Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Не в ногу (рассказ)

Гореликов Андрей 

НЕ В НОГУ

 

Когда мне совсем наскучило, я прибрался в комнате, взял коробку с личными вещами - как делают в американских фильмах увольняющиеся с работы - и вышел на лед. Иногда наступают такие времена в жизни, когда хочется испытать лед, по которому ходишь - насколько он тонок. Если повезет узнать, что под ним.

Я пытался придумать, как назвать свою болезнь - не так, как она называется по-настоящему, это имя произносить запрещено, - а чтобы это было выдуманное имя, для меня и для нее, исключительно. Медведь по правде называется вовсе не медведь, а как, вы сами можете догадаться, если пойдете за ним по следам, до самого его дома. Люди верили, что дав ему прозвище, они отведут беду. Может, даже приручат. Но у меня не получалось придумать новое название болезни, такой уж я бездарный. Ничего подобного медведю в голову не шло, только какая-то пошлость вроде "тень" или "вампир", или, чего доброго, "другая сторона". Так что, во-первых, я ни к чему не пришел, а во вторых, зачем стараться, если она все равно всегда со мной, как лучший друг.

Лекарства стоят рядами, как оловянные солдатики, на полке рядом с зеркалом. Их я мог называть как хотел. "Сирень", "керосин", "полторы ампулы", "витаминка". Мои шахматы, моя личная армия. Ранжируя их, я проводил первые дни после того, как все определилось. Полтора дня бросал курить. Затем возникла пустота.

Эта пустота занимает весь предложенный объем комнаты, когда я остаюсь один. А когда с кем-то - скукоживается и забивается куда-то мне под ложечку и ворочается там так, что я не могу сидеть спокойно.

Сперва я считал, что болезнь похожа на хобби. Думать так приятно, поскольку хобби дает иллюзию оптимальной стратегии выживания. Вот, я нашел свой шесток, вы меня так с него не сгоните. Хобби принято хвастаться - вернее, как бы невзначай поминать, что оно у тебя есть. Благодаря ему, тебя запоминают, помечают, выделяют, ставят в ряд таких же чудаков. Ты и вернулся в строй и сохранил себя. Хобби - благородный способ свести себя к благопристойному минимуму. Наконец-то ты закрыл вопрос самого себя, положил себя в карман и пошел дальше получать радость от жизни. Даже если ты умрешь от своего хобби, все равно, самое главное считай уже выполнил.

Но потом я понял, что моя болезнь - образ жизни. Это мелкие привычки и крупные недостатки. Это ходьба не в ногу в строю. Это то, что дробит твой образ, а не делает более цельным. Разве можно сказать дельное о человеке, исходя из его образа жизни - убийца и полицейский оба совы, оба - начинающие алкоголики, разведены, помешаны на чистоте, едят всухомятку. Только сердцевина у них разная. Хобби полицейского - аквариумные рыбки. А убийца не имеет хобби у него - призвание.

Во вторник весь день лежа в кровати и играл на губной гармошке. Получалось ничего, только ни одной партии не удается вспомнить, как только заканчиваешь играть. Соседи в это время делали телевизор все громче, так что я смог подыгрывать уже рекламным джинглам. По-детски представляю себе, что я какой-нибудь бродяга, играющий на своем "Фолькмастере" в нью-йоркской подземке.  Меня бы тогда жалели, но не пытались общаться. Во всяком случае, без стопки специальных бумаг, защитного костюма и, может быть, переводчика. Жаль, что люди испытывают чувство вины, когда узнают про меня. При виде бомжа с гармошкой кто-то, наверно, тоже испытывает, но в этом случае чувство можно бросить за дверью, а я вроде бы нормальный. Но на эскалаторе, в метро, в очереди и в общественном туалете, я жалею, что моя болезнь не написана у меня на лбу, что я не звеню колокольчиком прокаженного и не вызываю в людях брезгливости и страха. Чем дольше я кажусь нормальным и обычным, тем надежнее будет проявление чувства вины, когда они все же узнают.

Болезнь можно оградить, если посадить меня в ящик или гроб, а вину - нет. Есть интернет, там мои образы множатся, как туча комаров, ничто не остановит меня заразить собой половину мира. Все мои переписки, сообщения и профили в соцсетях должны бы гореть красным и противно пищать.

Отправился к В., он так давно хотел меня видеть, что уже обиделся. Есть у меня еще пара друзей, но с ними я никогда не знал толком, как говорить о себе. Поэтому сперва мы выпили чаю, посмеялись, В. напомнил, как мы собирались с весной отправиться в поход по лесу, и я сказал прямо.

- Давно это с тобой? - говорит он.

Ответил, что узнал полтора месяца назад, и в поход мы, скорее всего, не пойдем, и в Финляндию не поедем, так что мне очень жаль.

- Почему ты раньше не сказал?

Я пожал плечами. Тысяча причин, но прямо как-то не сформулировать.

- С ума сойти. Тебе надо лекарства принимать? Они дорогие?

Тут я как раз вспомнил, что пропустил день, хотя мама написала мне сообщение и еще позвонила два раза. Может, если бы она не напоминала постоянно, я бы сам сосредоточился и не забывал.

- Ты, - говорю я В., - отдернул руку.

- Чего?

- Ничего.

- Какую руку?

- Мы когда за чаем потянулись, я тебя коснулся нечаянно, а ты руку отдернул, чуть кружку не уронил.

- Что за ерунда?

- Я не обижаюсь. Просто смешно.

- Ничего смешного.

Вижу, что он обиделся, чуть не краснеет и чуть не плачет, и стал собираться. Может, думал, хоть у него чувства вины не разовьется. Но когда я уже дошел до двери, В. рванулся за мной с таким видом, будто готов с кулаками кинуться. Сказал ему, что чувствую себя неважно и не хотел сказать ничего плохого, люблю его и пусть заходит как-нибудь. Наверное, опоздал.

К завтрашнему дню я перестал отвечать на звонки матери и познакомился в сети с девчонкой, которая жила совсем в глуши, положим, в Костроме. Не помню, как мы зацепились языками, но вскоре она мне рассказывала уже всю свою семнадцатилетнюю жизнь. Что у нее было два отчима, и что ей хотелось рисовать, но тянет поступить в Москву, и что она не верит в секс до брака, и как гуляет после дождя и ищет улиток на листьях в парке. Про себя я ей ничего не сказал, только комментировал насмешливо. Я действительно смеялся всю дорогу, пока читал про нее. Не в плохом смысле: мне было странно и забавно оттого, что не в тягость, когда она мне навязывает свою жизнь.

Она про меня сказала только, что я загадочный. Непонятно, почему. Дал послушать ей каких-то песен и стихи Дашевского. Наверное, поэтому и загадочный: мне самому-то Дашевского надо читать со словарем.

В пятницу проснулся в полвосьмого и представил на десять секунд, что вернулся в университет, и другую квартиру, и всю старую жизнь. Верьте или нет, от этой перспективы я пришел в ужас. А потом вздохнул с облегчением и стал искать, что же меня разбудило. Оказалось, что телефон, и еще минут пять пришлось потратить на выяснение того, где же я поставил на нем будильник, а главное - зачем. Загадочным образом, никаких следов будильника не оказалось, так что я зажег свет и представил, что еще вовсе не ложился спать. Постоял у окна и посмотрел на черный снег с  белым асфальтом. По-ночному еще светили оранжевые фонари, а снег скрипел под ногами первых прохожих. От этой картины стало уютно, как в детстве в теплом классе, когда пригрелся за партой и задремываешь, глядя на зиму за окном. Но в этот раз задремать не удалось, потому что стало холодно, и пришлось сидеть, кутаясь в одеяло.

Когда я стал докуривать вторую сигарету, что запрещено, постучала соседка и увидела меня такого, в одеяле. Говорит, надо заплатить взносы за ремонт на следующий месяц, а сама смотрит мне за плечо, на мою коллекцию, мою батарею из лекарств. Да, говорю, очень хорошо, заплачу, конечно, только надо до следующей недели определиться. С чем, спрашивает, определиться. Отвечаю: буду ли я здесь жить и закрываю дверь. Затем вернулся на кровать, закутался во второе одеяло и достал губную гармошку. До сих пор мне кажется, что она стояла и слушала, как я играю, за дверью.

Я знал, что вставил слово "здесь" в последний момент, из трусости, и не чувствовал по этому поводу ничего.

Приехав в больницу через два дня, чувствую облегчение. Среди таких как я можно не думать ни о вине, ни о контактах. Откровенно говоря, не все они, как я, кто-то просто перестраховывается, а кто-то болен чем-то другим, но проще думать, что я на своей территории. Здесь все в молчаливом братстве и никогда не дотрагиваются друг до друга случайно в коридоре.

Но не медики, медики не в нашем братстве. Когда они идут мимо кабинетов, и полы халатов развеваются за ними, как старинные плащи, каждый стремиться вжаться в стену или в сиденье, чтобы не коснуться врача, не оставить частицу себя на нем. Врачи со своей стороны не больше на нас внимания обращают, чем на вешалки.

"Мне снилась деревня, умирающая от чумы. У людей было мало надежды, хотя все знали, где растет трава, спасающая от болезни. Но она росла только на одной горе, а там поселился дракон. Люди пытались его задобрить, но он плевал огнем на всех, кто подходил слишком близко. Сначала шли мужчины с оружием, потом женщина с цветами и едой, но он никого не подпускал близко, и жители продолжали умирать. Пока однажды молодая девушка, из семьи которой уже никого не было в живых, не зашла на гору и не увидела, что дракон летает над вершиной, где растет трава, и не может опуститься на нее. Она догадалась, что чудище страдает от той же болезни, что и все в деревне, но никак не может добраться до лекарства. Тогда она нарвала ему травы, сколько смогла, и отнесла вниз, в долину, а люди взошли на гору".

Вот что написала мне эта безумная из своей Костромы. И как уйдет из дома жить к подруге, и как хочет съездить ко мне в город, хотя бы погулять пару раз, и как любит детей. Не знает, говорит, чему завидовать в ее жизни. Тогда я написал ей, что болен, и чтоб отвалила от меня. Конечно, не так, деликатно. Мол, сейчас много увлекаюсь прогулками на свежем воздухе и работаю.

На улице встретил автостопщика. Когда третий раз проходил мимо метро, собираясь силами, чтобы войти. Сперва решил, что он нищий или слепой, потому что парень держал большую картонку с буквами в руках. Он стоял в кожаной куртке, шнурованных ботинках, платок прикрывает лицо до бровей. Остановившись, я разглядел, что на картонке написано: "Покормите автостопщика". Так и познакомились. Подошел к нему и говорю:

- Сколько надо-то?

- А сколько не жалко.

- Или пойти в столовку с тобой, по правде накормить?

Плечами пожимает.

Тогда я выгреб одной рукой из кармана мелочь, а другой шарю по остальным карманам куртки. Штука в том, чтобы отличить на ощупь жетоны метро от монет. Если давать кому-то деньги не скажешь же "погоди, я только свой жетон обратно заберу". Спрашиваю:

- Куда путь держишь?

Он снял платок с лица и сказал:

- В Тверь.

- Ого. Зачем ехать в Тверь? Я слышал, хуже города уже нет.

Автостопщик смотрит на меня пристально.

- Потом в Ватикан.

Я не нашелся, что сказать и подумал, что уж скорее готов идти в метро, поэтому достал сотенную бумажку и протянул ему. Тогда этот попрошайка сказал "спасибо", засунул сотню во внутренний карман своей кожанки, достал оттуда же нож и пошел на меня. Иногда я герой. Может быть, даже вы бы так сказали. Но в этот раз я просто побежал. В сторону от метро, к автобусам.

Я слышал, как он бежал за мной и чувствовал злобу, потому что псих этот не только деньги или, там, жизнь пытался у меня забрать. Из-за него я вместо одинокого и умирающего стал бегущей жертвой, как в обычный день, в обычном мире. Запрыгнул в автобус, и тут поганый ХИТЧХАЙКЕР заграбастал меня за капюшон. Должно быть, схватил меня этот идиот той же рукой, что держал нож, потому что я в итоге совсем не повредился. Мужики в автобусе заорали, чтоб он валил, пока не выпихнули, а я рухнул на чье-то место, закрыл глаза и начал молиться, чтобы со мной не заговорили. Я не хочу, чтоб люди лишали меня общения с моей болезнью. Я не хочу, чтоб мне навязывали свои болезни. Я не хочу, не хочу делиться. Господи, не дай им меня жалеть.

Мать звонит. Соседка ходит мимо дверей и кричит всем встречным, что я бездельник. Я потерял счет звонкам и сигаретам. Люди хотят, чтоб я болел ими, а не собой.

Захотел помолиться, сел за компьютер и восемь часов играл. Вокруг головы моей - сиреневое свечение.

Ходил к В. Он молодец: говорил только про кино, и руки почти не тряслись. Зато его мать впервые вышла поздороваться со мной из своей кельи. Она улыбалась, а губы дрожали, как крылья у маленькой птички.

Непринятых вызовов - 347. Я рассказал об этом своей сумасшедшей из Костромы. Говорю, пусть приезжает, если научится ставить уколы. Приятнее, если девушка.

Я играю очень грустный блюз на гармошке. Много лет, с самого отрочества мне очень грустно, а как только я вдруг развеселился, пора умереть. Что за жизнь, ни одного чертова хобби. Соседи притихли, и интернет молчит.

Когда меня вызвали в кабинет, мне уже начало казаться, что я сжался в комок и затерялся в пространстве. Не удивился бы, если бы врач вообще меня не заметил, когда я присел на самый краешек стула. Вышел бы и выключил свет. Тогда кабинет из блестяще-белого сделался бы холодно-голубым. Только на скальпеле в шкафчике отражался бы лунный свет.

Скальпеля по правде, конечно, никакого в кабинете не было. Врач на меня не посмотрел, но указал ручкой и сказал:

- Озвучивайте, - а сам продолжил писать.

- Без изменений.

- Никаких ухудшений? Слабость, рвота?

- Ничего.

- Пьете таблетки? - и давай перечислять весь этот батальон, эту армаду, что стоит у меня на тумбочке.

Затем записал быстрее, на меня ни разу не взглянул при этом, пока не протянул рецепт.

- Это таблетки, а это ставить внутримышечно. Попросите кого-то из домашних, пусть вам помогут.

- Простите, - говорю, - а какие еще варианты?

- Варианты - ездить сюда каждый день.

- Серьезно?

- Абсолютно.

- И насколько, - говорю, - мне будет плохо, если я пропущу день.

- То есть? - спрашивает меня, а сам все продолжает писать, только, наверно, уже не для меня.

- Долго я протяну без них? - Голос у меня дрожит, так что я даже бледнею от гнева на самого себя, но знаю, что дальше будет только хуже.

- Что вам мешает ездить сюда или попросить кого-то ставить вам уколы? Причем тут это?

- Я не хочу говорить никому.

Тут он почти завелся по-настоящему. В смысле, посмотрел на меня разок и покачал головой.

- Вас не это сейчас должно беспокоить. О чувствах надо было раньше подумать, а теперь надо думать о лечении.

- Это же моя жизнь. Я лучше сам, если вы мне не можете помочь нормально.

Смотрю, начал на стуле качаться и в сторону смотреть. Я - а доктор какую-то бумажку поднес к лампе, выставил бороду вперед и мне сказал:

- Пугаете вы совершенно напрасно. Если у вас какие-то проблемы, поделитесь, а драмы не надо. Не могу же  к вам медсестру отдельную приставить.

- Какие у меня проблемы? Да я чуть что могу вообще кони двинуть. Что? Ласты склеить. А больше никаких, а вы еще хотите, чтоб я это всем вокруг себя объяснял.

- Ну вы не сильно-то, - не могу поверить, но он почти смеется. - Видели, сколько перед вами человек было. И столько же после вас готовы что-нибудь двинуть и склеить в любую минуту. Вы этого не понимаете еще, а я уже, простите, не пугаюсь. Так что ампулы берите и используйте по назначению. Помереть всегда успеется.

Я взял ампулы и вышел и посмотрел на коридор, где должны были ждать те, кто готов на днях умереть, как я. Но в коридоре не было никого, только у дальнего окна уборщица толкала швабру и звенела ведром, как  колокол звенел.

Когда мне совсем наскучило, я прибрался в комнате, взял коробку с личными вещами - как делают в американских фильмах увольняющиеся с работы - и вышел на лед. Нева будто вскипела грязной пеной, подняв все дерьмо со дна, и так застыла. Солнце было ярким, если смотреть под ноги - будто идешь по ледяной пустыне. На середине реки я думал развести костер, сидеть у него, смотреть в пламя и ждать, пока оно растопит лед. Не знаю, с чего я взял, что моего барахла хватит, чтобы растопить его в разгар зимы. Очередная глупость, а все-таки не совсем: благодаря ей меня нашли. Просто оглянулся и увидел, как моя мать бежит по льду. Искала меня по окрестным улицам и заметила костер какого-то дурака на Неве. В руке у нее пакет, в который я сложил все свои лекарства, да так и оставил в тумбочке. Я должен был, наверное, написать, что перестал принимать все это барахло после того разговора с врачом, чтобы вы испытали удовлетворение при развязке, но в жизни так бывает, что вещи становятся известными неожиданно. На берегу стояли В. и девчонка из Костромы. Когда я ей рассказал и всю правду и то, что не принимаю таблетки, она бог знает как связалась с моими родными и друзьями, а затем приехала сама. Я встал и пошел навстречу матери. Не хотелось, чтоб она увидела, как горят всякие мои шмотки и тетрадки, она часть сама покупала. Таблетки, которые я называл "сирень", выпали из пакета, застучали по льду. Я помахал людям на берегу. Когда дойду туда, спрошу у нее, откуда она знала, как вылечить дракона. Бывает, ты все выложишь о себе и увидишь, что вышла какая-то ерунда, а некоторые люди без слов видят тебя насквозь.

 

Коментарии

Rocsy | 13.01.19 13:13
Прочитал твою статью о П.Верховене в кинопоиске, просмотрев "Чёрную книгу".Потрясающее впечатление-полно, точно и совершенно беспонтово. Спасибо.
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.