Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 95 (сентябрь 2013)» Проза» Страсти по Матфею (рассказ)

Страсти по Матфею (рассказ)

Ильина Ольга 

Блаженны нищие, ибо их есть Царство Божие.
Блаженны скорбящие, ибо они утешатся.
Блаженны алчущие, ибо они будут насыщены.

Блаженна пустыня,  ибо будет превращена в  оазис


I
Что ж, торжествуй: ты одержал победу,
О здравый смысл, о трезвость бытия!
И я уж запила ее – к обеду.
Как хороши сто грамм!
 Всегда твоя.

Он нетвердыми пальцами набирал номер, и звонок срывался. Но!  Градус бани велик, внутренний жар горяч – чего ждать?
 - Приезжай! Но я не могу за тобой заехать – я выпил в бане…
 - Хорошо, я найду возможность приехать сама.
Она не сомневалась в ответе, потому что только и ждала: когда же он еще позовет ее к себе? А он беспокоился и несколько раз нетвердо переспросил-перезвонил: ты едешь? Или не помнил, что она уже ответила? Градус-то печет изнутри!
Открыл ей дверь, слегка пошатываясь и несмело улыбаясь: 
 - Я пригласил тебя, чтобы ты увидела меня именно таким – всяким!
 - А я-то думала, что ты пригласил меня, потому что соскучился!
 - Я же сказал тебе: мой дом всегда открыт для тебя!
 - Ты не говорил!
 - Сказал!
 - Подумал, наверное, но не сказал!

Он обнял ее сразу, у порога,  и она спряталась  в нем – сегодня это было так легко! Он всегда прежде держался отстраненно, заставляя ее сомневаться: желанна ли? Но  заскучал, как только она уехала из его дома. И не признался бы в этом, конечно, трезвым.  А она все уши прожужжала подруге про него, когда уехала  к ней на дачу. И прямо про это и сказала. Она так хотела к нему!
 - Я хочу, чтобы ты увидела меня всяким!
 - Ты и нужен мне всяким! Я знаю, что могу довериться тебе – и все!
Он долго кружился как-то хаотически вокруг своего овального стола (ей очень нравился этот стол), чтобы наконец усадить ее, и себя, и бокалы для коньяка, и коньяк. Они сидели близко-близко, она наконец не боялась к нему прижаться… коленом, хотя бы коленом!
 - Машка… Ты понимаешь… как все серьезно?...
Очень близкий взгляд голубых сияющих глаз расплывался  от ее дальнозоркости и сиял еще сильнее, но… ее глаза заслезились.
 - Что ты моргаешь? Ты плачешь?
 - Я просто не вижу тебя так близко.
 - Ты плачешь! Ты понимаешь, как все серьезно? Разве я мог представить, что встречу эту рыжую бестию и буду счастлив? Ты знаешь, что ты совершенно не моего типа?
 - А если бы ты не напился и не сказал сейчас этого, я бы все равно тебе сказала: отпусти свою душу на свободу – и поверь этому счастью -  со мной!
 - Ты знаешь, я только 8 месяцев назад жить начал.
 - Значит, мы встретились очень вовремя. Дни летнего солнцестояния – нас сейчас само солнышко благословляет!
 - Ты будешь со мной… до конца? В горе и в радости? Будешь венчаться?
- Ты же говорил, что ты атеист! – пока она была еще гораздо более трезва и могла его даже осадить. Только глаза все слезились – от близкого взгляда, конечно.- Мне нужно привыкнуть к этой мысли.
- Если я ошибусь еще раз… Но я люблю твоих детей, я воображаю, как мы с твоим отцом выпьем по рюмочке и он расскажет мне про свои танки. Это здорово, что он танкист – я его со своим другом-танкистом сведу! И я хочу поговорить со своим сыном и все ему объяснить…
 - Конечно, обязательно! ты все объяснишь ему! И я люблю твою маму – она ведь твоя мама! А почему я не твой тип? Потому что рыжая?
- Ну да, рыжая. Я люблю темных. И я 8 лет искал грудастых и жопастых! Идиот… Зачем ты мне показала свои стройотрядовские фотографии? Вот таких женщин я люблю – там в тебе столько… Почему мы не встретились в 20 лет?
 - Мы бы ничего не поняли в 20 лет, прошли бы мимо! И ты тоже – совершенно не мой тип: я люблю светлых, а ты – темный. И этот твой нос меня сначала испугал…
 - Ну, да, шнобель такой!
 - А потом я выяснила, что твой нос – признак щедрости, и успокоилась.
 - Машка, что теперь будет? 
 - Хочется сказать: счастье… каждое мгновенье! Но будет всякое! Справедливости ради стоит сказать!
- А мечта? У тебя есть мечта?
 - Нет! У меня все хорошо! – она вскрикнула почти испуганно.
-  А я хочу посидеть на Монмартре  и побродить по маленьким улочкам Парижа – просто побродить, я там такие злачные места знаю! И просто сидеть в уличном кафе, потягивая вино… А когда я выпью, то закурю и просто буду смотреть на прохожих  - мы будем смотреть! Ты понимаешь? У женщины, которая будет со мной, будет все! Ну, по крайней  мере, она не замерзнет… Хотя… ты будешь меня лечить, если я заболею? Так, чтобы – в лежку, с температурищей, чтобы сутки – никуда из постели, а ты мне – лекарство подносить?...
Она молчала и просто хотела сохранить в себе это сияние глаз – его и свое, что напрасно говорить? Хотя очень хотелось сказать, что он сильный, ему не нужно никому ничего доказывать – все уже доказано, а на 20 минут слабости каждый имеет право…И она так верит ему, что – да, до конца! и хоть на край света, да!
Они опять пили коньяк – в горле жгло, в желудке горело, в голове – светлело! – и кружились вместе, танцевали, и она посидела у него не коленях, осуществив девчоночью мечту. И  он сказал: «Почему-то ты мне кажешься…  девчонкой… и хочется быть с тобой нежным…»
Кончалась пьяная ночь -  самая короткая  в году и их вторая ночь, всего вторая, да.  Смешная - они никак не  могли наговориться... 
Небо светлело, тьма растворялась – как их короткое счастье, пьяное - чистое, не замутненное никаким рассудком:  коньяк скатился по  пищеводу и все разумные основания выжег, а драгоценный осадок чувств оставил. В одно мгновение ей стало нестерпимо больно от того, что завтра это кончится! И даже если не завтра – через день, через год, через… век, когда одного из них не станет… Она не сможет без Него! Пусть она будет первой…

А через день…
 - Разве ты сюда переехала? Кто сказал, что тебя здесь будут кормить? Дуреха…Ты же умная женщина! Да разве можно верить пьяным мужикам?
Она уехала. И больше не хотела возвращаться в этот дом с уютной башенкой наверху и запиской, которая лежала на ступеньках лестницы, спускающейся из спальни – еще до той, пьяной ночи: он уехал очень рано по делам, а ее не стал будить – положил на ступеньки записку, чтобы она не испугалась и ждала его. И к наушникам, в которых они вместе слушали тишину и его музыку, музыку про тишину, и сливались в такт дыханием – она не хотела больше возвращаться. Врала себе: конечно, хотела! Не верила утренней реплике, а верила той ночи… Да он больше  не звал!
Сначала у него месяц гостили родные из Германии, и ему было не до нее. Потом он привез ее вещи – всякие рубашки-платочки, оставленные у него, и даже не поднялся в квартиру, а попросил  ее спуститься в машину. Опять совсем некогда. Она раскрыла пакет, и первое, что увидела –  зубную щетку. Это потрясло ее до… До нервного озноба потрясло. «Ни за что не прощу тебе зубную щетку, - твердила она себе, забыв, что сама сложила все свои вещи в один пакет перед тем, как уехать, но второпях оставила этот пакет, а может, нарочно оставила, еще надеясь вернуться… - Год буду носить траур… по зубной щетке! А потом выйду замуж за другого, если не одумаешься! Только попробуй теперь позвать меня к себе! Ни за что не приеду… если не купишь сам зубную щетку!»
Ей хотелось уткнуться ему в грудь кулаками и забарабанить, чтобы пробить жесткий панцирь, почему-то выросший после той ночи. За месяц она не раз этого хотела – уткнуться ему в грудь. Но не чтобы биться, а чтоб спрятаться от всех напастей: когда комары в саду пожирали ее коленки, когда воду горячую отключали, а холод жег; когда кот прокусывал ляжку, хоть она только что его покормила… Но ему было некогда даже позвонить! И теперь будет некогда – до самого Нового года! Он уезжает на месяц в командировку, потом надо до снега достраивать дом, забор… Не-ког-да про-дох-нуть! Не до нее! 
Он и поцеловал-то ее, там, в машине, каким-то нелепым скользящим поцелуем, как чужую. Зачем она еще думает о нем? Он называл ее умной женщиной? Умная женщина давно должна понять все, а она… Цепляется за него, словно не слышит, не видит, не понимает. Даа, так хотелось быть глупой женщиной рядом с умным мужчиной! Да что там… Просто женщиной рядом с мужчиной! Просто рядом! Наговориться! И намолчаться! Как это хорошо – когда хорошо молчать…

II
…Когда так болела спина, он не мог ничего. Ни думать. Ни пить. Ни петь. Даже шептать не мог. Хотелось заскулить, как собаке, и вытянуться в струну – вытянуть позвоночник, чтобы  оставил его в покое. Как будто он своим горбом 8 лет строил этот дом. Да что там, словно  атлантом простоял свой век, выдерживая на плечах все свинцовые тяжести человечества!
Солнце билось в окно, жарило его башенку, тянуло к жизни, а он ненавидел его - и этот свет, и тепло, и жизнь. Зачем еще и Ее втягивать в это? Операция возможна, он знал, но так рискованна, что может сделать его овощем, живым трупом, и тогда… Что тогда будет делать она? Не бросит, нет. Но будет мучиться – молодая, красивая, с ним,  разлагающимся червяком… Он плавал в бассейне – яростно, по многу километров в день, накачивая мышцы корсета, когда не было командировок. Делал блокады. Втирал яды. Все, как велели врачи. Боль отступала, но ненадолго, а возвращалась с новой силой и частотой. Надо порвать с Ней, оттолкнуть. И чем скорее, тем лучше. Пока оба не успели увязнуть. Где тут ее вещи? Сегодня отдам, увижу – и все…
Не утерпел – поцеловал-таки смазанным поцелуем. Хотелось схватить ее в охапку и не выпускать. Но… только скользнул губами, едва ощутив ее щеку.
Ехал назад и попал в грозу. Ливень хлестал. Хорошо хлестал, дворники разбивая.  Лучше бы по щекам. Душу бы прочистил…Муторно…
А жаль, когда тебя отпускают… птицей, свободной уткнуться носом в горючую подушку… Птицы летают парой, вот ведь как неразумно…

III
…Мне плохо без тебя  - а тебе нормально? Забор нужнее теплой, мягкой, милой женщины рядом? Закроешься им от всего мира? И я запрусь в своей темной комнате – то-то радость! В наших комнатах застряли прекрасные принцы и принцессы на горошинах, старухи, укалывающие веретеном, и чудовища, хранящие алые цветы. Тебе там уютно кормить своих таракашек-букашек? А я повою в подушку в своей квартире – и выйду прогуляться по выжженной пустыне, и колодцев не будет, и бедуинов, только бедующие – мир застрянет в этой сизой паутине, как будто циклопы проглотили все радуги разом, и кто их заставит выплюнуть эту радость?? Тебе не надо мне ничего доказывать, как ты не понимаешь? Надо просто поверить! Счастье – это, оказывается, тяжко, я знаю. Одному не вынести. Но вместе?!..
…С ней – не вынести, одному – легче. Все. Я так решил. 

IV
Ей хотелось рассказать ему про отца – как он совсем неуверенно стал ездить  в сад и из сада – и как мама выдерживает это? Со всех сторон гудят, он ничего не видит, не слышит, чудом ни в кого не врезается и не оказывается подрезанным… или избитым… Хотелось пожаловаться на сына, который укатил отдыхать, а  ее оставил один на один со всякими срывающимися кранами. Хотелось пожалобиться – на  себя-непутевую, испытывыающую то пмс, то невроз перед начинающейся ломовой работой… И каждую минуту находился новый повод: вот вспомнили почему-то по телевизору Аксенова, и она вспомнила, что не успела расспросить его про любимый «Остров Крым». Вчера уткнулась в какую-то до слез забавную американскую комедию – и мудрую, про отца, который заново начинает жить и умеет научить радоваться своих подростков-детей, и кольнуло: у Него какой-то давний конфликт с сыном, может, сумел поговорить с ним?.. А сегодня пирог вишенный приготовила – как бы его накормить? И похвастаться новыми туфлями?
Но как ему позвонить? Он ведь молчит, ему некогда! Занят очень важными, своими, мужскими делами, и так будет до Нового года,  сказал же  уже! То есть… практически послал ее, далеко и надежно. Новый год-то через 5 месяцев. Это больше, чем их знакомство. Куда длиннее пары свиданий, нескольких разговоров и чудных смс. И нет его завораживающе теплого спокойного голоса. И смеха нет. И не будет. 
Надо смириться. Оттолкнул? Оттолкнул. Значит, не мила ему, не мила. А сердцу не прикажешь. Зачем сильничать сердце? Привыкай-ка ты, мать, к своей выжженной пустыне и засаживай ее. По зернышку. По росточку. Оазисом. Одна. Не жди ничего. Отпусти! Пусть будет ему счастье, какое захочет! Пусть!

…Забор всходил. Через ломоту, но упрямо и верно. То некогда было помощнику-соседу, то наезжали гости, то просто кончались силы. И так хотелось, чтобы она… растерла спину… приготовила – что там она хотела приготовить - отбивные? шарлотку? Смешная: боялась, что ему не понравится приготовленная ею рыба… Какая разница, он не привередлив, - лишь бы она мельтешила на  кухне… приплясывала (он видел – она в любую свободную минуту пританцовывала-кружилась.) Или взять ее с собой в бассейн? Она твердила, что ей не хватает физической разрядки… Нет, ты забыл? не –льзя! Лучше – побольше работы, поменьше мыслей. И никаких звонков!
Она решила: это последняя попытка, дальше – тишина, и позвала его на ужин, на шарлотку. А  он ответил, что у него опять полная жопа – гости.. Ей хотелось заметить: моя-то жопа хороша! И гостей я люблю, а гости любят тебя – расслабься и получай удовольствие! Но смолчала. Ничего не ждать! Вот! Чтобы… не падать… с высоты ожиданий в грязную лужу. Застегни, Есенин, свою распахнутую душу – это так же неприлично, как расстегнутая ширинка! И зачем  эти нелепые смс-ки, эти обрубки, культи, осколки настоящего? Хватит! Мол-чу!!!
И он молчал. Месяц, два, три…
V

… дело прочно, когда под ним струится кровь
Перед Новым годом всегда нас одолевает уныние, не правда ли? Детская вера в веселые чудеса исчерпана, а самим создавать их некогда, да и зачем, да и кому? На нее всегда под Новый год находила не просто тоска, а… айсберг тоски. Она молчала все эти месяцы вместе с ним – то есть, молчала-то вместе, а была-то врозь. Это в сущности неважно, радом ли ты с милым, лежишь ли на его руке или только мысленно читаешь ему любимое вслух, пока он в командировке. Если он всегда готов разделить с тобой  руку и  смех (и слезы), то… он всегда рядом, даже когда  далеко. Но когда смех его  отзвучал – для тебя, то вокруг пустыня. И в этой пустыне Машку вдруг молния просверлила: у подруги муж умер, не старый совсем. И кольнуло веретено, припрятанное до поры: как ты можешь терпеть, Машка? Короткость жизни терпеть? Молчание твоего Матвея терпеть? Незнание про него ничего? Жизнь… без руки, без голоса, смеха без?
Она набрала длинную-длинную смс: «Я нарисовала свою картинку, и тебе ее не поменять. Ты знаешь, я упряма, как тысяча чертей! Там лежит на ступеньке записка – я ее обязательно увижу, когда буду спускаться из спальни твоего дома. Ты не стал меня будить, уехал  и  оставил на лестнице записку, чтобы я тебя не теряла. Там мы слушаем в одних наушниках тишину и музыку – одну на двоих, ты мне подарил отличную музыку! И после пьяной ночи ты опять, трезвый, говоришь про Париж… Это все есть у меня!  Ты просто  испугался своего счастья – меня, не поверил в него. Ну что ж, все страшиллы и железные дровосеки долго шли к радости и страшились в пути ого-го как! Я тебе не скажу, как я-то боюсь… Еще плакать буду и проситься к маме…  Так что не против передышки. А там… Я буду ждать, что скажет время (с)! Но я не хочу ждать вечно! Только… 15 секунд после смс! Попробуй,  не ответь, не позвони! Жизнь слишком коротка, чтобы разбрасываться дорогими людьми, ты не находишь? Я твой дорогой людь, ты мой дорогой людь – что мы дурью маемся? Я приеду сейчас к тебе, даже если ты ничего не ответишь! Берегись!»

Не дождалась. Не ответил.
Села и поехала.. «Скажу – за туалетной водой, которую оставила в ванной: жить без нее не могу, - а там пусть выгоняет», - утешала себя.
И приехала. 
А он открыл и обнял – сразу, как тогда.
 - Машка, как хорошо, что ты вернулась! Я бы не выжил без тебя. То есть, я уже выжил – операцию сделали, все в порядке… Но как хорошо, что ты здесь!
Она молчала, уткнувшись кулаками в его панцирь и спрятав голову. И почему-то совсем не хотела ее поднимать. Все равно сейчас у нее из-за этой дурацкой дальнозоркости все поплывет перед глазами и она не увидит его сияющих глаз… 


Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.