Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 24 (бумажный)» Поэзия» Есть люди настоящие (подборка стихов)

Есть люди настоящие (подборка стихов)

Северов Дмитрий

▼ ЕСТЬ ЛЮДИ НАСТОЯЩИЕ (подборка стихов)

 

● ● ● ● ●

 

Когда пищат стихотворений груды

(я их кормлю с пипетки, как котят),

выходят люди разные оттуда,

выходят, завывают, говорят:

 

– Нас тоже – били,

за руки – хватали

и за волосы – через лес несли,

на борозде крапивою пугали,

из тела душу брали-выжигали,

завязывали в мёртвые узлы.

 

Но ты, такого сроду не видавший,

что можешь ты сказать о жизни нашей,

когда у нас и радости полно,

какую ты не сможешь – в эти книги –

подобно шестиногой оленихе,

вытаскивать из высохших болот?

 

 (Я всех, пролезших, вышедших, не сдам,

как пешки, как рассыпанные карты.

Стихотворения растут, подобно львам,

но вырастают – всё же – леопарды.

 

Когда ж я волю этим людям дам,

то, кажется, взревёт огромный прайд.

И пасти скажут мне, как должно ртам:

– Они тебя как звери пожирают.)

 

 

● ● ● ● ●

 

Так терял я, терял… что – навряд ли вернутся обратно.

И тогда мне подумалось, что – на самом ли деле –

что – неужто и правда – я – так умею любить

(так безжалостно, больно, – что можно – за это – убить),

как не любите вы, – и навряд ли когда-то умели?

 

Нет, нельзя так любить, как люблю я снова и снова –

тебя (так не любят, а – умерщвляют и жрут).

Так любить – что каждое слово – звучит, как проклятье,

и руки – не лебеди, не стебельки, не объятья –

а – струны, удавы, жгуты, – обвивают и жмут.

 

Как положено зверю: медведю, тигру и волку,

о совести я говорю – ни шатко ни валко,

и кажется, что от этого мало толку,

но я – открываю – все колдовские клетки:

летите, бегите – мои – любимые детки,

мне вас уже – ни для кого – не жалко.

 

● ● ● ● ●

 

Есть люди настоящие: они

в движении на лошадей похожи.

О грации не думая своей,

и думать не догадываясь – тоже,

идут, идут, не маясь о себе,

не маясь ни о ком – о, как хотел я

ходить, как эти, в светлой пустоте,

но не хватило смелости и тела.

 

Когда слетелись ангелы с небес

глядеть, кого и что на свете гложет,

я с палкой шёл – в туманной дымке весь –

как жалкая стреноженная лошадь.

 

Я сам не свой под вечер просыпался:

я стал бессмертным на изломе дня.

И ангел мне печальный улыбался,

как будто в шею укусил меня.

 

 

● ● ● ● ●

 

– Сначала больничный пол был мне ужасно противен,

и я его мыла – только – в резиновых жёлтых перчатках

(перчатки рвались и пили тёмно-холодную воду,

под ногти мне заходили остатки чужих болезней).

Я мыла больничный пол, с утра и до вечера – мыла,

я мыла его, пока не стал он совсем родным,

пока не легла я – однажды – прямо на мокрую плитку,

не то чтоб устала, – а просто – как будто бы стала – тряпкой, –

 

говорит Альбина Сергеевна. А я продолжаю – молча:

 

"Это очень похоже, должно быть, на то, как с тобой мы любились:

о, эта суровая хватка, о, этот напрягшийся хвост.

Тебя не любил я и трогал – сначала – почти что с презрением,

зажмуриваясь, удивляясь, твоей густотою давясь,

а потом – совсем по-другому: как будто и правда – влюбился,

как будто с тобою родился и в жидкости – нашей – лежал", –

 

голова говорит на коленях, на твоих – как верблюд – коленях,

и ты голову гладишь и слушаешь, понимаешь едва, но молчишь.

Голова превращается в кошку и бежит под кусточек за мышкой,

а потом в колобка превращается – ни догнать его, ни проглотить:

так однажды сбежал он от девушки, так однажды сбежал он от мальчика,

а теперь он сбегает от дяденьки – весь изгрызенный, чёрствый, сухой.

 

И осталось ему – три репейника, чёрной соли три троеперстия,

три истерзанных до исступления, три измученных сердца. А ну,

три, Альбина Сергеевна Лобова, пол больничный – я кубарем выкачусь –

лысый, адовый, неузнаваемый –

головою гулять по нему.

 

 

● ● ● ● ●

 

Нет, не долго ходить – в шубе овчинной – подонку.

Про него на весь окоём дурная разносится весть.

Я тебя угадал-ухватил – за трепещущий хвост и за холку,

ощипал и обдул – вот какой ты – взаправдашний – есть:

 

ни одна не оплавилась из догорающих свеч

и зверь ни один из леса не выбежал блудный.

 

О, если гнилые слова можно было бы взять и сжечь,

о, если б они – как и всё на земле – горели,

я бы взял и поджог их, –

что – про тебя – говорили

и когда-нибудь скажут – все эти добрые люди.

 

Оплёванный всеми,

всех лучше и чище ты тут.

Но какие экземы

и язвы

на теле твоём цветут;

но какой ослепительный сад

из ран – раскрывается – красных,

что и мне – как же знать, как знать –

однажды – удастся ли разве –

как прежде – тебя распознать

в безобразьи – твоём – прекрасном.

 

 

● ● ● ● ●

 

Не стану я сам никогда ни добрее, ни злей:

жизнь моя – холмогорская кость резная;

но сколько вас, господи, ходит по этой земле,

а я – про тебя – никогда ничего не узнаю.

 

Узнаю про руки – другие, хмельные от пота:

поднимут они меня – все – из неведомой тьмы.

Кто-то подточит, кто-то подрежет, а кто-то –

плюнет и бросит; или же ляжет костьми.

 

Спасибо тебе, – за то, – что уже после них

я всё-таки понял – так поздно, нелепо и слабо –

что жизнь моя – кость – из рук ненаглядных твоих, –

из рук – ненавистных, забытых, исчезнувших – папа.

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.