Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Шура (рассказ)

Еремеева Юлия 


Санька, Санечка, Шура, Сашенька, Александра Георгиевна. 

 

— Юля, ну сколько можно? Сколько можно этих коротких платьев обдергаек и вытянутых маек до колена? Девочка из приличной семьи должна остановиться где-то посередине?

— Юля, ты уже позавтракала?

— Юля, как можно смотреть на этих дрыгалок?

— Юля, ты уже разучила ноктюрн Шопена?

— Юля, что ты не ешь рисовую кашу? Ты же ее заказывала!

— Бабуля,  хоть ты и ворчишь, а я тебя все равно люблю больше всех!

— Баба, ты меня раскормишь!

— Ба! Это не дрыгалки, а репперы!!! Эти ритмы у них в крови. Они не виноваты, что родились неграми.

— Шопен… Ну, сколько можно? Надоело!

— Бабушка, рисовую кашу я хотела вчера… я ее, конечно, съем из уважения к твоему труду, но не жди от меня энтузиазма.  

 

  Я — Юля — и моя бабушка — Александра Георгиевна — живем в частном зеленом доме на улице Ползунова, 40 в маленьком благоухающем цветущей акацией городке Рубцовск. Мне 13 лет, я учусь танцевать под Майкла Джексона,  а бабушка думает, что я оттачиваю технику  игры на фортепиано. У меня длинные пушистые волосы цвета опавших листьев и чайные глаза. Кроме нее у меня еще есть дедушка Лёня, мама, папа, маленький блондинистый голубоглазый братишка Павлик, старшие двоюродные брат с сестрой, кот Левак, собака Кукла и любимая подруга Гуля.  

 

  Ба в этом плане повезло не так сильно.

  Бабушка осталась круглой сиротой в десять лет, после того как в Ташкенте от брюшного тифа скончалась ее мама. Бежав от голода и раскулачивания с родного Алтая, они с сестрой Маруськой и братовьями Борькой и Ванькой не предполагали, что через полгода будут шариться по помойкам, собирая мороженую брюкву, свеклу и морковь. Забытые, холодные и голодные никому не нужные русские дети перебивались в чужом городе случайными заработками, побоями и чем бог послал. Это сейчас бы активисты всех мастей начали трубить в барабаны, а тогда таких беспризорников было море. И никто не обращал на них внимания.

 

  Родные называют ба Шурой-Шуройчкой, реже Саней, еще реже Сашенькой, только модистка Мотя кокетливо обращается к ней по имени Александрина. Коллеги величают Александрой Георгиевной. Оставшись одна, ба не сгинула как ее братья. Вернулась в Рубцовск, нанялась в приличную семью нянечкой  к двум дочерям заведующей детского садика.  Ольга Семеновна Сашеньку очень любила, устроила ее в педагогический техникум, по окончании взяла к себе в садик работать воспитательницей. Когда в 39-м ее с мужем забирали по ложному доносу, бабушка под страхом смерти умудрилась спрятать семейный альбом во время обыска. Так дочкам Даше и Кате осталась хоть какая-то память о родителях. 

 

  Самым вкусным лакомством ее голодного детства был гоголь-моголь. Баба Маруся, официально Мария Георгиевна, ее старшая сестра, до сих пор к нему не равнодушна. Она и меня им балует, когда Шура не видит, а бабушка потом ругает:

 

Опять ты сырые яйца с сахаром ела. Не оголодала же!

— Баб, ну, вкусно же.

Не бабкай. Маруська всегда была лакомницей. Никогда не забуду, как нас с Борькой погнали за то, что мы объедки у помойки  ресторана собирали. А Маруська сидит там и мишалду с хлебом ложкой наяривает.

Баба, а что такое мишалда?

Мишалда или по ихнему нишалло это национальная сладость узбеков. Делают ее из  сбитой пены мыльного, солодкового корня или корня колючелистника  с расплавленным сахаром и белками. 

Ни-ша-л-ло. Слово-то какое… Вкусная наверно, эта м-и-ш-а-л-д-а,  мечтательно протянула я, пытаясь распробовать незнакомое слово на вкус.

— В то время кусок теплого хлеба был за счастье! А так обычный гоголь-моголь, только с сиропом.

Ба… И что ты ей сказала после этого?

Да, ничего!..

А почему?

Не сказала и все тут.

…А… я ее после этого как будто разлюбила немного даже…

Не смей. Она тебя вынянчила.

Я не до конца. Мне за тебя обидно…

Мы сестры разберемся. А у тебя уши золотом завешаны.  

 

  Она всегда разговаривала со мной про хорошее. Вспоминая о жалостном лишь изредка, для запева, она говорила мне о разных случаях своей большой жизни. «Баба, а расскажи мне про раньше», — и от ее плавной размеренной речи в моем сознании начинали оживать картинки седой старины.

 

  В их семье переселенцев с Поволжья все были работящие. Жили не богато, но зажиточно. Ее отец держал меленку. Себе муку молол и соседей не обижал, не рвал, за скромную толику перерабатывал односельчанам зерно. С жителей близлежащих деревень брал чуть подороже.  За это все его уважали. Братья с раннего детства были приучены к труду, помогали, младший Ванька на мельнице, а старший Борис пашню боронил, гречу, овес и рожь сеял. Сестры по дому суетились и за скотиной с огородом ходили.

 

— Раньше бедными ведь кто были?

— Кто?

— Тунеядцы, да, лодырники! А кто не ленился, все зажиточно жили. У нас в Савушке бедноты-то и не было почти, только дед Федот. Лодырь, скандалист и забияка. Да, и тот не голодал, корову и огород держал. Выпить был горазд. Поэтому и не шиковал. Зато когда пришла советская власть, его назначили  председателем колхоза. А что он в хозяйстве-то понимал? Согнали всех коров в один загон. Сена нет —  кормить нечем. Буренки мычат, от голода  истошно ревут. А бабы с ребятишками с пашни идут, слышат их и тоже в голос.

— Бабушка, так стишок: «Кушай, Саша, кашу, молочка-то нет. Где ж коровка наша?  Увели чуть свет» про тебя получается?   

— Получается, что про меня.

— А как же вы выжили?

— Да никак. Что ты Маруську нашу не знаешь? Пошла, да, пригнала одну нашу корову обратно.

— Смелая!

—Смелая. Жизнь заставит…

 

  Однажды отец поручил пятилетней Санечке следить за бычком, который повадился ходить в огород по капусту. Сорвал ей хворостину. Сказал: «Не бойся, как только телок пойдет в огород, ты выйди, замахнись и скажи: Т-пру». Весь день Шура прилежно исполняла свои обязанности. Первый раз вступить в бой с наглой скотиной было страшно, а потом девочка осмелела.  Все реже прожорливый теленок стал сворачивать в сторону огорода. Поэтому, когда прибежал любимый брат Ванька, друг и наперсник ее детских шалостей, и позвал ба играть, она решила, что все обойдется.  Не обошлось.

— Санька, иди сюда! — Громыхнул отец. — Я тебе, что поручил? Иди сюда, пороть буду.

— Тятя, тятечка, не надо. Бычок пойдет, я ему т-пру скажу.    

— Батя, не надо, — заступился самый старший из братьев Борька. 

— Тятечка, не бей, — жалостливо подпел ему Иван. 

— Ладно, дочка, на первый раз прощаю, — прадед Георгий улыбнулся и потрепал ее непослушные завитки. — Только ты сама пойми, Александра, съест бычок всю капусту, а чем мы питаться будем? Зима ж впереди. Поняла?

— Поняла, тятя.

— Тогда пойдем в дом, мамка кашу уже сготовила. И братьев зови.

 

  Вот она ест из чугунка пшенную кашу, которую моя прабабка Акулина натомила в настоящей русской печи. Рядом тятя, старшие братья и сестра. 

 

— А посуду как мыли, баба? Без «Фери»? Да, и мыла, поди, тоже не было.

— Как все — колодезной водой.

— А от жира как чистили?

— Песком. Соберешь всю посуду и на речку. Надраишь так, что блестит! Придешь с речки, а мама уже кулеша наварила, домашних лепешек напекла. Или клецки молоком забеливает.

— Ба, а что ты больше всего любила?

— Зимой мама с нянькой творог с сахаром замесят, налепят из этой массы шариков и на мороз вынесут. Бывало, придешь, набегавшись с улицы, отколешь парочку сладких комочков, засунешь под язык и шасть на печь под одеяло. Х-о-р-о-ш-о!  

— И, правда, ба, хорошо.

— А хочешь я тебе тоже сделаю?

— Хо-чу-у…

 

   По ее рассказам выходило так, что радостей в ее жизни было куда больше, чем невзгод.  Просто она умела запоминать их в этой нелегкой жизни. Война закончилась — радость! Дети родились — снова радость. Обновки всем справила — радость в кубе. Внучата пошли — это ли не радость?

 

  В детстве я глядела на мою бабушку и удивлялась, тому, что у нее когда-то тоже были тятя и мама. Я рассматривала ее теплые изработанные морщинистые руки, все еще красивое лицо, добрые зеленовато-голубые глаза, трогала непослушные торчащие  в разные стороны как у девчонки пружинистые завитки, припорошенных сединой волос, и такая волна любви к дорогому, родному и самому близкому человечку накатывала на меня! Я обнимала ба и зарывалась носом в ее теплую ночную рубашку.  В этом порыве была моя благодарность ей за то, что она выжила, и что теперь мы обе есть на этом свете, и все-все-все вокруг нас живое и доброе.

 

 

 

Коментарии

Наташа | 12.11.13 13:12
Больше похоже, конечно, на запись в блоге, чем на рассказ как жанр. Но написано хорошо, тепло и от души.
 | 14.11.13 20:03
Наталья, а что в вашем понимании рассказ как жанр? Если не затруднит, пример приведите. А то разночтение формулировок всегда найти можно)
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.