Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 25 (бумажный)» Изба-читальня» Обыкновенная идеология (заметка)

Обыкновенная идеология (заметка)

Корнев Вячеслав 

 ОБЫКНОВЕННАЯ ИДЕОЛОГИЯ (заметка)

 

В известном фильме «Обыкновенный фашизм» (1965) речь идет о работе самой бесчеловечной из идеологий. Но полвека спустя видно, что настоящий анализ феномена фашизма здесь не состоялся (и, возможно, даже не планировался). В фильме Михаила Ромма дается классификация сугубо внешних признаков: марширующие колонны, концлагеря, сожжение книг, поклонение вождю и т.п. Каждый из этих симптомов в отдельности не обязательно «фашистский», и может быть найден в любом политическом явлении прошлого или нынешнего века. Военные на марше, «тяжелый рок» на концертной сцене (Rammstein, например), масса, следующая за вожаком и прочее, вплоть до уничтожения литмакулатуры (думаю, каждый читатель с удовольствием назовет свой список безусловно «вредных книг») и сезонных (трудовых, пионерских, миссионерских и т.п.) лагерей – все эти атрибуты при малейшем желании могут быть маркированы как носители опасной  идеологии. Однако и отдельный элемент, и сумма слагаемых далеки от смыслового ядра нацизма. Ясно, что при необходимости фашизм так же точно пользуется страхом перед «дегенеративной музыкой» (тяжелый рок), перед ордами марширующих «варваров», фигурой вражеского вождя и т.п.

Картина Ромма не останавливается, конечно, на таких только косных, квазинаучных и как бы исторических деталях, а перебрасывает мостик в современность, внимательно отыскивая ростки мутирующей и воскресающей фашистской идеологии. Однако главная проблема фильма – в его собственной идеологизированности, то есть в фиксированной, догматичной позиции автора как классического советского интеллигента, носителя ценностей шестидесятых, в меру либерала, в меру космополита… В итоге в фильме речь идет о феномене тоталитаризма вообще, социальном расизме, ненависти к инакомыслию…

Но признал бы сам Михаил Ромм абсолютно иной взгляд на свое произведение, на его априорно правильный пафос и этическую позицию? Парадоксально, но догматический взгляд на фашизм (ритуальное осуждение вместо анализа) сам начинает работать как элемент порицаемой идеологии, с её законом исключенного второго (правильно только наше, первое мнение). Невозможность критически мыслить внутри фашистской идеологии и невозможность критически мыслить саму эту идеологию объективно равноценны.

То же самое и с современным противоречием внутри либерального свободомыслия: его эмансипированная вариативность приводит лишь к закреплению предпосылок любого рассуждения и уплотнению либеральной парадигмы. Что бы именно и каким бы образом не мыслилось, но тоталитаризм всегда плох, а демократия хороша, рыночная экономика благо, а государственное планирование – зло… Аксиоматика либерально трактуемых «естественных» прав и свобод человека ведет всякого либерального мыслителя к неизбежному осуждению централизованной власти и государственного диктата. Однако вопрос о том, почему централизованный тоталитаризм хуже, чем тоталитарная же апология прав части против целого (например, отдельных рыночных субъектов, частных прав собственности, культурных и сексуальных меньшинств и прочих атомизированных явлений) не поднимается вовсе.

Конечно, такой закон исключенного второго или принцип запрещения противоречий внутри конкретной координатной системы – свойство любой сильной идеологии. Ален Бадью в «Загадочном отношении философии и политики» задается тем же вопросом о вечном противоречии философии. Почему она, рождаясь на почве демократии и свободомыслия, всякий раз заканчивает требованием свободу и демократию ограничить (уже в первой развернутой модели идеального философского государства у Платона, а далее – почти везде). Ответ Бадью таков:

«…затруднение заключается в отношении между демократическим понятием свободы и философским концептом истины. Одним словом, если существует некая политическая истина, то она является обязательством для всякого рационального ума. Но тем самым свобода сразу же абсолютно ограничивается. (…) В той мере, в какой конечная цель философии – полностью прояснить различие между истиной и мнением, она, конечно, никак не могла бы принять великий демократический принцип свободы мнений. Философия противопоставляет единство и универсальность истины множественности и относительности мнений» [1, с 35-36, 39].

Неуничтожимое идеологическое содержание любой философской системы (а идеология – это неустранимый параметр всякого социального бытия) совершенно закономерно ведет философа к роковому выбору между истиной и мнением, принципом демократии и принципом справедливости, должным и сущим… Но отличием философской (пусть тоже пристрастной и ангажированной) позиции от доксы политической идеологии остается все же отрефлексированность выбора. Проще говоря, когда философ (как тот же Платон, сознательно «изгоняющий» поэтов из идеального государства) жертвует демократией во имя Блага, для него понятны и риск, и содержание этого выбора. А вот для нашего доморощенного либерала, увлеченного идеями «гражданского общества» и «правового государства», проблема отношения абстракций к реальности, средства и цена вопроса – всё это почему-то неважно. Наши ельцинского периода либеральные каннибалы, не смущаясь, говорили о том, что целому поколению «совков» следует физически вымереть (конечно, вместо доводов разума тут шел в ход библейский образ многолетнего вождения еврейского народа Моисеем). Разве это не фашистского толка оправдание геноцида или стратоцида (уничтожение целого социального слоя)?

В «Обыкновенном фашизме» и других фильмах о природе фашизма много образов, но мало смыслов. Особенно хромают примеры с так называемым «неонацизмом». Кого и почему пугают марширующие в униформе мальчишки? Возможно, это просто бойскауты, пионеры, призывники. Наверное, уместнее вопрос, куда и под какими лозунгами они маршируют? В современном «антифашистском» фильме «Волна» (Die Welle, 2008, Германия, режиссер Деннис Ганзель) нас вновь мистифицируют внешней атрибутикой неонацизма. Учитель, ведущий курс по автократии (в порядке учебной практики) начинает с усиления дисциплины и стильного брендирования, а заканчивается история волной фашизма в целой школе и городе. Мораль режиссера фильма: дети, не играйте с униформой и сомнительной символикой, иначе случайно превратитесь в нацистов. Но подлинную проблему представляет собой именно эта идеологическая нотация, подтасовки и спекуляции авторов картины, а в итоге: искоренение инакомыслия – уже среди зрителей, а не героев картины. Подменяя истинные причины возникновения фашизма набором банальностей, создатели фильма поступают, как классические пропагандисты и политиканы: их цель – напугать, а не дать понять.

Полное исключение сомнений в априорно правильной картине мира – это и есть самый обыкновенный фашизм, грань его «банальности зла», оказавшаяся исследовательским сюрпризом для послевоенной Европы. Признаться, я с большим неодобрением отношусь к грубо идеологическим поделкам со словом «фашизм» (от оксюморона «русский фашизм» до «либерального фашизма»), но рациональный анализ идеологии – это не разграничение черного и белого, не сказка о победе добра над злом. Мне кажется уместным говорить о процентном содержании фашизма в практически любой современной идеологии. Поставлю сразу более рискованный вопрос: существует ли настоящий фашизм, например, на Украине? Поспешный и догматический ответ будет, разумеется, отрицательным. Аргументация такого ответа будет сведена к положениям, типа: 1) в стране пострадавшей от нацизма не может быть нацизма; 2) весь народ не может быть фашистским; 3) реальная поддержка неонацистов Яроша (на президентских выборах) – 0,9 процента; 4) само понятие «украинский фашизм» - миф пророссийской (читай, «профашистской» пропаганды).

Затрагивают ли эти аргументы более содержательные (чем, идеологические ярлыки и «страшилки») признаки классического фашизма: ведущую роль крупного капитала, национальной «элиты» и националистских стандартов в культуре и политике, классовое разделение общества, принудительный корпоративизм, усиление консервативных (например, религиозных) ценностей и т.п.? Верно ли, что «весь народ не может ошибаться», в условиях безошибочной работы государственной пропагандистской машины?

Эффективная и беззастенчивая пропаганда, погружающая целую страну в интеллектуальный анабиоз – известный признак фашизма. Сегодняшнее повальное заражение мифами господствующей идеологии, шаблонные объяснения преступлений во имя «единства нации», эмоциональная тупость (в случае с жертвами с «другой» стороны) вместе с крайним возбуждением при виде образа «врага» и т.п. – все это демонстрирует нам банальность успешной работы фашистской идеологии. Современный постнеонацизм – это не 0,9 % Яроша, а зашкаливающее количество простых обывателей, участвующих в «пятиминутках ненависти», одобряющих убийства, пытки и сожжения заживо людей – вчерашних соотечественников, а ныне гоев, неприкасаемых, «колорадов».

Известно, что для подлинного фашиста любой политический противник – недочеловек, расово или культурно неполноценный. Обычным идеологическим принципом образа врага является отсутствие у него собственной природы, мотивации, психологии, истории. В голливудских фильмах подлинный враг – это вообще ксеноморф (жуки в «Звездном десанте» Верхувена, Чужой в одноименной тетралогии т.п.). Воплощенная в нем чужеродность, инаковость, бесчеловечность репрезентируют базовую позицию ксенофобской идеологии, которую можно сформулировать одной простой фразой: «Враг – это тот, чью историю ты слушать не обязан» [2, с 40].

Не то же ли, впрочем, расчеловечивающее отношение к оппоненту демонстрируют нам сегодня свободные полемисты разных идеологических окрасок, солидарные в своем презрении к личности, мыслям, мотивам людей из другого политического лагеря? В 1988-м году в «Искусстве кино» вышла занятная статья о «Чужом», в которой Сергей Кузнецов и Дмитрий Нисевих, проходя вскользь по теме этого космического ужаса перед идеологическим врагом, впадали в настоящий раж: «А что касается нас, то, когда очередной пропагандистский астероид рухнет на ваши города, считайте нас жуками и расстреляйте в первых рядах!» [3, с 40]. Интересно, на какой стороне баррикады находятся сейчас авторы этой статьи, и узнают ли они в лексиконе новой идеологической бойни похожее отождествление людей с насекомыми: «жуками», «колорадами»? А, может быть, позабыв пафос собственной статьи, они тоже теперь пользуются этой фразеологией?

Вернусь еще раз к классику жанра: главную угрозу возрождения фашизма Михаил Ромм традиционно усматривал в «неофашизме» - часто пародийной и маргинальной реинкарнации нацистских эмблем и лозунгов. Однако, наклеивание свастики прямо на лоб персонализированному врагу – это стандартная процедура идеологии. Сегодня в интернете можно найти сотни тысяч «мемов» и «демотиваторов», в которых условно конфликтующие стороны (например, Путин и Порошенко, Путин и Яценюк и т.д.) равно наделены стереотипными маркерами нацизма (свастика, «зиги», гитлеровские усики и пр.) или вообще инфернальными символами (рога, копыта и т.д.). Забавна именно синхронность и консервативность этой работы идеологической фантазии. Создается впечатление, что все взаимно компрометирующие материалы изготовлены в одном и том же  месте. Да и действительно они производятся на типовой идеологической фабрике, внутри универсальной социальной матрицы, с помощью неизменных политических архетипов.

Что говорит о самой бесчеловечной идеологии эта поверхностная символика переклеивания маркеров и ругательств? Абсолютно ничего. Пугаясь черной каракатицы свастики, мы, как маленькие дети, превращаемся в удобную жертву манипуляции, и упускаем проблему в самом начале – уже на уровне первой сигнальной системы. Объясняет ли эта антиреклама фашизма внутреннее устройство нацистской идеологии? Вопрос чисто риторический.

Более неудобный вопрос: говорит ли эта общность пропагандистских приемов не только о фашизме на Украине, но и о фашизме в России? Вспомним, сколько раз, с мастерством факира, ведущие пропагандисты первых каналов РФ прятали и извлекали обратно риторику национальных ценностей, образ дежурного «врага», нагнетали атмосферу страха, апеллировали к примитивным чувствам и инстинктам. Да, как элемент господствующей идеологии (определю ее парадокс как стимулирование свободы обращения денег и капиталов при остановке социального развития, закрепощении культурного и политического положения масс, принудительного разделения их на классы и ксенофобские государства), постнеонацизм производится и в средствах массовой информации Российской Федерации. Точно так же он производится, кстати, в Великобритании, Франции, Германии, США и других, куда более благополучных странах. Именно поэтому, напомню, я предпочитаю говорить о процентном содержании фашизма в действующих (национальных, государственных, корпоративных) идеологиях.

Постнеонацизм не так груб и безобразен, как классический фашизм. Элементы нацистской картины мира освоены и облагорожены современной политической культурой. Жан-Люк Годар говорит, что в кинематографе нижний ракурс – когда фигура любого человека приобретает дополнительный рост, значимость и пугающий масштаб – это фашистский ракурс. Совершенно верно, ведь именно так снимают политических манипуляторов, бездумных героев боевика и т.п.

В романе Умберто Эко «Таинственное пламя царицы Лоаны» умудренный жизнью Граньола так объясняет это вечное возвращение фашизма:

«Я сказал ему, что читаю «Сердце» Де Амичиса, а он на это начал уговаривать меня выкинуть «Сердце» в помойку, потому что Де Амичис фашист.

– Ну подумай только сам, – горячился он. – Все должны быть против бедного Франти, который из такой разнесчастной семьи; все против него, и все выслуживаются перед этим фашистюгой учителем. Кто там самый положительный? Гарроне, бессовестный подлиза? Маленький ломбардец-разведчик, который должен погибнуть, потому что сукин сын королевский офицер посылает ребенка поглядеть, не наступают ли враги? Сардинский барабанщик, который тоже несовершеннолетний и которого гонят в самое пекло боя, а когда бедолаге отрывает ногу, то полковник-поганец рухает ему на грудь с распростертыми объятиями и трижды целует в сердце? Покалеченных, кстати, надо поскорее тащить в лазарет, а не целовать в сердце. Это положено знать любому идиоту, даже полковнику королевской пьемонтской армии. Кто там еще? Отец Коретти, который предлагает сыну пожать его руку, еще теплую от рукопожатия короля-душегуба? К стенке всех, к стенке! Такие субчики, как этот твой Де Амичис, они и проторили дорогу фашизму.

Поскольку в «Новейшем Мельци» я прочел в статье про какого-то Гегеля: «Выдающ. нем. фил. пантеистической школы», я захотел справиться у Граньолы.

– Гегель не был пантеистом, а твой Мельци остолоп. Пантеистом, если уж на то пошло, можно называть Джордано Бруно. Пантеист утверждает, что бог во всем, даже в том мушином кале, который вон налип на окна. Тоже радость, понимаешь, существовать во всем. Это вроде как и не существовать. И вдобавок имей в виду – по мнению Гегеля, не господь бог, а государство должно было быть везде и во всем. Так что Гегель был фашист.

– Да он же жил сто лет назад!

– И что из этого? И Жанна д'Арк была фашисткой чистой воды. Фашисты существовали всегда. Начиная с времен… Начиная с времен господа бога. Вот возьми господа бога. Фашист тоже.

– Но ты же атеист и говоришь, будто бога нет?

– Кто это говорит? Отец Коньяссо, который ничего ни в чем не понимает? Я утверждаю, будто бог есть. К сожалению. И, к сожалению, этот бог – фашист [4, с 414-415].

Обыкновенный фашизм – это элемент той ежедневной социальной атмосферы, которой мы дышим, сквозь которую мы видим. В его призме картина социального Реального уже неотделима от фоновых, как будто бы заурядных явлений эксплуатации, дискриминации, ксенофобии. Банально фашистский взгляд на другого, превращает его в «Чужого», слушать и понимать которого не то чтобы не нужно, а даже опасно. Железные двери, заборы, колючая проволока, сигнализация, полиция охраняют нас от целых армий орков, зомби, переселенцев, говорящих, на удивление, на нашем же языке. Бациллы нацистской идеологии быстро разносятся в спертом воздухе, и никакая государственная граница или политические декларации остановить их не могут.

Таким образом, настоящая проблема – в большей или меньшей восприимчивости к этой инфекции. Все-таки при всей мощи госпропаганды мы, русские в России, совершенно не готовы убивать все более непонятных нам «бандеровцев», «майданутых», «укропов». И сравнительно с этой невысокой эффективностью воздействия негативных терминов и образов в России, на Украине градус ненависти к «москалям», «ватникам» и «колорадам» намного выше. Любой объективный замер обывательских реакций в конфликтующих социальных группах (например, в многочисленных, по полумиллиона группах в соцсетях, типа «Майдан» и «Анти-Майдан») покажет всю глубину проблемы. Огромное количество одобрительных и восторженных реплик под фотографиями убитых людей – вот почти научный параметр восприимчивости к фашизму.

Постнеонацизм – это банальное зло современной жизни. Это обычное и повседневное явление, в меру респектабельное (для принятых в «элиту»), в большей степени – вульгарное, попсовое и очень действенное (для плебса, «пушечного мяса» господствующей идеологии). Оно переносится во все стороны света средствами массовой информации и коммуникации, интернетом и социальными сетями. Инфекция банальной фашистской идеологии особенно разрастается в условиях культурного иммунодефицита, экономического неравенства, интеллектуальной ограниченности. Парадоксы нашей социальной матрицы в том еще, что официально санкционированный «антифашизм» (например, программа «десталинизации», борьба с т.н. «русским фашизмом») – это тоже сугубо «матричная» оппозиция, часть защитного пояса идеологии. Рисование свастик на лбу друг друга – это не борьба с нацизмом, это все то же старое «разделяй и властвуй», «называй и господствуй», «определяй и эксплуатируй»… Либеральное самоедство в России, скороспелый украинский национализм, пропаганда «першего» и «первого» каналов – это равноценные элементы Матрицы, воспроизводящей неравенство, доктринерство, ксенофобию, комплексы национального превосходства и неполноценности для обеспечения бесперебойной работы Капитала по обе стороны баррикады. А влияние крупного капитализма – по-прежнему ключевой признак фашистской идеологии.

1. Бадью А. Загадочное отношение философии и политики. – М., 2013.

2. Жижек С. О насилии. – М., 2010.

3. Кузнецов С., Нисевих Д. Возвращение со звёзд. – Искусство кино. 1988. № 8.

4. Эко У. Таинственное пламя царицы Лоаны. СПб., 2008

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.