Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Сочельник

Точеная Галина 

СОЧЕЛЬНИК

Высокий старик смотрел сквозь частую решетку в окно.  За крышами домов сияла огнями праздничная елка, вернее верхушка елки. Сама то елка почти целиком спряталась за вереницей домов, а вот зарево от ее праздничных огней  доходило до оконных решеток больницы, где уже второй месяц томился старик. Он не помнил как он сюда попал. Помнил, только что после  похорон жены, очнулся в палате с решетками на окнах. Почти с такими же решетками, как во время войны в плену.  Тогда его совсем еще мальчишку, спасла какая то местная жительница, девчонка совсем,  которую он и разглядеть то толком не успел. Остались в памяти лишь смутные воспоминания ее о пышных волосах, закрывавших почти пол лица и сияющий взгляд. Этот взгляд, иногда снившийся ему, напоминал о его спасительнице, о ее ласковых руках и губах, которыми он во сне никак не мог насытиться. После такого сна ходил сам не свой.  Но проходили дни … сон забывался, превращаясь в зыбкие нереальные видения.  И он усмехался про себя, всерьез думая, что и девчонка эта скорее всего привиделась ему тогда в бреду. 

 И вот снова решетка. Дети определили сюда, мешает он значит им. Чем мешает? Дом у него свой и ни на чьей шее сидеть не собирался. И претензий к детям не предъявлял. А надо наверное…надо бы  предъявлять, может тогда и не получил бы на свои настойчивые вопросы, почему он здесь и когда  его отпустят домой, такого вот ответа:

- А что вы хотели? Неадекватное поведение. Вот подлечим, а там как дети решат. 

-  Так это они меня сюда?  -  Старик тогда больше уточнил, чем удивился.  - Собака дома одна осталась. Кошка еще. – Добавил он неуверенно, вдруг поняв всю бессмысленность своих аргументов. Уж если его в психушку определили и месяц как никто из детей глаз не кажет,  так какие  там собака с кошкой. Уходились, наверное, давно, если соседка не подобрала. Соседка у него странная, правда. Неразговорчивая и   строгая, в постоянно в надвинутом на глаза  платке. Он вдруг подумал, что соседку то пожалуй и не узнает, если она платок снимет, только по платку и узнавал.

 Во всяком случае, ему,  Степанычу,  ни разу не удалось поймать ее взгляд, как он ни старался. Его даже как то жена отчитала, что это он засматривается на соседку: 

- Чего ты на нее пялишься то?  Она вон никого в упор не видит. За десять лет слова от нее кроме как, здравствуйте,  не слышала. И нечего через забор глазами то зыркать, я вот те позыркакаю. 

Но он давно заметил, что за внешней строгостью его соседка тщательно прятала доброе сердце. Во всяком случае, он так решил, увидев однажды, как та подобрала в крапиве выброшенных котят, подсунула их своей собачонке, и почти месяц тетешкалась с ними сама. Он много раз наблюдал, как она погрузив котят себе в передник поила их через соломинку молоком, ласково что то им приговаривая. Собачонка приветить то приветила котят, но накормить их не могла, только согревала, да облизывала.

Старик смотрел на праздничное зарево, тосковал, смахивал непрошеные слезы, и уж очень неуместным казался ему этот праздничный свет и сияющие искры фейерверка в небе.

Вспомнил, как возил заболевшую дочку в районную больницу, как долгую ночь сидел на больничном крыльце, так же как сейчас пряча скупые слезы, только те слезы были от своей беспомощности и жалости к дочке, и сейчас вот от беспомощности и от жалости… да  только уже к себе.  И как она могла, отец же, кровь родная. А сын далеко, вон даже на похороны матери не выбрался, телеграмму прислал да деньги. Деньги…старик задумался… не надо ему денег, все бы отдал, только бы снова очутиться на родном подворье. 

- Все бы отдал. – Повторил он вслух.

- Небось, не все. – Услышал он и повернул голову. Около с большой сумкой стояла его соседка. 

- Легка на помине. – про себя удивился старик. - Да как же ее впустили, поздно уже. 

- А ничего не поздно. В самый раз. Да и люди добрые везде есть. – Ответила она на его немой вопрос. – Вот, Николай, я тебе к празднику то гостинец принесла. – И она поставила перед ним раскрытую сумку в которой переливались праздником яблоки и апельсины.

- Ты как здесь? – Степаныч на обращение, Николай, почему то  повеселел и заулыбался. – Да я сытый. Мне много то не надо. – Он смущался угощения, пытался вспомнить, как зовут соседку, но оказалось, знает только отчество. И в то же время был рад и доволен, что не все  забыли его здесь, что и него маленький, но праздник. Он повернулся к окну и показал на огни елки: 

- Вот и у меня праздник. Спасибо тебе, Марковна. Мои то забыли меня. Заперли в стенах чужих, да и забыли. – И добавил неожиданно для себя.  - Все бы, Марковна, отдал, все, чтобы домой попасть. 

- А все и не надо. – Марковна прищурилась. – Надо лишь поверить мне, да пойти за мной. Пойдешь? – Она выжидательно  посмотрела. – Времени вот у нас нет…  долго то договариваться.  Идешь?

Степаныч растерялся - здесь же замки да решетки кругом. Но Марковна уже тянула его за руку в сторону двери. К его удивлению дверь открылась от легкого толчка, и они минуя еще один длинный коридор, вышли на улицу. 

- Так я же не одет. - Спохватился старик. Он остановился, не решаясь идти дальше.

- Ничего, сейчас найдем одежу то. – Марковна отошла в сторону и достала из сугроба внушительных размеров баул.

- На, вот возьми. – Я одеться то припасла тебе. 

Степаныч во все глаза смотрел на вытряхнутую прямо на тропинку одежду. И стоял столбом, даже мерзнуть перестал, настолько стало все казаться необычным. Да еще он вдруг разглядел на Марковне шубку, такую легонькую, невесомую просто, так и взлетали ее полы от быстрых движений соседки, когда она вытряхивала из сумки одежду, перебирала и подавала ему.

- Вот и славно. – проговорила соседка, оглядывая его. – Одет вполне прилично. – Идем ловить машину и домой.

- К- как домой? – Степаныч стал вдруг заикаться - А врачи? Да меня же не отпустят. Да и не ждет меня никто. – Степаныч снова подумал, что все бы отдал за то, чтобы его кто то ждал. И неважно кто.

- Ждут. Давно ждут.  Вон и Пальма твоя ждет, и Листик ждет. – Перечислила она его небольшое хозяйство.

- Так живые собака то с котом? Приютила значит? – Степаныч засмеялся  и неожиданно для себя обнял Марковну и поцеловал в щеку.

Щека у Марковны оказалась тугая, прохладная и такая молодая, что Степаныч дернулся назад, поскользнулся и упал на спину.

- Так теперь бы подняться. – Запереживал он. - Вот старый дуралей целоваться полез… век уж не целовался.  Вот и показалось черт знает что. 

- Вставай, нечего тут разлеживаться. – Над ним склонилась голова соседки, и окутала его густым облаком  волос. 

И то ли от этих приятно пахнувших волос, то ли от воспоминания только что поцелованной молодой щеки, Степаныч забыл, что он уже давно с трудом  встает даже со стула, одним махом вскочил на ноги прямо с тропинки. Марковна уже махала рукой проезжавшей машине. Машина притормозила и все еще не пришедший в себя Степаныч плюхнулся на сиденье рядом с Марковной, успев краем сознания удивиться своей забытой прыткости. 

Машина уже мчалась по дороге и навстречу ей так же быстро мчались огни праздника. 

- Вот что стресс то делает. И  как она так сумела в машину то нырнуть, чисто молодка. – Он хотел сказать  это соседке, повернулся и застыл с открытым ртом – встретившись взглядом с молодой девушкой. Она улыбалась, сдувала с лица  растрепавшиеся волосы и что то торопливо искала в сумке, не сводя сияющих глаз от Степаныча. 

- А где…э? Где Марковна то? - Степаныч ошарашенно вертел головой. 

Из зеркала перед водителем на него растерянно глянул темноволосый парень

- И что это водитель на меня так пялится? – Степаныч совсем потерялся.

И рядом эта сияющая девушка: 

- Красавица то какая -  он с трудом отвел от зеркала взгляд, стесняясь своей старости и неловкости.

-  Угораздило же меня.  Неужто я по стариковски промахнулся и попал в другую машину?

Степаныч стал суетливо искать ручку у дверцы, чтобы побыстрее выбраться наружу, где уже все было залито  огнями – оказывается праздничная елка была совсем рядом. 

- На! – И девушка со смехом протянула ему маленькое зеркальце. – Смотри, Коленька. – Услышал он как из далека.  

Степныч вздрогнул от давно забытого имени, испуганно оглянулся -  нет,  больше никого рядом не было. С опаской взял зеркальце за голубенькую ручку и осторожно заглянул в него. Оттуда тоже с опаской на него глядели серые глаза уже знакомого темноволосого парня. Он  было подумал что видит водителя. Но зеркальце то у него в руках… значит это  что то связано как то с ним самим. 

Степаны зажмурился, голова кружилась, и в ней стоял густой осязаемый туман, и в этом тумане стало прорисовываться давно забытое – и парень показался жутко знакомым и эта красавица. Он боясь пошевелится и приоткрыл один глаз и снова заглянул в зеркало: да .точно.. это же он сам… .  Степаныч успокоился, откинулся на спинку сиденья и  громко сказал:

- Зря я но дочь то обижался. Правильно она меня определила в больницу то эту. Сам теперь вижу, что с ума сошел. 

- Коленька! - Заволновалась девушка. – Праздник то какой сейчас? Вспомнил? Рождество же! Сочельник сегодня. Желания исполняются, если захотеть. Вот мое и исполнилось. Коленька, только тебе тоже захотеть нужно. Вспомни!  

Слезы гасили взгляд, она смахивала их ладонью. -  Неужели ты меня не узнаешь? Это же я. Полина –   Ее голос срывался, а залитые слезами щеки отражали разноцветные огни праздника.  

Степаныч растерялся – что то  до боли знакомое было в ее взгляде 

– Полина? – бормотал он. – Полина… . Не помню. – Он смотрел на нее, и одинаково боясь вспомнить и не вспомнить, потому что все время помнил  о своем сумасшествии. - Я сумасшедший… я выживший из ума старик. 

Но все таки вспомнил, уже нажимая ручку дверцы… ту, далекую девчонку. -  Надо же привиделась. Думал, что забыл тот нереальный единственный  вечер и сияющие глаза.

Он по инерции вышагнул в распахнувшуюся  вдруг дверцу.. и падая успел подумать: 

- Ну вот этого еще не хватало… покалечиться. 

Голову сразу укутал туман через который не пробивался ни один лучик. Нет, один все же был – разноцветный лучик отраженный от щек Полины. 

Степаныч открыл глаза, увидел перед собой озабоченное лицо:

- О, слава Богу. Очнулся. 

- А что со мной? – Степаныч оглядывал незнакомую палату. – Где я?

- В больнице. Такой молодой и такой приступ необычный. Без памяти почти неделю. На городской елке тебя нашли. Как раз в сочельник. Ты просто свалились на нашего доктора. Чего же ты наглотался тогда, что ничего не помнишь? – сестра не сумела скрыть подозрительного осуждения.

Степаныч не знал куда смотреть, ему было неловко слышать выговор молоденькой медсестры, которая не стесняясь почему то говорила ему –ты и называла его молодым. И он старался зацепиться взглядом хоть за что нибудь, чтобы не чувствовать этой неловкости. Вдруг он замер – рядом на тумбочке блестело зеркальце с голубой ручкой:

- Откуда оно? – Он с опаской поднес зеркальце к лицу и вдруг легко сел на постели – узнаваемо молодым был не только взгляд серых глаз в зеркальце, молодой и сильной была рука, державшая голубенькую ручку. 

- Да у тебя оно было в руках. Нашел должно быть на улице. Ой,  тебя же ждут. Давно ждут. 

 

Медсестра  открыла дверь палаты и посторонилась, пропуская тонкую фигурку. И  его  с порога пронзил сияющий взгляд ночной гостьи. 

- Полина! – выдохнул он вдруг, с точностью до секунды, вспоминая далекую почти нереальную встречу….  эти сияющие глаза, подарившие ему жизнь и себя.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.