся о своем товарище, стоявшем на боевом посту (казнь Достоевского была заменена ссылкой и солдатской службой). Их поведение должно еще больше укрепить народолюбие писателя-почвенника. 

    Окончание второй строки с печальной иронией переосмысляет знаменитый афоризм из романа «Идиот»: оказывается, красота присуща автору афоризма, но она не спасает мир, спасать приходится ее саму. 

    Нож губит красоту, и он же ее спасает. В свою очередь, спасенная поражает хирурга-спасителя: «Красота (Это Страшная Сила)» – так называется одна из песен предыдущего альбома «Аквариума» (отсылка к изречению Мити Карамазова). Между прочим, обе песни в двух альбомах стоят под номером 16.

    Противоречивость приказа из центра (наградить «гада» звездой героя) отражает неоднозначное отношение к творчеству Достоевского (архискверного писателя, по словам Ленина) в советское время. На этот же ментальный хронотоп ориентирует число «17». Но и досоветский «центр» относился к «петрашевцу» (пусть даже будущему «гению») без восторга. Упоминание «заутрени» заставляет думать, что речь идет не только о советской эпохе, а и о досоветской, и о новой «советскости» последних лет. (В целом альбом «Беспечный русский бродяга» представляет собой точную реакцию на «дух времени».) 

    Страшную силу красоты в финале заменяет «сила культуры», в которую необходимо «веровать», т.е. культура подменяет собой культ или, скорее (как в случае Достоевского), желает с ним слиться. Так или иначе, но сила культуры, воистину, велика: плюясь и ругаясь, «центр» все же поощряет спасителя «красоты».

Каменный гость

    Стареющий ловелас получает анонимное письмо, в котором сообщается, что девятнадцать лет назад у него родился сын. Составив список «подозреваемых», гипотетический отец под давлением приятеля начинает поиски и встречается с четырьмя своими давними подружками, а затем, совершив круг, возвращается с нулевым результатом в пустой дом на Circle Drive. Киноманы догадались, что речь идет о фильме Джима Джармуша «Сломанные цветы» (2005).

    Имя для своего героя Джармуш выбрал со снайперской точностью: Дон Джонстон. Во-первых, оно почти совпадает с именем актера Дона Джонсона, сыгравшего в популярном американском телесериале «Полиция Майами» (что акцентирует тему расследования). Во-вторых, оно служит прозрачной аллюзией на Дон Жуана. Билл Мюррей прекрасно справляется с ролью Дон Жуана пожилого – уставшего и апатичного. Окончание фамилии героя (в-третьих) созвучно английскому слову stone (камень). Классический сюжет подвергается философскому переосмыслению: возмездие пришло не снаружи, а изнутри, Дон Жуан сам превратился в каменного гостя, с невозмутимым видом совершающего свои визиты. Перелицовываются и другие знаменитые сюжеты мировой литературы: «Лолита», «Кармен», «Одиссея».

    В-четвертых, имя подчеркивает контраст между героем и его приятелем-негром, простодушным любителем дедукции Уинстоном (параграмма имени «Уотсон»). Детективный сюжет пародируется не зло, но остроумно: темнокожий «Шерлок», носящий имя английского политика, привержен наркотикам (подобно своему коллеге с Бейкер-стрит) и размышляет над анонимкой – как Холмс в начале повести «Собака Баскервилей». Антагонист великого сыщика Стэплтон однажды выдает себя кэбмэну за Холмса. Уинстон просит Джонстона искать какие-либо «улики», и тот сообщает другу о странном совпадении: в доме одной из своих экс-подружек он обнаруживает фотопортрет большого черного пса по имени Уинстон (Холмс разоблачил Стэплтона, глядя на портрет его предка). Уже сама завязка фильма псевдо-детективна: нужно найти не того, кто убил, а того, кто родил. И, разумеется, отсутствует детективная «разгадка» интриги. Кто же родил, да и родил ли, остается неясным.

    Это подводит нас к пятому значению фамилии героя: буква «t» вклинивается в слово «son» («сын») – Johns(t)on. То, что слово «сын»  присутствует в фамилии, но в неявном виде, вполне соответствует сути сюжета. Улыбка режиссера подсвечивает незабываемую финальную сцену, где герой Билла Мюррея (Bill Murray), все еще не потерявший надежду обрести сына, встречается взглядом с упитанным юношей, роль которого исполнил Homer Murray.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.