Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 24 (бумажный)» Проза» Французской жизни аромат (рассказ)

Французской жизни аромат (рассказ)

Южный Устим 

ФРАНЦУЗСКОЙ ЖИЗНИ АРОМАТ (рассказ)

 

 

Дед Гусев с трудом просыпался. Старческое тело лежало на мятых простынях в позе арийской свастики, мощный, но измученный объективной реальностью ум одиноко болтался в пучине нравственных мук. Пробуждение одарило страдальца тошнотой ощущений, круговоротом мистических видений из сушеной плотвы, снастей и зелено-фиолетовых разводов. Живительная сила июльского утра облегчила мучения старика. С первыми косыми лучами зевающего светила улеглось буйство красок, вслед пропали разнокалиберные крючки и поплавки. Последним из воспаленного мозга был извлечен образ странного пузатого бутыля. Началось медленное возвращение к жизни.

Веки старика задрожали и сквозь молочную пелену проступили привычные очертания родного дома. Как при проявке пленки в домашней лаборатории, проступили очертания первых предметов: побитого временем ковра, за ним белёной печки и небольшого самодельного столика. Там, где покоились дедовы ноги, за хромированной спинкой кровати из небытия выплыл старенький телевизор. Старик причмокнул, болезненно пошевелился и сделал попытку включить заветный аппарат. Дистанционное управление от «ящика», как говорится, было под рукой, а точнее – под ногой. А если быть совсем точным, то нога деда Гусева и была тем самым дистанционным управлением. Преодолевая слабость, он приподнял вибрирующую конечность, и засохший носок с узорной зеленью тины коснулся красной кнопки с короткой надписью – сеть. Раздался освежающий всхлип, аппарат разогрелся, наполнил комнату гамом и разноцветьем жизни, неся старику облегчение, вот только во рту сохранялся привкус медного купороса.

С какого-то момента в отдыхающий мозг вонзились невидимые жгутики тревоги. Они подобно комарам обжигали, лишали покоя, создавали колючее ощущение прилипших хлебных крошек. В речи телевизионного ведущего что-то было не так. Дед Гусев болезненно поморщился, чуть повернул голову и прислушался к происходящему. Комментарий был явно необычен, потому как на весь мир шел сложный анализ его поездки на рыбалку. Более того, для придания убедительности, диктор периодически употреблял грубые, и даже ненормативные слова и выражения. «Неужели реформу языка протащили, гады?» – вяло подумал старик и попытался рассмотреть изображение. Увиденное привело страдальца в замешательство, он сделал попытку что-то сказать, но вместо этого пересохшими губами издал сложную оркестровую увертюру. Под пестрой заставкой новостей с ржущими лошадями, вместо милого сердцу диктора, стояла его жена Нинка. Налегая обширной грудью на спинку кровати, она противным голосом гнала последние рыбацкие новости без остановки на репортажи с мест и рекламные паузы. В попытке освободиться от неприятного изображения, старик вяло махнул рукой и шумно вдохнул воздух, однако не рассчитал силы и пискляво чихнул. Над кроватью повисло аэрозольное облако слюней. В голове резко проветрилось, иллюзии на время исчезли, и к старику вернулся привычный мир. В этом мире, у черного квадрата телевизора стояла его жена и доходчиво объясняла свою жизненную позицию в области рыбалки, снастей и популярной сегодня этики и психологии семейных отношений. Старик тяжело вздохнул, с трудом поднялся с мятой постели, по стенке пересек кухню и вышел на крыльцо родного дома.

Двор встретил его ослепительной улыбкой июльского утра. Хозяин по-крабьи спустился с приступка и погрузился в привычный круг своих владений. В двух шагах от крыльца его поджидала первая задачка. Дрова, что он с любовью укладывал целый месяц, сегодня ночью, почему то обвалились. Они подломили хлипкие жердины старого заплота и сливочно-желтые сосновые швырки японским веером легли на молодую огородную поросль.

– Да, поели мы в этом году помидорчиков, – подумал рачительный хозяин. Чтобы не испытывать великой скорби по надломленному урожаю, старик шаркающей походкой переместился под уютный дворовый навес и с облегчением присел на широкую, похожую на лежак скамейку. В быту, отшлифованном годами, скамейка имела свою особенную ценность. В обычные дни здесь могли стоять тазы и стеклянные банки, на ней на скорую руку отпиливались попавшие под руку бруски и строгались доски, перебиралась ягода и потрошилась рыба. Но каждую субботу этой скамейке отводилась особая роль, поскольку маленькая усадьба Гусевых в этот день жила по особому расписанию. С утра хозяин мало-мальски управлялся по двору, к обеду основательно протапливал баньку, запаривал с любовью подобранный веник, а хозяйка ставила у банной двери деревянное ведерко с домашним квасом. По первожару в сухую баню всегда шла жена, и уж потом на прогретый и омытый полок залезал сам хозяин, парясь с оттяжкой, как говорится, до потери хлебных карточек. Обычно на пятый или шестой заход старик приоткрывал дверь и начинал причитать – Ой, Нинка, не могу. Помоги, умираю! И его благоверная по заведенному порядку, громко ругаясь, вытаскивала парильщика из хлебного духа бани на свежий воздух. Под укрытием старенького дворового навеса, размякший и красный как морской окунь, старик подолгу отлеживался на широкой скамейке, молча смотрел на гирлянду сухих веников и размышлял о бренности бытия.

Бесцельное сидение ему вскоре наскучило, вражеское наваждение раннего утра как-никак стало проходить, а потому деятельной натуре потребовалось движение. Старик взял со скамейки расхлябанный половник, покрутил им как кошевой атаман крутит своей булавою перед подгулявшими казачками, да и уложил на прежнее место. На большее сил просто не хватило, пришлось вновь погрузиться в былое и думы. Мысли никак не желали перетекать в мирное русло, как при пробуждении перед глазами поплыли крючки, цветные разводы, ползущие калифорнийские черви и этот странный бутыль. Лишь необычайным усилием воли мыслитель-страдалец переключил внимание на стройную шеренгу струганных черенков.

 Маленький семейный бизнес по изготовлению снегоуборочных лопат, сезонному курению самогона, да торговля березовыми вениками, были основными и весьма неплохими источниками семейного дохода. Как только по стране грянула новая жизнь, кто как, а старик Гусев сразу сообразил, что настал его звездный час и он, не мешкая, занял никем не заполненную нишу. Старик про себя говорил, что вырос он под лодкой и потому любую пробоину в общественном сознании успевал обращать в свою пользу. Перво-наперво, он вытащил из потаенного места старенький самогонный аппарат, служивший ему верой и правдой многие годы. Но встав на путь промышленного винокурения, вкус к простой работе старик не потерял. Каждое лето таскал с мусорных свалок ржавые корпуса холодильников и стиральных машин, с большой любовью нарезал металл и строгал черенки, узорно красил изделия, а с белыми мухами грузил свой хабар на санки и отправлялся торговать на прикормленное место у оживленной трассы. Правда и в организациях он до последнего старался держаться, хоть на полставки, но держаться. Такой приработок давал одно неоспоримое преимущество – при любом строе он на дармовщинку мог принести домой массу полезных вещей, от метчиков до сосновых опилок.

От нечего делать хозяин принялся пересчитывать стоящие у стены заготовки, однако эта простая арифметическая операция никак ему не давалась. Счетовод-одиночка не мог преодолеть магическое число пять, уже при счете три, изделия начинали перемещаться по двору, метаться, а весь строй густо покрылся радужными кругами. После очередной неудачной попытки старик откашлялся, с досадой открыл калитку и вышел за пределы своего двора. С прищуром взглянул он на низкое нагорное небо, облокотился на край палисадника и подставил свое хлипкое тело ультрафиолету утреннего солнца.

 Просторная улица Южная жила привычной жизнью, а потому редких прохожих живописный вид старика явно не смущал. Погруженные в свои заботы, они здоровались и спешили дальше. Мимо прошел подросток с собакой. Мальчишка жил в доме напротив, был молчалив и спокоен. Минут через двадцать звенящую тишину городской окраины нарушили дребезжащие звуки измученного работой железа. Из-за угла с водопроводной колонкой вывернул старый «москвич», притащив за собой облако мелкой пыли. За рулем сидел Пашка, его давний друг и компаньон по рыбалке. Водитель остановил авто, привычным движением добавил газку, и с трудом вылез из заваленной рыбацкими снастями кабины. Внешний вид рыбаков находился в явном противоречии, он напоминал сюжет картины лукавого француза, на которой одни персонажи одеты, ну а другие, естественно, раздеты. На старике Гусеве, отдыхавшем под лучами летнего солнца, кроме длинных ситцевых трусов, одного носка и седой волосатой груди ничего больше не было. Паша в противовес компаньону был экипирован основательно. На водителе ладно сидел смоляной танкистский комбинезон, поверх которого, несмотря на жару, был накинут старый ватник с блеклой надписью – Целина 55. Ноги нашего нового героя были обуты в большие, завернутые на несколько слоев рыбацкие сапоги-бредни. На голове покоилась сбитая набекрень длиннополая фетровая шляпа с гусиным пером. В таком виде он вполне сошел бы за благообразного жителя горного Тироля, если бы не большая черная полоса через все лицо. След от головешки не позволял распознать в нем добродушного бюргера с пивным животиком, скорее придавал ему вид боевой и даже угрожающий. Друзья молча смотрели друг на друга. Первым разрубил паузу несостоявшийся житель горных Альп.

 – Сашка! Ты куда мой котелок затырил, я его все утро ищу?

Ответ не последовал. Прошло еще какое-то время, и молчание теперь уже нарушил старик Гусев:

 – Ты почему меня у телецентра высадил, гад?! Мне из-за тебя пришлось полночи пешком идти.

– Ну, ничего себе подарочек, я его высадил! А ты зачем рыбалку у зелентреста затеял? – возбужденно спросил Паша.

 – Зачем, зачем? Клевало, вот и затеял, – не так активно парировал старик.

– Клевало?! Ты офигел что ли. Клевало! Мы же не на протоке были, а на трассе, голова твоя садовая, – наседал друг.

– Ага! А как же мне подъязок попался? – задумчиво ответил дед, болезненно поморщился и потер рукой спину чуть пониже пояса.

– Это не он тебе, а ты ему попался, – уже миролюбиво ответил Паша и хитро улыбнулся.

После этих слов беседа иссякла, друзья погрузились в воспоминания. Говорить им не хотелось, хотя за недосказанностью было много интересного. Дело в том, что наши герои были отпетыми рыбаками, и все водоемы, всё обское прибрежье в радиусе ста километров они знали на ять. К любому выезду на мать-природу компаньоны всегда основательно готовились. В своей подготовке они вымеряли каждый шаг, каждую снасть, но процесс рыбалки, а тем более итог не всегда совпадали с затраченными организационными усилиями. По заведенной традиции после каждой поездки друзья, как правило, возвращались домой. Правда, не всегда по тому плану, что роился в их головах в начале путешествия. Порой они могли поехать порыбачить на Чумыш или Аламбай, а оказывались на небольшом озере под боком у степного села Шипуново. Вот и в этот раз, узнав через третьи руки, что в Курочкино за Тальменкой жёлтый карась идет дуром, они по-быстрому, всего лишь за день, собрались и вечером спешно отбыли, как гласит официальная версия – посидеть на зорьке. Поездка задалась и пошла по накатанному. Для начала рыбаки вместо маленького озера на краю соснового бора оказались на обской излучине далеко за селом Бураново, где неплохо посидели и зорьку, и даже день. Вечером следующего дня они худо-бедно собрали разбросанные вещи и отправились в обратный путь. Ехали любители рыбалок на утренней зорьке неспешно, с многочисленными гигиеническими паузами, перекладками вещей, закусами и перекусами и примерно часа в два ночи, наконец, пересекли черту города. Без остановки экипаж миновал крайний кордон, где сквозь гребенку редких деревьев замаячили одинокие дома и кольцо городского трамвая. Мотор натружено урчал, Паша клевал носом, но упрямо вел железного коня к стойлу. Чтобы не заснуть, он напевал боевую песню: «Крепка броня и танки наши быстры, а наши летчики отважны и сильны…». Старик же, освобождаясь от винных паров, спал, потерявшись в груде сваленных вещей. Так бы они и добрались без приключений и лишних хлопот, если бы не роковая остановка. Буквально в двух шагах от дома Пашу, после неканонически сваренной тройной ухи с случайно принятым за рис опарышем, приспичило выйти, водила заглушил мотор и резво убежал в ближайшие кустики. Возникшая тишина старика разбудила, он приоткрыл дверь и при тусклом свете уличного освещения обнаружил лунную дорожку на мокром асфальте. Сонный рыбак схватил спиннинг, выскочил наружу и, возбужденно похохатывая, стал настраивать снасть, шаря по карманам в поисках наживки. Не найдя ничего кроме куска сала, спиннингист с непонятной целью поплевал на блесну и под шуршание катушки сделал первую заброску.

В самый разгар рыбной ловли, со стороны телецентра послышался стрекот, и одинокий желтый луч осветил пустынную дорогу. Как только мотоцикл вошел в зону асфальтового омута, старик в очередной раз швырнул блесну и ловко подцепил кожаную куртку ночного наездника, не забыв сделать виртуозную подсечку. Седок неестественно дернулся, на мгновение завис в воздухе и упал на асфальт. Легкий мотоцикл без своего хозяина пробежал с десяток метров и обиженно прилег на обочине.

– А-а-а! – радостно заорал Гусев.

– Паша! Подсачек давай, – на этой фразе мотоциклист в ярости вырвал блесну, снял шлем и решительно направился к спиннингисту. Без объявления войны парень в рваной кожанке выдал старику первую увесистую оплеуху, поставил на колени и со знанием дела, как на футбольной тренировке, с носка и «щечкой» принялся наносить удары по причинно-следственному месту. Дед Гусев покорно принимал удары судьбы. Наконец, экзекутор утомился, цинично сплюнул и приостановил свое наказание. Рыбак приподнял голову и удивленно спросил, – Ты кто?

– Подъязок, мать твою, – уже незлобливо ответил парень.

– Во как! – сказал Гусев, и вновь припал лбом к теплому асфальту в позе кающегося грешника.

Рассчитавшись со стариком в полной мере, незнакомец повернулся в сторону машины, на глазок прикидывая как ему наказать второго. Паша смекнул, что несправедливый меч ночной Немезиды уже занесен над его головой и другими частями тела. Не дожидаясь финала, он как прыгун олимпиец ловко выгнулся, нырнул в машину и ударил по газам. Парень в кожанке с досады сплюнул и влепил старику еще один «горчичник». Завершив окончательный расчет, мотоциклист оседлал свой аппарат, сделал эффектную петлю вокруг скорбящего рыбака и уехал в противоположном направлении. Дед Гусев остался на дороге один. Как добирался Паша, и добрался ли он вообще, оставалось тайной, ведь судя по его внешнему виду, дома он не ночевал. Старик же, через пару часов добрел до своей улицы, с трудом взобрался на крыльцо, бурно разделся и упал в постель, где мы его собственно и застали в начале этой удивительной истории.

Пока рыбаки молча вспоминали события последней ночи, машина, до этого исправно жужжавшая, закашляла и жалобно чихнула. Паша резво метнулся к аппарату, с трудом забрался в кабину, как летчик, идущий на таран, даванул на газ и отжал руль. Поймав момент, ас хлопнул дверью и скрылся за поворотом в густых облаках уличной пыли.

Когда облако рассеялось, припудренный старик осмотрел пустынную улицу и, не найдя событий, поплелся обратно во двор. Со стороны огорода, из окна Лехи-механика его окатило волной лихой музыки. Старик болезненно поморщился, но как только модный шлягер был прерван на полуслове и чей-то бойкий голос мелким бесом заверещал, запричитал, объявляя о новой порции рекламы, он насторожился. Реклама совсем неожиданно пришла в его жизнь. Раньше о событиях в мире он узнавал от случая к случаю и часто с большим запозданием. На своих дежурствах в паро-силовом хозяйстве при гибнущем заводе, он регулярно и обстоятельно просматривал старые журналы и газеты, откуда собственно черпал нужные знания и информацию. Новое время подкинуло в ряды работяг большое количество странных, не приспособленных к жизни людей. На работу они приносили пачки необычной периодической литературы. Работали эти люди кто сантехником, кто помощником электрика, работали надо сказать неумело, а вот справиться с пагубным пристрастием так и не могли. Каждое новое дежурство старик Гусев обнаруживал на рабочем столе то «Вопросы философии», то «Литературное обозрение», а то вообще журнал с дурацким названием «Метрополь» или вестник академии наук. От нечего делать читал он странные статьи и рассматривал загадочные картинки. Как-то раз, попалась ему статейка про жизнеописание Будды в традиционной живописи танка, которую старик с трудом дочитал, сплюнул, так и не поняв при чем тут танки и в сердцах заметил – какой же ерундой люди могут заниматься, лишь бы не работать. А потому с приходом новой жизни в деле получения полезных новостей для старика все изменилось. Зорко следил он за всякого рода рекламными сообщениями. Сулили они очень и очень многое: различные экзотические поездки, дачные домики, романтичные вечера со старухой на двоих и черт знает что еще. Правда ничего из этого он еще ни разу не получал и не выигрывал, но твердо верил, что рано или поздно наступит его звездный час.

Диктор галопом пробежал по галантерейным лавкам родного города. Среди общего словесного мусора телеграфным текстом прозвучала короткая перебивка о презентации, что сегодня замутил известный всему городу предприниматель по случаю открытия очередного ночного клуба. Новость вроде так себе, но острый ум старика Гусева сразу определил, – надо идти! Дождавшись положенного часа, он умылся, надел свой старенький темно-коричневый костюмчик и мятую-перемятую парусиновую кепку. Вид для презентации был что надо, но старика это не смутило, и он смело отправился на важное мероприятие. Да и какая беда в том, что фразу, начатую как – приглашаются все желающие, – старик так и не дослушал. Заканчивалась она тем, что приглашались не просто все желающие, а все желающие обладатели каких-то особых вкладов в частном банке того самого предпринимателя, мецената и городского благодетеля Аркадия Серебрянкина. Как говорится много званых, да мало избранных.

Добравшись на перекладных до нужной остановки, старик сразу увидел бетонный кубик с броскими разноцветными огнями и большим, смущавшим умы кровожадным транспарантом. В этом здании в тихие годы намеривались открыть дом политического просвещения, но времена сменились, и потому открыли ночной клуб с дискотекой, сауной и прочими массажами. Когда-то на его стене висел большой плакат с раскрытой книгой и надписью – Знание-сила. Сейчас, по воле хозяина, за прохожими наблюдал странный персонаж в полосатой футболке и ножами вместо пальцев, а обнаженная девица смотрела на душегуба с ужасом и обожанием.

В фойе политического клуба ночного просвещения царило нервозное ожидание. Гости уже все собрались: начальники большой и малой руки, помощники, дежурные священники, бизнесмены в малиновых пиджаках, с женами, любовницами, без оных и все вместе. Даже градоначальник был тут. Не хватало только одного человека. Хозяин торжества, встречавший гостей, явно нервничал, он поджидал своего лучшего друга. Когда-то они смело, прибыльно и очень весело бомбили машины на пустынных дорогах родного края, но времена изменились, друзья заматерели, пути их разошлись, и сегодня Аркаша Серебрянкин занялся торговлей, основал, как он хвалился – банчок, попутно прибирая к рукам бесхозные городские здания и учреждения. Друг его осел в соседнем столичном городе, владел крупным, как теперь говорят, бизнесом и слыл большим оригиналом. Накануне, когда наш бизнесмен приглашал бизнесмена соседского, последний пообещал, что по такому случаю он сделает нечто необычное. А, что не сказал, только смеясь, добавил: «Дядя придет к тебе как Ходжа Насреддин и потребует сто золотых монет». В трубке раздался смех уверенного в себе человека. При упоминании о золотых монетах Серебрянкин побледнел. Кто такой Ходжа Насреддин, наш бизнесмен не знал, может, это султан Брунея, а может и бородатый моджахед. Благо, ему вовремя подсказали – мол, паломник такой, придет весь в лохмотьях. А потому и вводные понесли соответствующие.

Приезжего друга-бизнесмена всё не было, хозяин ушел к своим гостям и события внутри здания пошли полным ходом. На пустом крыльце же осталась грозная охрана. Бойцы равномерно расположились на уютной площадке, заложили руки за спину и, как в кино из видеозала, покачивались на носках. Тут и дед Гусев вывернул из-за угла, прихрамывая, он прошел по опрятной аллейке и, не обращая внимания на вооруженных дубинками людей, с независимым видом ступил под своды храма развлечений. Один из охранников молча перегородил странному пришельцу дорогу. Старик спокойно обогнул преграду. Голова охранника накалилась от непосильной задачи. Перегретый от мыслительного процесса человек в черном камуфляже судорожно сглотнул слюну, затем сплюнул и выдавил, – Куда?

– Туда! – последовал гордый ответ. В воздухе послышалось электрическое потрескивание.

– Ты кто?

– Дед Пихто! Давай пропускай, тебе же по радио сказали, пускают всех без разбору, чистых и нечистых, пролетариев, анархистов и буддистов. Мне через тебя ломиться, что ли?

– Так ты буддист или анархист? – охранник приложил к уху рацию, но не услышал команды и наморщил ум, пытаясь вспомнить странное имя, под которым должен прибыть высокий гость. 

– Что значит буддист! Я и есть Будда из города Матреи, – широко улыбнулся дед, – Пропускай, давай!

Диалог был исчерпан, а охранники интеллектуально раздавлены. Старик прошел в полутемный зал, где уже разносили шампанское, а на сцене шло представление. Буддист-самозванец, гордый от своих аналитических способностей, прошел через блестящую толпу и остановился у барной стойки. Пока он медитировал, охранники под звуки удалой музыки докладывали: «Шеф, он в зале!».

– Как из себя? – облегченно задал вопрос шеф.

– Шеф! Косит под придурка. Одет как последний оборварум,– попадая в настроения хозяина, отвечало радостное секъюрити, – но говорит, буду на вечере, и все тут. А не пустите, устрою вам анархию и всех отматерею.

– Анархия мать порядка! – довольно промычал городской благодетель, – Плавали, знаем. Слушайте всем. Действий не предпринимать. Следить внимательно. Делайте вид, что ничего не происходит. Я сам к нему сейчас выйду, – приказал, как отрезал, хозяин.

С этого момента вся челядь удачливого бизнесмена время от времени дефилировала мимо старика, «не обращая на него никакого внимания», как будто старик в мятом пиджаке, небритой физиономией и носками поверх брюк такое же естественное явление на презентациях, как малиновый пиджак у бизнесмена.

Дед Гусев тем временем культурно отдыхал. В свободной руке он держал красивый фужер с искрящимся шампанским. Пузырьки приятно щекотали нос, на голову снизошло окончательное просветление. Ноги старика были сплетены крестиком, так, что было видно протертую подошву одного тапка. Зорко следя из засады, ближний охранник незлобно выругался: – Аристократ, твою мать! – и сплюнул жевательную резинку на полированную поверхность пола.

Действие шло своим чередом, на невысокой сцене один номер сменял другой. Танцоры уступили место мужику с удавом, его потеснили голые балерины, а хозяин всё не выходил, и момент истины отодвигался. Наблюдая за стариком, мне уже показалось, что наш дед Гусев вырос не под лодкой, а под счастливой звездой. Но задержка торжественного изгнания из рая в своей причине была проста. До прибытия паломника Гусева хозяину торжества, как мы знаем, пришлось встречать высокопоставленных гостей. По традиции им подавали на серебряном подносе по рюмашке, и он вынужденно опрокидывал с каждым. Всякий раз с очередной персоной они вспоминали какой-то курьез, дружно смеялись, говорили сальности вальяжным женщинам, тыкали друг друга в грудь, хлопали по спине и громко кричали: «Пейдодна!». К прибытию затрапезного гостя наступила расплата за гостеприимство. Силы Аркадия покинули, здоровые охранники в падении подхватили рыхлое тело и потащили по коридору. Наиболее смелый, робким басом предложил: «Аркадий Петрович! Давайте, мы вас отведем в закрома родины, трохи отдохнуть?». Бизнесмен по-бычьи заревел: «Я тебе дам отдохнуть, сучий потрох!». Затем по-гусарски выправился, посмотрел на громилу в черном костюме и игриво спросил: «Девушка! Хотите шампанского? Сейчас поедем в баню». Однако после этой фразы Аркадий Петрович обмяк и заплакал: «Не надо меня бить. Я сам вам все расскажу». Тут же бизнесмен уронил голову и задремал на руках своих помощников. Через полчасика неизвестно откуда к нему вернулась память, он осоловело обвел помещение взглядом и властно заорал: «А ну, идем к моему другу Сане!». Охранники повели коммерсанта к самозванцу. Еще мгновение, и для старика наступил бы грозный час расплаты, но его счастливая звезда вновь крупной горошиной выкатила на небосклон. Хозяин клуба в очередной раз потерял над собой контроль и раскис. Когда бизнесмена и городского благодетеля подвели к старику Гусеву, Аркаша Серебрянкин поднял голову и заплетающимся языком произнес: «Саня! Друг». Старик несильно пошлепал его по щеке и нежно сказал: «Ну что ты, родной! Плохо тебе?».

– Плохо. Ох, как плохо, Саня! Обложили они меня, суки, со всех сторон обложили, гонят, сволочи, на лагеря.

Голова коммерсанта упала, и громилы-охранники увели его обратно во чрево Парижа. Авторитет старика Гусева резко вырос, не каждому дано трепать по щеке Аркашу Серебрянкина, даже в городской мэрии не могли себе такого позволить. А музыка играла и, продираясь через завалы шума, на сцене манерами провинциального конферансье заявил о себе вертлявый молодой человек. Мелким бисером посыпались шутки, прибаутки. Придав себе серьезный вид, он стал вызывать на сцену хозяина заведения. Но не мог хозяин подняться на сцену, потому как лежал в подсобном помещении на кожаном диване среди коробок с конфетами «Птичье молоко». Конферансье этого не знал, он вытянулся и еще раз драматично произнес:

– А сейчас, я приглашаю почетного гражданина нашего города, получившего вчера еще одну почетную грамоту нашей мэрии за выдающиеся заслуги в деле воспитания подрастающего поколения. – При этих словах все повернулись к небольшому, коренастому человечку, а тот самодовольно улыбаясь, зорко смотрел по сторонам за проявлением лояльности.

– Я приглашаю хозяина этого прекрасного, не побоюсь этого слова, крутого заведения, – Аркадия Петровича Серебрянкина. – Но гражданин Серебрянкин не вышел и на сей раз.

– Друзья мои! – продолжил молодой человек, – как мне сейчас передали, Аркадий Петрович занят. Он ведет серьезные переговоры, дабы улучшить благосостояние своей фирмы и нашего города, а также наше и ваше благосостояние…

Молодой человек окончательно запутался в благосостояниях и не знал, как из этого тупика выбраться. А могучий Аркадий Петрович мирно спал на кожаном диване, прижав к щеке кожаный кошелек, как ребенок прижимает свою игрушку.

– Наш любимый, нет, наш горячо любимый Аркадий Петрович сейчас не может подняться на сцену, – продолжил ведущий. Это была чистая правда.

– Он поручил мне провести необычный конкурс. Здесь в зале находятся уважаемые всеми люди. Это лучшие люди нашего города, они работают не покладая рук. Это золотой фонд нашего города, которым просто некогда отдохнуть, просто некогда остановиться, расслабиться, – голос ведущего звенел натянутой струной.

– И нашей программой мы сделаем все возможное, чтобы вы смогли отдохнуть, как говорится, по полной.

– А начнем мы наше фешенебельное представление с того, что я вручу этот роскошный приз тому… – в этот момент, под звуки музыки, на сцену вынесли красивый заграничный флакон большого размера. Пузатый флакон был примерно с ведро, с витой надписью на черной этикетке.

– … кто найдет в своем бумажнике или кармане денежный знак, – продолжал оглашать условия ведущий. Все прекратили есть и пить. Несколько мрачного вида джентльменов почти одновременно достали свои увесистые бумажники с серо-зелеными купюрами.

– Но это должен быть не простой денежный знак. Вам нужно достать одну копейку!

На лицах в зале отразилось недоумение в попытке вспомнить, что это такое, у кого-то выпал кусок лососины. За последние десять лет через руки присутствующих прошло много различных купюр, и зеленых, и красных, и даже фиолетовых. И вспомнить, что такое копейка, было уже трудно. Вслед за мужскими бумажниками защелкали дамские сумочки, и даже батюшка начал рыться в потаенных местах своей рясы. Злополучная копейка не находилась. У конферансье плотоядно заблестели глаза в предвкушении того, что бутыль отправится туда, откуда его принесли.

Но грянул гром. На сцену вышел все тот же странный старик и протянул искомую всеми монету. Отступать было нельзя, и карнавал вручения зашумел во всех уголках зала. Старика обступили обнаженные девицы, в окружении которых он стоял под светом общего внимания, а затем, в сопровождении подобострастных молодых людей, пошел к выходу. Присутствующие, понимая, что такие подарки на презентациях просто не вручают, выражали свои поздравления и уважение. Даже мэр города поспешил пожать ему руку и, улыбаясь, вручил визитку. Сцена исхода старика Гусева напоминала проход императора в римском сенате. Давая короткие реплики на приглашения и вопросы, он переместился в фойе, еще крепче обнял бутыль и направился к выходу. Отказавшись от предложенной машины и сославшись на то, что хотел бы слегка прогуляться, обладатель странного приза пинком открыл прозрачную дверь. А на вопрос, где его личное авто, ответил неопределенно, мол, там, у гортопа. Уже в тамбуре, так сказать, на посошок, он попросил передать – как хозяин проснется, то сразу пусть приезжает к нему в гости на опохмел. На крыльце ему вновь повстречалось заботливое секъюрити, которое на этот раз было занято тем, что скручивало руки какому-то странному и недовольному мужику. Одет он был как торговец на старом базаре в теплый стеганый халат, а потому главный приговаривал: «Ты чё чурек, благородное заведение со Старым базаром спутал». Мужик в ватнике огрызался: «Ты сам козел, следи за базаром». «Да, я-то слежу,» – ответил старший охраны, – и крепко перелобанил мужика в халате. Мужик с аргументами согласился и надолго замолчал. В это время старик Гусев, не привлекая внимания, скрылся за углом и ускорил шаг. Остановился он только в подгорье. У разбитого крыльца старого дома достал пачку мятого беломора и закурил. После перекура с оттяжкой, дед полез по рытвинам Локотковского лога в тишину и уют нагорного поселения.

На улице уставший старик шел уже в потемках, слегка хромая и кряхтя под тяжестью своей ноши. Не дойдя до дома метров десяти, он остановился, поставил бутыль на дорогу и закурил еще раз. Мимо проходил знакомый подросток.

– Что это, дядь Саш?

– Да вот ветеранов вызывали. Подарки вручали за доблестный труд, – зачем-то соврал старик Гусев.

– Вручить-то вручили, а что – не сказали. Гуманитарная помощь говорят – старик взглянул на заграничную наклейку, – может, ты прочитаешь? Подросток прищурился, зашевелил губами – Пузон, Нет, Пуазон? Нет, пойзон какой-то.

– Дядь Саш! По-моему, это яд какой-то, – неуверенно сказал подросток.

– Вот, гады! Опять обманули, – старик поднял бутыль, поставил на грудь и поспешил к своему дому. Щелкнула калитка, подводя итог насыщенного дня.

На следующий день по городу поползли слухи, что по улицам и закоулкам подозрительно медленно перемещается несколько больших черных машин, как будто ищут чего-то. Из машин время от времени выходят комодообразные пассажиры, зачем то задирают головы и жадно втягивают ноздрями воздух. Встречая случайных прохожих, они всматривались в их лица, сличая оригинал с изображением на мятой фотографии. Иногда они задавали тонкие наводящие вопросы: «Слышь, ты, пугало, у вас на улице Пихтовый живет, а мужика вот этого не знаешь?». И поселянин, взглянув на странное изображение человека с бутылем вместо лица в ужасе отвечал:

– Не, не знаю.

Общее мнение было выражено предельно практично – будет облава на спиртоносов, а потому все заинтересованные в теме принялись вновь закапывать свои аппараты в землю.

Как старик распорядился своим приобретением – на улице долго не знали. Но когда улеглись городские страсти, и все подзабылось, сосед старика по огороду, Леха-механик рассказал Тольке-мусорщику, как по осени Сашка Гусев чего-то тайком замешивал в ржавом баке из-под навоза, распылял по огороду и речитативом приговаривал: «Колорадца надо выжечь». Вот, пожалуй, и всё. А, да, вот ещё! Позже, жена старика рассказала по большому секрету своей подруге, толстушке-Люське, про удивительную презентацию, загадочный приз, и про то, как старый отлил той жидкости в бутылку из-под шампанского. Сделал он это для эксперимента и решил добавить в самогон чуть-чуть пахучей жидкости, для пробы, для аромата, так сказать. Эксперимент удался, местные ценители быстро потянулись к дедову дому, а еще быстрее полетела молва, что старик по ошибке вместо самогона продает французский коньяк. И долго еще, практически до самой весны, стоял над улицей Южной тонкий аромат изысканных духов.

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.