Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Два рассказа

Васильченко Сергей 

 

ТЕЛО ПОД ТОПОЛЕМ

 

Солнце уплывало за горизонт, а Ваня ковырял в земле лопатой — ковырял медленно, нехотя.

Стоял он по пояс в яме. Сверху на него смотрели другие пацаны, трое. Шеи бычьи, глаза пустые, оскал звериный, все в спортивных костюмах. Да в принципе не особо отличались они от Ванька. В руках у двоих из них были автоматы. Они были направлены на копающего.

«Какой закат сегодня красивый... А мне не выбраться... - грустно констатировал про себя Ваня. - Как вчера водка хорошо шла, какими были девушки в лосинах... И вот теперь... так внезапно... всё»

А было действительно всё.

- Ну пацаны, ну хорош! Не надо, пожалуйста! Я всё, что хотите, сделаю. Пацаныыы!

Бессмысленные мольбы.

«Как же я так вляпался?»

Они поймали его, когда он пьяный шёл с ресторана домой. Подбежали двое, скрутили, посадили в вишнёвую девятку. Вывезли за город, в лесополосу. Сюда.

«Как же я так вляпался?»

Ване было всего двадцать и он, конечно, не хотел умирать. Ещё вчера, казалось, жизнь будет долгой и приятной. Два года назад Ваня влился в бригаду местного авторитета Бобона Паранойского. И пошло-поехало. Занималась бригада разным - рэкетом, грабежами, разбоями. Ваня закалился на этой криминальной тропе, закалился на стрелках с конкурентами. А на прошлой неделе «по синей лавочке» он и его друзья, вчетвером, возле драмтеатра чуть ли не до смерти забили одного парня, из другой бригады. Он сейчас в реанимации. Просто случайно попался он им по пути, просто вёл себя чересчур дерзко. Наверно, за это и мстят. Заставляют рыть яму погребения. Зашкаливающий цинизм, особое унижение. Так тут принято. Своя атмосфера.

 - Да пацаны, вы ошибаетесь, меня тогда вообще не было...

Трое по-прежнему никак не реагировали. Один, который был без оружия, прихлёбывал водку прямо из горла. Наконец жёстко произнёс:

- Копай, не разговаривай...

И стало ещё зябче Ване.

«А может как-нибудь лопатой их... Кинуть и побежать...»

Он перебирал варианты, но уже понимал, что выхода нет. Он знал, эти жестокие и чёткие ребята не оставят ему никакой надежды. В какое-то мгновение парень сорвался, нервы не выдержали, зарыдал в голос. Не мудрено.

- Пацаны, братва, я не хочу умирать Ну пацаны! Не убивааааааайте. Ну пожалуйста. Ну ради Христа.

Хрустальную тишину вечера разбила пара выстрелов.

Ваня упал. Всё.

 

«А какой закат сегодня красивый....» - подумал Костя. Он сидел на лавке у первого подъезда хмурой девятиэтажки. Собственно, в этом подъезде он и жил. Достал из сумки сушёную рыбку, большую пивную бутылку «Красного Швостока». И ещё газету «Вести Паранойска» (плохая желтоватая бумага, фотографий почти нет). Ознакомиться с новостями родного города решил прежде всего. Раскрыл номер на середине. И сразу отметил, что датировался он третьим сентября 1995 года.

«То есть это за прошлую неделю, - подумал Костя, - Ладно. Что тут у нас?»

В основном, материалы были скучные. Однако вскоре взгляд зацепился за раздел «Криминальная Хроника». Этот раздел всегда захватывал Костю, если честно. В номере от третьего сентября говорилось, в частности, о том, что в городе орудует некий маньяк. Что он убивает и насилует молодых женщин. Уже четыре трупа за полгода нашли. Была также напечатана просьба сообщить в милицию, если кто-то что-то знает об убийце, если был свидетелем...

Ещё была заметка про то, как кто-то ночью украл голову у городской статуи. Ленина. Бессмысленность этого поступка поражала. Какие-то вандалы потеряли чувство реальности. Может, считали себя космонавтами на разрушенной планете в разрушенном городе. Где можно делать всё, что угодно.

«Рэкетиры, вандалы, маньяк вон какой-то ходит... Что за чёрт? Куда катится мир?»

Костя закрыл газету и начал пить.

Конечно о том, что в городе объявился маньяк, слухи давно уже курсировали.

«И он среди нас. С виду самый обычный человек — ни за что не вычислишь. Личина обычного человека с нутром животного. Оно где-то близко, это животное, слетевшее с катушек. Оно — чистое безнаказанное зло. Пока что безнаказанное».

Первые ноль-пять были уже были приняты на грудь, когда у подъезда появился сосед Кости, профессор биологии Эдвард Александрович. Сегодня он был одет в брюки и в синий вязаный свитер. И туфли...туфли его всегда были начищены до блеска.

 -Здравствуй, Костя, - сказал профессор. Он был весел и, кажется, даже что-то напевал, прежде чем поздороваться.

На самом деле, несмотря на всю образованность Александровича, Костик считал его неприятным типом. Профессора отличала заметная полнота, густые и немного нелепые усы. А ещё иногда явно ощущалось, что он «забыл помыться». Человек со странностями, ага

- Здравствуйте, Эдвард Александрович.

 - Злоупотребляешь?

 - Дни тяжёлые пошли. На улице хочется посидеть, подумать.

 - Да так у всей страны дни тяжёлые. Капитализм на дворе, мать его. О жизни подумать?

 - О ней самой.

 - Правильно!

С этим восклицанием Эдвард Александрович зашёл в подъезд.

Костик был музыкантом. Числился при ансамбле «Белый Аист» в Паранойском Доме Культуры, но там не платили. Потому чаще он подрабатывал грузчиком у некого Сурена, хитрого армянина, торгующего неподалёку фруктами и овощами. И это ему ещё повезло, дядька устроил. У Сурена всегда была наличка.

Вот и вчера Костя «намахался». И нынче хотел прогулять «гонорар» с девушкой своей, Аней. Но что-то на неё нашло, она сказала, что не в духе, что лучше дома посидит, что не хочет никуда.

Профессор был не последним знакомцем, которого встретил сегодня Костя. Чуть позже совершенно неожиданно у подъезда появился одноклассник Лёня Копейкин. Просто проходил мимо.

Вот они все три года назад закончили одиннадцатилетку и каждый пошёл своей дорогой.

- Как дела, Костян?

-Да ничё. А у тебя?

- И у меня ничё...

Поговорили о том да об этом. Лёня Копейкин упомянул про ещё одного их одноклассника — Ваню Пушкина. Тот, по слухам, после школы занялся криминалом, а пару недель назад и вовсе пропал.

- Ну вот, доигрался, - резюмировал Лёня, - Убили Пушкина наверняка.

- Я ничего об этом не знаю.

Распрощавшись с Лёней и оставшись в одиночестве, Костя пытался вспомнить:

«Ваня Пушкин. Ваня. Да, был такой Ваня. Задиристый, наглый, мелочь отнимал у школьников помладше. Но не сказать, что глупый. Книги читать любил. Правда, уже в школе понимал, что книги это ерунда, главное деньги. До денег он был жадный, это точно.

Впрочем, этот Ваня нормально ко мне относился, даже дружелюбно. Как-то вместе курили за гаражами. Если погиб, то жалко, конечно, в любом случае. Хотя по нашим временам ничего удивительного. Быть бандитом сейчас в какой-то степени модно. Модно, только живут они недолго....»

 

Когда пиво кончилось, Костя поднялся домой. Отец не спал. Он на всю катушку врубил музыку, старый верный магнитофон «Маяк», а сам расположился в кресле и цедил пол-литру. Из двух увесистых колонок доносилась песня группы «Сектор газа» «Гуляй, мужик!»:


...Наплевать на колхоз! Тьфу и на завод!
Девяносто второй выдержать бы год!

Эй, гуляй, мужик, пропивай что есть!
Как ты ни пахал, мужик, обносился весь!
Нашу Русь пропили коммунисты на корню....

 

Вообще отец уже несколько месяцев крепко «сидел на стакане»— это началось после того, как он прогорел в МММ. Он не халявщик, он партнёр, ага. Хорошо хоть квартиру не заложил.

 

Костя подошёл к магнитофону. Оглядел полку с кассетками. Тут и сборники «Союз», и Кай Метов, и Таня Буланова и Катя Овсиенко, и группа «Мираж» - всё как полагается. Несколько кассет были с зажёванной лентой и лежали отдельно.

Костя сделал потише — соседи могут обидеться.

Голос в колонках продолжал надрываться:


Я вчера пришёл домой сильно на рогах,
Еле мог устоять на своих ногах.
Ведь пропил я с утра, только не дивись,
Стол, сервант, диван, софу, шифоньер, сервиз...

 

Какой лихой мотив!

Остаток дня не отметился какими-либо происшествиями. Чуть позже пришла с рынка мать, поужинали да легли спать.

------------------------------------------

Он смотрел в окно и думал, что он самый ужасный и одинокий человек на земле. И в этом ужасе и одиночестве ощущал некое своё величие. Он видел глаза, глаза, которые просили не убивать. Они готовы были отдать всё за продолжение жизни. Глаза молодых и красивых девушек. Которых он брал силой. Над которыми он издевался и смеялся, а потом душил, душил, душил. Отбирал то, что бесценно. То, по сравнению с чем любые материальные ценности — глупая мелочь.

«Этот мир погружается в ад. Наркоманы в подъездах, бомжи и алкоголики на скамейках, дети, нюхающие клей на заброшенных стройках.. Мир состоит из грязи. И я всего лишь живу в соответствии с этой грязью. Я навязываю свою волю и исполняю свои желания...»

Он смотрел в окно и в его больном мозгу возникло твёрдое решение: завтра он снова выйдет на «охоту».

«Я вижу их во тьме. Они спешат к своим. Они строят далеко идущие планы. А я настигаю их. Я становлюсь судьбой. Мрачной судьбой. Судьбой, состоящей в том, что этим планам не сбыться. Во мне всегда жило две личности. Одна общественная, а вторая истинная. Первая — незаметная, сливающаяся с остальными. Такая же серая, как дневной мир. Яркие краски проступают, когда я представляю себе этих девушек... которые станут моими, а потом умрут. Яркие краски проступают, когда я беру нож и выхожу на улицу. Проступает кровь. Кровь...

И мне их не жалко. Я мщу за то, что мне когда-то не повезло... За то, что надо мной смеялись развратницы... За то, что я так и не смог.... тогда... Не надо... не надо об этом... . Я всем отомщу, я охотник! Охотник!»

Он отошёл от окна.

В полупустой комнате стоял видеомагнитофон (он был включен, крутил кассету с фильмом «Молчание ягнят»). На стене висело четыре вырезанных из газеты заметки. Из раздела «Криминальная Хроника». О найденных в окрестностях телах.

Он чувствовал, что по его следу идут, но уже не мог остановиться. Он появлялся на работе, улыбался людям и радовался, что все до дрожи боятся неизвестного убийцы. Боятся, не догадываясь, что именно он и есть — тот,  о ком пишут в газетах, неуловимый и ужасный. Осознание этого было ему очень приятно. Он постоянно прокручивал в голове моменты преступлений. Ему хотелось повторять это снова и снова... Бесконечно...

 Он усмехнулся самому себе в темноте комнаты. Он. Оно.

--------------------------------------------------------

 

 Весь следующий день, таская ящики у Сурена, Костя думал об Ане. Иногда лишь отвлекался от образа любимой девушки, сочиняя какую-нибудь чушь:

 «Как там Ельцин говорил? «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить»? «Берите свободы, столько сколько сможете унести»?

С этими словами он брал ящик с яблоками и топал на склад:

- Берите свободы столько, сколько сможете унести...

 По окончании рабочего дня Костя пришёл к подруге. В коридоре увидел её оранжевые кроссовки фирмы «Mike”, она ими очень гордилась. Купила даже не на рынке, а у знакомой, «челночницы». Аня училась в художественном училище и была немного не от мира сего. Иногда, находясь в некой странной забывчивости, не завязывала шнурки (тоже оранжевые) на этих кроссовках. Так они и болтались, а ей было всё равно. Костя удивлялся этому.

Эти оранжевые «кроссы» в целом весьма нелепо сочетались с Аниными белыми или синими джинсами, с серой курточкой. Но она всё равно ходила в них.

Аня встретила его холодно, сказала, что сильно простудилась и опять проведёт вечер дома, в одиночестве.

- Да и вообще мне надо подумать, - туманно сказала девушка.

- Выздоравливай.

Костя вновь остался несолоно хлебавши. Переходя дорогу на улице Энтузиастов, где жила его пассия, заметил серьёзного человека в кожаной куртке и с большим «кирпичом» в руке. Этот «кирпич» - мобильный телефон, последний писк моды. Можно разговаривать с другими, у кого есть такие же штуки, прямо на улице, прямо на ходу.

«В будущем наверняка все будут с такими телефонами. И с любой точки города можно будет поговорить с любым другим человеком. Но счастья больше не станет. Просто все перестанут ходить друг к другу в гости. Общаться живьём».

 

На подходе к дому Костя встретил дядю Толю из соседнего подъезда. Дядя Толя был нестандартной личностью. Пару лет назад вышел из колонии — отбыл срок за какое-то мелкое преступление. Теперь вёл вполне порядочный образ жизни, работал плотником-модельщиком. Он сидел на лавке и из кармана его куртки торчала бутылка самогона.

- Выпьем, Костя? - спросил он

- Нет, не буду сегодня.

- Ну сядь, просто посиди со мной недолго.

Костя присел на скамейку — не привык отказывать старшим.

У Дяди Толи было две излюбленные темы — это «тюрьма-менты» и всё, что с этим связано, а ещё пришельцы и НЛО. Каждую свою притчу на уголовно-милицейскую тему он заканчивал выводом:

- И вот поэтому, Костя, никогда не надо «мусориться».

«Мусориться» - значило в устах дяди Толи «писать заявление в милицию» и вообще «звонить «02» по какому-либо поводу». Собственно, такой взгляд на вещи имел немало сторонников.

- Все проблемы решай сам, Костя. Не надо кидать заяв — это может против тебя обернуться...

- Да понял я, понял!

Затем началась другая его излюбленная песня.

- А вчера программу про пришельцев не видел?

- Нет, не довелось.

- Очень интересно показывали. Розуэлльский инцидент. Слышал?

- Смутно. Якобы в Америке нашли труп пришельца...

- Да, в 1947-ом году. Но вот что я тебе скажу, Костя. На самом деле там были никакие не пришельцы, а люди из будущего. Да, наши предки, которые научились путешествовать во времени и теперь иногда посещают нас. Только изменились, эволюционировали — теперь у них зелёные большие головы...

- А почему они с нами не вступают в контакт?

- А зачем? Мы для них слишком примитивны. Как для нас были бы слишком примитивны питекантропы. О чём нам разговаривать с питекантропами? Да если мы попадём во время питекантропов и попытаемся вступить с ними в контакт — нас просто убьют...

«Вот насмотрелся всяких программ безумных, начитался газет жёлтых с невероятными вымыслами. А сейчас их тьма тьмущая, этих газет...»

- Я не верю ни в пришельцев, ни в людей из будущего.

- А зря. Может будешь всё-таки? - Он протянул бутылку.

- Не-не, я пойду.

- Давай, Костя. Веди себя правильно.

- Ага. Удачи, дядя Толя.

 

Дома вся та же тоска. Целый вечер Костя читал унылую книгу, а когда заснул, завертелось самое интересное...

Во сне перед Костей появился Ваня Пушкин, тот самый пропавший одноклассник. Причём, он выглядел не так, как три года назад, не таким, каким Костя его запомнил. Этот Ваня был значительно старше, заматеревшим что ли.

- Ну привет, Костя.

- Привет.

- Это не просто сон. Я, Вася Пушкин, действительно с тобой разговариваю. И я хочу тебя попросить о помощи.

- О какой? - ошарашенно спросил Костя, ничего толком не понимая.

- Две недели назад меня убили три отморозка. И закопали мой труп в лесополосе. Вот здесь.

Они мгновенно переместились из неприятного длинного помещения, похожего на коридор советской больницы, на некое место в лесу, среди деревьев. Везде тополя да карагачи.

Он подошёл к одному корявому тополю и указал вниз.

- Вот здесь я лежу. Всего в двух километрах от твоего дома.

Костю поразила вся эта история. Но пока он молчал.

- Я хочу, чтобы ты нашёл моё тело. И чтобы его передали родителям. Я хочу, чтобы меня похоронили по-человечески. С отпеванием. Чтобы друзья и родные пришли на похороны. А то лежу здесь как собака безвестная. И потому не могу успокоиться. Не могу покинуть этот мир...

- А сам ли ты не отморозок? Позоришь великую фамилию... - вдруг сказал Костя.

- Я не безгрешен, но даже грешники имеют право на человеческое прощание с миром. Да и вообще, сам понимаешь, какие сейчас годы. Ну вот выпустился я со школы и куда мне идти? Я ведь дзюдо занимался, но тренер сам не сказал, что сейчас спорт не поддерживают, что лучше искать какие-то другие пути в жизни. Заводы стоят, в армии бардак и дедовщина. А деньги нужны и жить хочется красиво.

- Это не может быть оправданием. Нельзя нарушать закон.

- Закон... закон... Когда ты никому не нужен, тебе в свою очередь не нужен закон...

- У тебя было множество вариантов.

- Да не об этом речь, Костя. Только ты мне можешь помочь. Только до тебя я мог достучаться. Потому что ты обладаешь определёнными способностями. И ты сам в курсе.

Это было правдой. Однажды, когда Косте было десять, ему приснился сон, как горит местный универсам и одна женщина истошно кричит. А через неделю он действительно загорелся и погибли две продавщицы. Он никому тогда не рассказал о вещем сне, решил, что рехнулся. Решил, что всё равно не поверят. Потом было ещё несколько случаев подобного рода, случаев помельче.

- Дай мне руку

- Что?

- Дай мне руку, сказал!

Костя послушался напористого указания.

Они вышли из лесочка.

- Вот смотри, — Ваня показал налево. - Вот трасса наша загородная. До неё метров двести.

Мгновение — и они оказались на обочине этой пустой трассы.

А там, - он показал пальцем в сторону массива домов — твой микрорайончик. Узнаёшь? Пошли.

Они двигались по колючей траве, но это не вызывало никаких неприятных ощущений. У Кости будто отсутствовало тело.

 - Ты запомнишь дорогу. Ты её запомнишь, - приговаривал Ваня

- Ваня, а если я не буду этого делать?

- Тогда я не уйду. Тогда я испорчу тебе жизнь. То есть нет, не я. А, скажем так, небесные силы. Открою тебе секрет: неуважение к мёртвым сильно бьёт по карме. Ты будешь страдать. Лучше не противься.

- А что там, после смерти?

- Этого я не могу рассказать, - он улыбнулся, - но разве недостаточно того, что я сейчас общаюсь с тобой?

- А умирать страшно?

- Сам подумай. Конечно...

Тут Косте показалось, что эта ситуация напоминает фильм «Привидение». С Вупи Голдберг и Патриком Суэйзи. И он - Вупи Голдберг, а Пушкин — Патрик Суэйзи. Хороший фильм. Они с Аней недавно смотрели на видике.

 - Просто выйди ночью и найди меня под тем корявым тополем. И сделай так, чтобы моё тело попало к родителям. Всё очень просто.

- Мне от всего этого как-то не по себе.

   - Освободи меня. Освободи меня из цепей этого мира! - Ваня крикнул это и глаза его были очень печальны. - Пожалуйста!

Проснулся Костя уставшим. Как будто не спал, а разгружал ящики у пресловутого Сурена. На прикроватной тумбочке лежал листок бумаги, невесть откуда взявшийся. Кто-то на нём карандашом вывел:

НАЙДИ МЕНЯ

Почерк был не Костин. На почерк матери или отца это тоже не походило.

Вообще написано было так, словно автору неудобно держать карандаш. Буквы прыгали.

- Бред или не бред?

Сегодня Косте не надо было никуда — выходной. Спустя какое-то время просто лежать на кровати и размышлять о случившемся стало невыносимо. Он оделся и вскоре уже гулял по рыночку неподалёку. Здесь бойкие торговцы с Юга настойчиво предлагали купить джинсы или ботинки.

- Нет, нет, нет денег — отбивался Костян.

Потом сел за пластмассовый столик возле бара «Родник». Здесь пахло шашлыками и играла музыка. Дул обычный ветер и ветер кассетных песен. Он узнал знакомый популярный мотив. Это был хит Андрея Губина:

 

Что же ты ищешь, мальчик-бродяга,

В этой забытой богом стране?..

 

«Действительно что я тут ищу? Трупы одноклассников ищу...»

 

Костя решил заказать выпить.

И здесь за столиком вскоре пришёл к выводу, что тянуть с выполнением просьбы Васи нельзя. Надо просто выкопать труп и... и что дальше? Тут стало ясно, что всё было не так-то просто. Куда его отнести? В морг? В милицию? И что сказать милиционерам? Я увидел во сне одноклассника Васю и он сказал, где лежит его труп? Да мне не поверят. Возможно, даже захотят на меня «повесить» его убийство. Если захотят, не отмажешься. Потому что это логично: ибо откуда я всё это знаю. Может, позвонить родителям Васи? Но ведь тоже возникнут дикие вопросы. Самым лучшим вариантом Костя посчитал такой - сделать всё тайно. Тайна часто связана со страхом. И Костя заранее испытывал страх. Сильный страх, до дрожи. Он не переносил вида крови, в принципе не хотел сталкиваться со смертью. Пытался отодвинуть всё, что с ней связано, куда-то подальше, на задворки правильного и совершенного мира. Но иногда задворки начинают разрастаться и пожирать центр.

«Ладно, сегодня ночью час «X”. Просто сделать и забыть. Если родители спросят, куда я, скажу, что друга надо встретить на вокзале, мол, из другого города приезжает...»

 

Будильник, заведённый на три-ноль-ноль, сработал чётко. Костя взял заранее приготовленную лопату, засунутую в холщовый мешок, и вышел, стараясь как можно меньше шуметь. На улице было так удивительно тихо и так свежо, отдавало невероятной свежестью. Хотелось петь. Вокруг ни души, а Костя шёл по мокрой траве напрямки к загородной трассе. Он и правда каким-то чутьём знал куда идти. Будто внутри работал неведомый компас. И вот уже пересечена трасса, вот перелесок, вот этот странный кривой тополь.

«Ну что ж, давай копать. Может, и не найду ничего... Вот будет смеху-то»

Однако через пол-метра он разглядел ноги в кроссовках. Увидел тело в спортивном костюме. Это был Ваня. Конечно, после трёхнедельного лежания в земле он не посвежел. Костя с трудом закинул нехилого одноклассника на плечо и понёс к дороге.

«Берите свободы столько, столько сможете унести... Бог мой, какой тяжёлый труд... труп... Нет, не труп! «Труп» — это же слово из мира мёртвых. Лучше говорить «тело». Слово «тело» всё-таки относится к миру живых. Всегда говорить «тело» и никогда  не произносить«труп»! Или вместо «тело» употреблять «Ваня». Тебе бы, Ваня, ещё жить и жить... Его пример - другим наука...»

Также Костя поймал себя на мысли, что всё это вызывает ассоциации с ещё одной кинолентой, недавно просмотренной с Аней — «Уик-Энд у Берни». Это такая чёрная американская комедия Там два человека были вынуждены везде кататься с телом своего босса, Берни, и выдавать его за живого. В фильме это было смешно. Но в реальности это ни разу не смешно.

«Мы ровесники. И при этом я живой, а он мёртвый».

Неподалёку от пустынной трассы, чуть ли не на обочине, Костя аккуратно положил Ваню. С трассы тело просматривалось хорошо. Завтра утром его найдут и опознают, уверен был Костя. Вот в руках остались лишь лопата и холщовый мешок. Парень припустил к дому со всех ног. Только что проведённое мероприятие, вся эта операция «Ы» вдруг стала казаться действительно ужасной. Как будто он сам принимал участие в убийстве или заметал следы... Заметал, а не наоборот.

Через двадцать минут Костя лежал в своей постели. И в эту ночь поразительно быстро заснул. Потому что нанервничался.

 

Аня почувствовала себя лучше, температура спала. И несмотря на то что было уже одиннадцать вечера, а на улице шёл дождь, вызвалась пойти в магазин. За хлебом — как раз кончился.

Одела свои оранжевые кроссовки, толком даже не причесалась. Мол, «сойдёт для сельской местности». Вышла. А в одном проходном дворе почувствовала шаги сзади. Кто-то определённо шёл за ней. Она убыстрила шаг, но этот товарищ не отставал. Догонял.

«Вот она, ещё один прекрасный мотылёк... Ещё не знает, в какой огонь ей суждено попасть...»

Его распирало от похоти. В кармане оно крепко сжало рукоять большого кухонного ножа.

«Ты просто станешь номером пять в моём списке. Не убежишь... не уйдёшь... не уйдёшь...»

Аня обернулась. И именно в этот момент сверкнула молния. Она увидела распахнутую куртку, синий свитер под ней и нелепые усы. Этот мужчина показался ей знакомым. Где она его видела? Он злобно ухмылялся

А потом случилось невероятное - он развернулся и пошёл прочь.

«Она... она не такая, как я хочу.... она похожа на мои предыдущие жертвы.. она очень красива. Но её одежды... эти оранжевые боты с развязанными шнурками.... это просто отвратительно. Как можно носить такие отвратительные ботинки?! Если бы она была на каблуках...»

 Ему не понравились её кроссовки. Ему не понравилась одна деталь, а он искал лучшую, «идеальную» жертву.

Ах, если бы мы знали, какие мелочи порой спасают нам жизнь!

Аня пыталась вспомнить, где же она встречала этого мужчину. И внезапно поняла, что это сосед Кости, её парня, то ли бывшего, то ли пока нет, она сама не решила. Аня бегом, быстро как только могла, добежала до остановки, магазина — вот свет, вот нормальные люди. Фонари над асфальтом в этот раз показались такими прекрасными...

-Дайте булку «Бородинского», пожалуйста.

Обратно домой она решила идти другим, более длинным, но более светлым путём. Вот уже подъезд, надо только подняться на первый этаж и всё. В подъезде никого. Она быстро поднялась, повернула ключ в замке.

За поздним ужином мать сказала:

- Я совсем забыла. У нас же в городе маньяк завёлся. А я тебя отпустила. Вот дура!

- Мне кажется, я видела этого маньяка. Я знаю, кто это. Это сосед Кости, преподаватель...

- Как видела?

- Он сейчас шёл за мной. А когда обернулась вдруг замер и пошёл прочь. Но я уверена, это он. Взгляд у него был, знаешь, какой? Дикий. Безумный. Я позвоню в милицию.

- Думаешь, стоит?

- А если он ещё кого-нибудь убьёт? К кому ещё обращаться, чтоб его остановили? Я расскажу о сегодняшнем случае.

- Ну как хочешь. А может, просто на человека наговариваешь

- Я позвоню...

 

 

Спустя n-ное количество дней

 

Костя был рад, что они наконец-то вновь помирились с Аней. Он подарил ей цветы, а сегодня они выбрались на прогулку по осеннему Паранойску.

- Прикинь, Ань, выхожу сегодня из дома, а соседская дверь, где этот преподаватель Александрович живёт, открыта. Обыск у него там, куча народу в форме. Говорят, он и есть тот ужасный маньяк! Пока ещё суда не было, но слухи ходят, что да, наверняка он. У него никогда женщины не было, всегда жил один. И всегда странный такой был.

- Он всегда мне не нравился. Слава Богу, задержали. А то ещё делов натворил. Если честно, на меня он тоже хотел напасть

- Хотел напасть? Как это? А почему ничего не рассказывала?

- Тогда я болела и была в сомнениях. Я думала, что нам не стоит больше встречаться. Что мне нужен кто-то другой. А потом поняла, что очень скучаю...

- Расскажи-ка...

- Да как-нибудь в другой раз. Это уже не имеет большого значения.

На подходе к главной площади города паре встретился Костин одноклассник Лёня Копейкин.

Он сообщил, что Пушкина уже нашли. И похоронили. И что он, Копейкин, даже был на похоронах.

- А я не был. Не позвали...

- Родители так горевали, хотя он тот ещё фрукт был.

- Родители любят своих детей, какими бы они ни были. И мне его всё равно жалко. Я рад, что по-человечески хоть похоронили. Что отпели, что могила есть с крестом. Это очень важно.

- Да, конечно.

На этом, собственно, и распрощались.

На площади Аню и Костю ожидал очередной сюрприз. Они тут увидели, что Ленин, застывший в напутственном жесте, стоит без головы.

- Вот чёрт. Так и не нашли что ли голову? - удивился Костя.

- Могли бы и новую прикрутить

- Ага, например, Ельцина или Мавроди. Знаешь, этот безголовый Ленин так симптоматичен. В какой-то степени это символ нашей мрачной эпохи...

- Мрачная эпоха?

- Ну а что?  У нас же сейчас один лишь закон: кто сильнее, тот и прав. Мол, я сильнее, у меня больше воли, и я буду жить, а ты слабее, ты отдашь мне всё и умрёшь. Вот поэтому бандюки здесь что хотят, то и творят. Идёт какая-то животная борьба, борьба кислот, борьба ДНК. И ничего святого, вообще ничего...

- Может, ты преувеличиваешь?

Вечером они были у Ани дома. Стояли на балконе в обнимку.

 

- Я подумала тут... - вдруг прервала Аня тишину. - Ты прав. Да, мы в страшное время живём. Но этот мрак затягивает, когда ты остаёшься один. Со своей обидой, злостью, бедой. Легко пропасть поодиночке. Я почему-то уверена, что все лютые преступники — очень одинокие люди. К которым, может, кто-то вовремя не проявил сочувствия. Это, конечно, их ни капли не оправдывает...

- Мы не пропадём поодиночке. Мы будем вместе и никто из нас не пойдёт по кривой... И ничего не случится с нами

- Ничего случится с нами в море этого хаоса...

- Ничего плохого не случается с людьми, когда они вместе, когда любят и уважают друг друга.

- Да-да.

После небольшой паузы Костя сменил тему:

- Какой закат сегодня красивый в Паранойске, посмотри...

- Вижу, вижу...

И обоим было радостно от того, что они просто имеют возможность стоять тут вот так, в обнимку, и наблюдать этот закат.

 

 

 

БЕССМЫСЛЕННЫЙ СНЕГ

 

Я вышел на улицу — вся улица в снегу, весь мир в снегу.

Снег в моей голове. Снег всему голова. Снег разума рождает чудовищ. Но не только чудовищ, может, и что-то доброе.

Я вышел на улицу — тут всё такое белое. Белое, чистое, холодное. Белый - цвет обновления. Снег — символ обновления.

Зима уже третий месяц. Это страна снега, дворников и водки.

Снег. Беру в руки и кидаю вверх.

Я как житель экваториальной Африки, телепортированный сюда. Я удивлён. Поражён до глубины души.

Снег летит с неба, блестит на солнце. Лежит на машинах, на крышах домов. На тротуарах и на хвойных деревьях. Снег в городе.

Понимаете, снег.

Поймите, снег

Под голубыми, значит, небесами. Великолепными, значит, коврами...

Снееееееееееееееег.

Мои снега — моё богатство.

Снег — волшебно.

Я падаю в снег.

Обнимаю снег.

Валяюсь в снегу.

Ем снег.

Ловлю языком снег.

Люблю снег.

Имею снег.

Превращаюсь в снег...

Но почему остальные просто проходят мимо и никак не реагируют? Они очень глупые? Почему им плевать на снег? А может, и на дождь, и на Солнце, и на любую погоду, и вообще на всю Вселенную.

Встаю, иду. Вижу как мне навстречу двигается человек на лыжах.

На лыжах - в центре города!

- Что ты здесь делаешь, мужик? - спрашиваю, когда он приблизился ко мне вплотную.

- А тебя волнует?

- Да.

- Пошёл ты!

Он погнал дальше на своих лыжах, быстро переставляя палки.

Ну ладно, мне нет никакого дела

Иду. Хрустит под ногами.

Иду, и всё так же надеюсь на счастье - то самое - счастье дураков.

Я вспомнил, что у меня есть подружка. Лысая девушка с кучей татуировок, которую я звал Белка. Моя странная подружка.

Белка должна знать, что снег. Должна знать про снег. Про это чудо. Тем более, что живёт она всего-то в трёх кварталах. У меня нет перчаток, я беру из сугроба горсть, и снег мгновенно слипается, превращается в что-то более твёрдое, устойчивое. Снег оборачивается снежком. Пальцы приятно холодит.

Во дворе Белки запихиваю снег в себе в карманы — по полной, под завязку. Подхожу к знакомому подъезду, мне отлично. И даже хочется петь, а с песнею легче дышится.

Открываю железную дверь, захожу в темноту, звоню в нужную дверь.

Белка открывает. У неё была правильная форма черепа, может, поэтому она и брилась налысо. Правильная форма черепа и большие глаза. Карие. А ещё она носила какие-то странные серёжки в ушах, в виде рун или что-то типа того. Я не разбираюсь.

Она говорит:

- Привет, дебил!

Это меня так ласково называет, на самом деле меня не так зовут.

- Привет, Белка!

- Что нового?

- Там снег!

- И что?

- Я немножко тебе принёс.

- Спасибо. - Это было сказано без особого энтузиазма.

- Принёс. Тебе. Самый лучший в мире снег.

- Я верю.

- Отнеси в холодильник, а то растает же...

Она не стала спорить. Отнесла. Вернулась.

Я смотрю на неё, любуюсь. Потом спрашиваю:

- Почему у тебя такие большие зрачки? Мне кажется, как будто ты смотришь не на меня, а куда-то сквозь.

- Плохо мне.

- Почему?

- Не хочу выходить из дома

- Да пошли! Там снег! Слепим снеговика, побесимся...

Я заметил, что Белка как-то не совсем здорово выглядела. Она очень побледнела со времени последней нашей встречи (две недели назад). Побледнела и побелела.

- Нет. Ты не можешь меня понять, - говорит Белка. И никто не может понять. Ты тащишься от тупого снега, а я повсюду вижу роботов. Совокупляющихся роботов. Они повсюду, и их никто больше не видит. Знаешь, как это опустошает? Роботы... Они совокупляются на зданиях, на крышах авто, в парках и садах. Повсюду! Повсюду в этом маленьком городке. Среди этой неброской провинциальной архитектуры.... Почему их никто не видит? Почему их никто не видит?!!!

Она вяла меня за куртку, за грудки:

- Почему???!!!!

- Я не знаю.

Она отпустила куртку.

Я добавил:

- И снег не тупой. Вот смотри.

Я достал ещё немного снега из второго кармана.

Она накрыла мою руку своей рукой.

И снег начал таять между. Это был очень трогательный момент.

- Ну вот, превратился в воду... Снег — это просто снег... - резюмировала она.

- Белка, у тебя такой вид бледный, мне за тебя страшно. И ты, кажется, изрядно похудела...

- Плохо мне. Ну а ты от меня чего хочешь?

- Давай обнимемся.

- Хорошо. Только потом уходи!

Я обнял её. Она обняла меня.

Я почувствовал её рёбра — она действительно очень сильно исхудала.

- Белка, тебе надо больше есть

- Я не хочу.

Пауза.

- Извини. Ты просто очень не вовремя пришёл.

- Ну я уйду сейчас

-Только остерегайся роботов. Совокупляющихся. Повсюду. Может, они и с людьми скоро начнут совокупляться.

- Да нет там никаких роботов!

- Нет, есть!

Наверное, мы сошлись потому что странные. Она видит роботов, а я до самой глубины души, как никто другой, чувствую снег. Моя религия — снег. Я хочу слиться со снегом.

Я не знаю, что сказать. Всё очень странно. Наконец слова приходят:

- Я за тебя беспокоюсь.

- Не беспокойся.

Мы снова обнялись.

- Ты холодный, - сказала Белка. - Руки холодные.

Выскользнула из моих объятий. Тихо-тихо, чуть ли не шёпотом, произносит:

- Ладно, иди.

- Я ещё зайду. Хочешь наберу снега?

- Набирай. Только потом. У тебя хороший снег. Просто сейчас не время. Иди.

Она закрыла дверь.

Я начал спускаться. И вдруг стало страшно от того, что скоро весна...

Вышел на площадку перед подъездом. Мне захотелось нырнуть в снег как в бассейн. Мне захотелось что-то невообразимое. И желание было очень сильным. И...

 

 

В этот момент молодой человек совершил странный прыжок с подъездной площадки. Это было сальто вперёд, что-то подобное делают фристайлисты на зимних Олимпийских играх. И, зависнув на мгновенье в воздухе, он вдруг исчез. То есть не исчез, а превратился в снежинку....

И куда её понёс ветер, одному Богу известно.

 

 

СПУСТЯ ТРИ МЕСЯЦА

Снега на улице больше не было...

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.