Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 23 (бумажный)» Поэзия» Открытка из Вильнюса (подборка стихов)

Открытка из Вильнюса (подборка стихов)

Белов Игорь 

▼ ОТКРЫТКА ИЗ ВИЛЬНЮСА (подборка стихов)

 

опора звука

 

когда ты забудешь улицы списанные с натуры

все что хотела сказать и поэтому не сказала

эти сумасшедшие дома контркультуры

эти сердца пустые как заминированные вокзалы

 

оставь мне контрамарку в билетной кассе

распишись на афише смахивающей на парус

я поеду на твой концерт а выйду на пустой трассе

и увижу отлетавший свое икарус

 

где от карты прибалтики осталось два перекрестка

на черных от асфальта и крови ладонях

и обрывки музыки для подростков

разгуливают в сгоревшем магнитофоне

 

вот так мы поймем что не сыграть по новой

а мотор молчит наглотавшись боли

и очнемся на дискотеке в заводской столовой

холодной словно зимнее футбольное поле

 

не принимай это слишком близко

и смерть однозначно пройдет мимо

если с темной стороны жесткого диска

ты выдохнешь мелодию как струйку дыма

 

затянешься снова и задержишь дыхание

хотя его и так с избытком хватает

для занесенного снегом расширенного сознания

которое проснется – и вдруг растает

 

 

Мое черное знамя

 

Столица дотачивает ножи,

солнце отчаливает в офф-сайд,

радуга в редких лужах лежит,

почти закатанная в асфальт.

И, словно удолбанный санитар,

в дверях возникает Цветной бульвар.

 

По горло в его в золотых огнях

мы плывем туда, где гремит Колтрейн,

где мама-анархия, лифчик сняв,

молча сцеживает портвейн.

В этой квартире всю ночь напролет

я жду рассвета – за годом год.

 


Спичка, погаснув, летит в окно.

В легких стоит сладковатый дым

и не уходит. Портрет Махно

был черно-белым, а стал живым.

И я поворачиваюсь к стене:

«Нестор Иванович, вы ко мне?»

 

Он говорит: «Не наступит весна,

вы давно просрали свой отчий дом,

на карте битой эта страна

лежит сплошным нефтяным пятном.

А в стакане с виски, как пароход,

качается алый кронштадтский лед.

 

Где твои любимые? Нет как нет,

их улыбки я скоро навек сотру

со страниц пропахших свинцом газет,

а потом с «одноклассников.точка.ру».

Что тебе офисный ваш планктон?

Двигай за мной, cmon.

 

Вам, хлопцы, с вождями не повезло,

у них силиконом накачaн пресс.

Вот оно где, мировое зло

с газовым вентилем наперевес.

Стальным коленом нас бьет в живот

доставший всех Черноморский флот.

 

Рви системе глотку, пока ты жив,

отвернись навсегда от ее щедрот.

Это совесть наша, бутылку открыв,

отправляется в сабельный свой поход.

Главное, взять без потерь вокзал.

Думай, короче. Я все сказал».

 

И он уходит сквозь гул времен.

Судьба совершает нетрезвый жест.

Шторы шеренгой черных знамен

яростный шепот разносят окрест.  

И словно в мазут окунают меня

черные наволочка и простыня.

 

От всего на свете позабыт пароль,

потому и не по-детски ломает нас,

наша персональная головная боль

уже несгибаема, как спецназ.

И однажды жизнь, что была легка,

в кружке пива спрячет удар клинка.

 


Вот тогда мы увидим – горизонт в огне,

джунгли наши каменные сжег напалм,

и с бубновым тузом на каждой спине

валит конармия в гости к нам:

вот король, вот дама, потом валет,

а за ними на полном скаку – конь блед.

 

И дышать мы будем, во веки веков,

позолоченной музыкой их подков.

 

 

● ● ● ● ●

 От сквера, где одни скульптуры,

до всяких окружных дорог

за мной присматривает хмуро

из гипса вылепленный бог.

 

Он видит – у ее подъезда,

с красивым яблоком в руке,

я словно вглядываюсь в бездну,

в дверном запутавшись замке.

 

Выходят Гектор с Менелаем,

катастрофически бледны,

в морозный воздух выдыхая

молитву идолу войны.

 

Пока прекрасная Елена,

болея, кашляет в платок,

запустим-ка по нашим венам

вражды немеренный глоток,

 

и, окончательно оттаяв,

окурки побросав на снег,

сцепившись насмерть, скоротаем

очередной железный век.

 

Никто из нас не знает, словом,

в какую из земных широт

судьба с открытым переломом

машину «Скорой» поведет.

 

И сквозь захлопнутые веки

она увидит в январе,

что мокнут ржавые доспехи

на том неброском пустыре,

 

где мы, прозрачные, как тени,

лежим вповалку, навсегда

щекой прижавшись к сновиденьям

из окровавленного льда.

 

Встает рассвет из-под забора,

и обжигает луч косой

глазное яблоко раздора,

вовсю умытое слезой.

 

 

дредноуты

 

в баре «Дредноут» ночью мне снится свинцовый дым

кошмар на улице Генделя становится вдруг родным

пену морскую с кружек ветер уносит вдаль

а черным дырам колонок вообще никого не жаль

 

за стойкой меняют пластинку так долго ищут ее

будто меняют родину – ну или там белье

в меню полыхает надпись – одевайся и уходи

все правильно ставят группу по имени «Бигуди»

 

я вслушиваюсь как реки прочь от себя бегут

злодей вытирает лезвие о майку Johnny Be Good

любовь моя говорит во сне за ледяной стеной

и море шумит в заблеванной раковине жестяной

 

на деле же все не так и в этот сплошной отстой

с безалкогольной музыкой приправленной кислотой

приходит местное время с улыбкой но без лица

и разводит на жалость голосом Гришковца

 

вот мы сидим гадаем сколько нам ждать зари

если уже бледнеют ржавые фонари

на какие еще глубины опустится не дыша

наша с тобой бессмертная силиконовая душа

 

разве что просигналит в память о прежних днях

тонущий супермаркет весь в бортовых огнях

и проплывут над нами спутавшиеся уже

чьи-то тела из пластика или папье-маше

 

только бы взять тебя когда подойдет волна

на руки словно куклу выпавшую из окна

чтоб уловить в подъезде обнимаясь с тобой

искусственное дыхание ровное как прибой

 

 

стихи о Малыше и Карлсоне

                ...Карлсон харкнул мимо урны и улетел

                  Данила Давыдов

 

ради простуженных голосов в ночных магазинах

ради горячих сердец под капотами легковых машин

в центр города в полночь слетаются души красивых

умных и в меру упитанных мужчин

 

захватывают кафе и бензоколонки

ревнители неглаженого белья

гроза отечественной оборонки

один из них ты а возможно я

 

они перегаром на звезды дышат

в скверах распугивают ворон

и отъезжает твоя стокгольмская крыша

в охваченный бурьяном микрорайон

 

ты ждешь пока фонарь под глазом потухнет

просыпаешься мертвый и больше вообще не спишь

и в один прекрасный день читаешь на стене в кухне –

ты никогда не повзрослеешь Малыш

 

жизнь справляется с нами одним ударом

когда осень на горло наступает со всех сторон

и все что горит это луна над баром

похожая на монету в пять шведских крон

 

и мы пьянеем уже просто понюхав пробку

погибаем с грацией подбитого корабля

но по привычке ищем на брюхе кнопку

если вдруг уйдет из-под ног земля

                                    

 

 

открытка из Вильнюса

                                               Галине Крук

 картонная бабочка выпорхнула из рук
и растаяла в воздухе хлопнув дверью
нержавеющий ливень молча стоит вокруг
и теряет время

я никогда не узнаю – настолько почерк размок –
где теперь тебя носит словно письмо в бутылке
и в каком кафе цеппелина свинцовый бок
распорот ножом и вилкой

под какими звездами дыхание затая
за тобой наблюдает уже полвокзала
а из динамиков льется через края
первый весенний гром со вкусом металла

я тебя буду помнить даже когда умру
так вот они и звучат на улице и в квартире
чайкам не обломившиеся слова на морском ветру
и не поймешь что в записи а не в прямом эфире

к северу от границы крутят песню о двух мирах
заткнувшую глотку морю и антициклону
это вильнюсский поезд несется на всех парах
жемайтийского самогона

 

 

Хартбрейк-отель

 

Все, что происходит сегодня между нами, тянет на последний перекур на линии огня. Теперь любая песня на радио начинается словами: «С тех пор, как моя девушка бросила меня...». Время бросать любимых и собирать чемоданы, время останавливаться на кпп. Но где же вы, где, мои дальние страны, ведь только вами я обязан судьбе?

На этом чудовищно веселом старте таможенные правила бьют под-дых, и мой последний адрес найдут в миграционной карте, на которой не осталось точек болевых. Название этой гостиницы совпадает с названием города: отель, в котором вдребезги разбиваются сердца, в нем круглые сутки ставят запись, давно запоротую – мой первый винил, усеянный шрамами в пол-лица. День за днем меня, как флаг на ветру, полощет где-то, я беру на рецепции все, что мне по плечу, на мою кровать садится черный человек из гетто, вот только умирать я пока не хочу.

Вечерний эспрессо скоро съедет с рельсов, таблетка снотворного спросит – как дела? А потом мне споет обдолбанный Элвис про голубые туфли и розовый кадиллак, и что он готов отдать душу за рок-н-ролл, от любви теряет голову – а это полный пиздец, и она болит, когда тинейджеры играют ей в футбол в коридорах отеля разбитых сердец.

 

 

Пули над Бродвеем

 

Перед тем, как спустить курки, поглядите на наши лица.

Вот, зарыв бейсбольную биту и новых наделав ксив,

солнце жизни моей

на скамью запасных садится,

с головой погружаясь в оранжевое такси.

Но на здешних широтах

eй развернуться негде,

и вползает во двор машина с простреленным колесом,

и наши сердца цвета ливийской нефти

о волнорезы памяти разбиваются в унисон.

 

О такой любви

в каждом баре поет Синатра.

После этого всё позволено, говорят.

Тем убойнее ночь, бесконечная,

как сигара,

на огонёк которой слетаются все подряд.

И, в пыли земной перепачкав пиджак и брюки,

настоящее время

в грядущее когти рвёт,

за окном проплывает промзона размером с Бруклин

и фигуры нетрезвой речи вмерзают в лёд.

 

Проведи меня к людям живым,

золотая моя лихорадка.

Да очистит мне кровь невозможный сухой закон.

Я заcтыну опять над бутылкой с морским осадком,

пока плещет о сваи жестокий двойной бурбон.

Моя круглая родина,

глобус мой слезоточивый,

ты ни шагу назад, а если я вдруг умру -

о, закрой поскорее своё либеральное чтиво

и подельников бедных моих позови к топору.

 

Я клянусь, заштормит.

Распахнётся окно монитора,

и любовная лодка даст понемногу крен,

чтобы нам, бестолковым сказочным мореходам,

заказали по рации хор полицейских сирен.

В негритянском раю,

на дымящейся кухне адской,

я схлопотал бы маслину в широкий лоб.

Здравствуй, жизнь. Демонстрируй своё фиаско

фонарю, близорукому, как циклоп.

 

Калининград-Варшава

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.