Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

В подъезд (рассказ)

Васильченко Сергей 

В ПОДЪЕЗД

Когда у тебя нет своего дома и ты вынужден передвигаться на костылях, жизнь не кажется сахаром. Жизнь вообще не кажется жизнью.

А ещё и декабрь на дворе, лютый декабрь. Именно такая лютость когда-то помешала немцам дойти до Москвы.

Бомж Виталий Петрович, мужчина за пятьдесят, прикинул свои шансы на выживание этой зимой и решил, что не так уж они и велики. Это его опечалило.

Он тут же постарался отбросить от себя эти глухие и бесполезные мысли. Не надо зацикливаться. Надо просто найти тёплое место. А там полегче будет.

Главное - не замёрзнуть. Главное - не останавливаться.

На календаре было 29-ое число. Это означало, что Петровича в этом году больше не покормят в  местном Красном Кресте или в столовой при Женском монастыре. Потому что у всех уже начались новогодние каникулы. А ведь эта кормёжка была настоящим спасением.

В-общем, Петрович передвигался по рынку города N на костылях и не мечтал ни о шампанском, ни о мандаринах. Максимум - о тепле и самогоне.

Вчера вечером произошла дикая неприятность. У Петровича отобрали варежки. Собственно, отобрал их "коллега по бомжеванию», человек, которого звали Игорь-Стакан. Это было не так уж трудно сделать. Ведь Игорь сильнее Петровича, да и костыли ему пока не нужны.  Стакан издевался над Петровичем, а потом, глубокой ночью, и вовсе выставил его вон из подвала. Петровичу ничего не оставалось кроме, как подчиниться. Он оказался на морозе. Вот уже одиннадцать утра, а он до сих пор не смог нигде нормально погреться.

Игорь - та ещё скотина. Петрович считал, что в нём человеческого вообще ничего не осталось, ни капельки. Бухает, мычит что-то. Правда, в глазах помимо бессмысленности, ещё и хитреца какая-то светится.

Рынок. Шумный рынок.

Какая-то девушка надрывалась из громкоговорителя:

НОРКОВЫЕ ШУБЫ В ПАВИЛЬОНЕ НОМЕР ДВА - ЗАХОДИ И ПОКУПАЙ!

ЗАХОДИ И ПОКУПАЙ!

ЗАХОДИ И ПОКУПАЙ!

- Братан, тебе обувь не надо? - спрашивал кавказец-торговец у парня, шедшего позади Петровича.

Они все смотрели будто бы сквозь бездомного.

Рынок. И повсюду  плакаты, сообщающие о том да об этом. Вот на одном написано:

ПОСУДА ОТ ФАБРИКИ КАКОЙ-ТО. НАШИ ЦЕНЫ УДИВЯТ!

А под надписью изображена улыбающаяся семья с этой посудой. Улыбающиеся, везде улыбающиеся лица, всегда улыбающиеся лица.

Красная тряпка и повод для злости тех, у кого нет причин улыбаться.

Все смотрели сквозь Петровича, Петровича будто бы не было. Вообще. Бомж уже давно жил вне  реальности, выпал из неё, очутился на самом дне. Шаблонные фразочки, за которыми кроется кошмар.

Когда-то ведь он тоже был «нормальным человеком». Просто оступился. Оступился и не повезло. Когда-то всё было. Было да сплыло. Ушла жена - запил и потерял работу. А вскоре предприимчивые родственнички лишили его прописки и документов.

N – городок маленький. А вот по дорогам всё равно, бывает, ездят большие красивые машины. У людей здесь есть деньги. У некоторых здесь есть много.

Петрович, когда ещё не был бомжом, всё удивлялся, как люди так сильно могут разбогатеть. Теперь и вовсе непонятно: он и те, кто сидит в этих машинах, существа одного рода, одного вида, или нет?

В мире Петровича не было машин. Был только холод.

Отношение к бомжам как к недолюдям, невероятная брезгливость — это ведь тоже в какой-то степени фашизм. А вот собак часто жалеют в отличие от бездомных людей. Мол, она же собака, она же ни в чём не виновата.

В сознании общественном бомж — это человек, растерявший человеческое. По собственному желанию решивший превратиться в ничто.

Только по собственному ли?

Петрович присел на лавку на остановке, спрятал руки в старый рваный полушубок. Руки приобрели ярко-розовый цвет — страшно смотреть. И ноги замёрзли жуть как. Потому что валенки дырявые.

«Сейчас бы в подъезд. Добраться бы до него».

Он понял, что самый реальный вариант — это подъезды соседней девятиэтажки. До неё метров двести. Петрович когда-то уже бывал в этих подъездах. Люди там жили злые, постоянно выгоняли его.

Да они почти везде злые. Время, говорят, такое. Чушь. Время здесь не при чём. Просто люди хреновые.

Петрович вставил в беззубый рот последнюю папироску и задымил. Как глупо кончается жизнь. Начиналось же всё как у всех. Яркий свет, первый крик, врачи перерезают пуповину. Потом у всех свои пути: кто-то возносится до короля, а кого-то закидывают камнями.

«Согреться бы, выпить бы. Бы...»

У шерстяных собак на холоде не отмерзают конечности. А Петрович буквально вчера видел бездомного, которому отрезали полступни — застудил, загноение пошло.  Кому это нужно? Что хорошего в том, чтобы доводить людей до такого, чтобы они превращались в такое?..

Социальный ужас.

- Мы хуже собак, - часто горько констатировал Петрович, проглатывая очередные пятьдесят грамм. Где-то на свалке или на теплотрассе. Среди «своих».

 

Петрович встал со скамейки и медленно двинулся к многоэтажному дому. Там восемь подъездов, хотя бы в один должно получиться проникнуть. Должно...

Он поймал на себе короткий взгляд какого-то мальца лет двенадцати, державшего мамку за рук. Взгляд, в котором смешивались жалость и непонимание. Дети ещё не потеряли сочувствия,.

Ветер внезапно усилился. Сбил с ног нашего героя, он очутился в снегу. Поднимался долго, словно жук, перевёрнутый на спину. И никто не помог, что совсем уже не удивительно. Банальность, привычка, можно и не упоминать.

Петрович, лёжа в снегу, на мгновение подумал:

 - Ну всё, занесёт сейчас, усну и...

 Нет. Всё-таки поднялся.

 Вот и первый подъезд. Петрович дёрнул металлическую дверь — бесполезно, закрыта. 

Затем — ещё медленнее - добрался до второго. Та же самая история. И дверь такая колюче-холодная... Казалось, она завезена на Землю с Плутона.

 

Петрович шевельнул дрожащими, приобретшими чёрный оттенок губами — ругнулся на весь этот мир.

Третий подъезд, четвёртый, пятый — закрыто, закрыто, закрыто...

Скорость движения Петровича — и без того низкая - падала. Он чувствовал, что, может, уже некоторые пальцы на руках не спасти. И тут бы заплакать, но слёз уж нет.

На морозе слёзы превращаются в лёд

Последний подъезд — и неожиданно удача. Видать, кто-то, какие-то подростки, наверно, совсем недавно здесь выломали домофон. Петрович зашёл внутрь и облегчённо выдохнул. Поднялся на площадку между первым и вторым этажами. Приставил костыли к стенке присел. Начал дышать на руки. На красные омертвелые руки.

Двадцать минут спустя он услышал шум. Он доносился с верхних этажей. Кто-то вышел из своего тёплого дома и стал спускаться вниз.

Вскоре Петрович увидел этого «кто-то» - мужчина лет 30 в дорогой хорошей куртке, чистых кожаных ботиночках, вертит в руках ключи, видимо, от автомобиля.

Мужчина увидел Петровича и произнёс:

- А ну пшёл отсюда, гад вонючий!

Громко, начальским тоном произнёс.

Петрович не отреагировал.

- А ну пшёл отсюда, кому говорят!

Петрович знал, что этот выход на мороз может стать последним. Петрович устал, он хотел остаться здесь.

Молчание больше не имело смысла. Петрович тихо, но уверенно, с достоинством, произнёс:

- Я отсюда никуда не пойду.

Глаза бездомного при этом стали такими жёсткими,что мужчина в пальто понял: бомж костьми здесь ляжет, но не сдвинется с места.

Мужчина решил, что, в конце концов, не его это дело, и просто спустился вниз.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.