Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 26 (бумажный)» Изба-читальня» Взгляд на Алтай с британским акцентом

Взгляд на Алтай с британским акцентом

Платунов Евгений 

ВЗГЛЯД НА АЛТАЙ С БРИТАНСКИМ АКЦЕНТОМ

 

Что и кто встают перед глазами под определение «потаенного Алтая»? Шамбала, Рерих, Беловодье? Творчество наших современников Коробейщикова и Токмакова? Можно попробовать расширить этот круг, оттолкнувшись от еще одного «титула» уходящего года – «Год культуры Великобритании в России».

Когда собственно началось непосредственное знакомство британцев с Алтаем? Своеобразной страницей такой «историографии» стала помимо прочего и поэма патриарха нашей литературы Марка Юдалевича. «Ползунов. Повесть в стихах», вышедшая в 1952 году, в самую пору «борьбы с космополитизмом и преклонением перед Западом», разумеется, вместила в себя и коварного британского персонажа, пытающегося сначала подкупить главного героя Ивана Ползунова, сманить его на берега Альбиона из барнаульского захолустья, а потом, получив отпор, всячески вредящего главному делу его жизни – созданию «огненной машины». Но это «лирическое отступление», конечно, далеко от портретов тех очень разных британцев, живших в Барнауле и работавших в нем.

Бентам-младший

Самуэль Бентам - младший брат одного из основоположников либерализма Иеремеи/Джереми Бентама в августе 1782 года побывал в Барнауле, оставив в воспоминаниях вот такую запись: "I passed through several villages in my way from Kiachta to Barnaval, which were inhabited entirely by exiles from different parts of Russia, and who had received the knout / Я прошел через многие поселки на моем пути от Кяхты до Барнаула, которые полностью заселены изгнанниками из разных частей России, теми, кто получили кнут". Кораблестроитель по специальности, Самуэль приехал в Россию за "длинным рублем" в 1780 году, став доверенным лицом всесильного фаворита императрицы Екатерины - Потемкина. Его обязанности были многосторонними. Например, он стал исполнителем мечты Потемкина о создании на территории современной Белоруссии промышленно-торгового центра. Будучи управляющим в его имении, он выполнял многочисленные обязанности, занимаясь винокуренными, пивоварными, кожевенными, горшечными и другими делами. Пользуясь расположением высокого покровителя, он, видимо, ни в чем себе не отказывает, потому что получает средства для поездки в Кяхту - формально... для знакомства с устройством китайских речных судов (!?) По возвращении в имение Потемкина его навестил его знаменитый брат Иеремия/Джереми. Обострение военной обстановки на юге России вынудили Иеремию вернуться в Англию, а Самуэля приступить, наконец и к военной службе и в 1787 году он направляется в Херсон. Вполне естественно, что там он знакомится с семейством адмирала Мордвинова, тесно связанным с Англией по предыдущим годам своей службы. Между ними  устанавливаются теплые отношения, объединившие их на всю жизнь. И то, что Бентам подолгу жил в доме Мордвиновых, называл его хозяина своим "старым другом", ярко характеризует их близость, истоки которой, возможно, лежат в их совместном участии в русско-турецкой войне и осаде Очакова. Вообще современные историки-англичане склонны считать, что именно конструкции десантных судов Бентама, как сказали бы сейчас, класса "море-река", поспособствовали успехам России в очередной русско-турецкой войне. Но, разумеется, конструктивная мысль Бентама нашла хорошее подспорье и в тактических талантах знаменитого пирата Поля Джонса - тоже находившегося на русской службе в это время... В Англию Самуэль Бентам вернулся в 1790 году.

 

Возвращаясь к Барнаулу августа 1782 года, стоит отметить, что Джереми Бентам через путешествующего брата получил здесь адресата для своих писем - хирурга-англичанина Клингена. Переписку хирург и философ вели на латыни.

 

 

Эсперантист-врачеватель

Недавний референдум о независимости Шотландии чуть не выбросил "за борт" нашей темы еще одного доктора – шотландца Брауна, внесшего, как и Клинген, все еще малоизвестную лепту в медицину в Барнауле. Англоязычное издание Энтони Гленна Кросса с упоминанием его вышло в 1997 году. В 2005 году появилось русское переиздание под названием "Британцы в Петербурге: XVIII век". Есть там и короткая биография шотландца-доктора Уильяма Брауна, приехавшего летом 1787 года в Барнаул на работу: "...Несколько дольше оставался в России другой Браун, Уильям, – шотландец, ставший хирургом на флоте в июне 1784 г. Через три года, получив право врачебной практики, он отправился с американским исследователем Джоном Ледьярдом (Ledyard) в сибирский город Барнаул. До своей отставки в 1793 г. У.Браун служил земским врачом в Колыванской губернии, после чего вернулся в Эдинбург, вступил в Корпорацию хирургов, написал несколько трактатов о лечении лихорадки и "Hints on the Establishment of a Universal Written Character" ("Записки о составлении универсального письменного алфавита")", - см. на стр. 172 ук. изд.

То есть, на вполне материалистические мозги человека-практика - такого как любой хирург - работа с больными в Барнауле воздействовала так благотворно, что он начал потом составлять первый язык эсперанто?!

«Пешеход»

Джон Кохрен (John Dundas Cochrane, 1793-1825) путешествовал по азиатской и европейской частям России в 1820-1823 гг.; прожил одиннадцать месяцев на Камчатке и здесь в 1822 г. женился. По возвращении в Англию он издал описание своих странствований - "Narrative of a pedestrian journey through Russia and Siberian Tartary, from the frontiers of China to the Frozen Sea and Kamtschatka..." London, 1824. Ряд последующих изданий этой книги вышли в Филадельфии (1824) и Эдинбурге (1824), были переводы на немецкий (Веймар, 1825; Йена, 1825; Вена, 1826), голландский и шведский языки. Все эти издания перечислены в каталоге "россики" ГПБ (т. 1, S. Petersbourg, 1873, N 813-823). После выпуска в свет книги о России Кокрен отправился в Америку, где и умер. Этот своеобразный путешественник-"пешеход" долго вызывал интерес и удивление русского общества. Граф Кочубей подозревал его в шпионаже, что и высказал в одном из писем к М.М. Сперанскому ("В память гр. М.М. Сперанского", СПб., 1872, с. 506), а последний в письме к дочери из Барнаула давал ему следующую характеристику: "Здесь в Барнауле встретил я чудака Кохрана. Острота, бродяжничество, упрямство и вместе безрассудное легкомыслие и несвязность предприятий. Он кончит сумасшествием и, по моему мнению, есть уже и теперь помешан. Совсем неправда, чтоб он путешествовал пешком. Он благополучно нанимает лошадей и едет довольно покойно. Здесь купил даже и повозку; доселе он их переменял; вся особенность состоит только в том, что он один, без слуги, и отпустил себе маленькую рыженькую бородку. Добрый путь! Одна черта в его путешествии. Он был ограблен между Петербургом и Тосною и прошел половину Сибири, не потеряв ни одного волоса и хвалясь везде ласкою и гостеприимством. Я уверен, что пройдет и другую половину столь же покойно и безопасно" ("Письма Сперанского из Сибири к его дочери Елизавете Михайловне". М., 1869, с. 191-192). 

Именно со старой петербургской репутаций шпиона (с заданием от британского адмиралтейства!) представил его в своей книге "Иди полным ветром" советский писатель Юрий Давыдов.

Как бы там не было, но на впечатления Кохрена опирались и русскоязычные путешественники: «О Барнауле я знал из путешествия Кокрена, называвшего оный счастливейшим и наилучше управляемым местом по всей Сибири. И точно: пребывание в Барнауле доставило мне столь много любопытного и приятного, столько не находил я не только в других городах Сибири, но в самой России. Начну с общего взгляда на Барнаул. На последних двух верстах к оному дорога между сыпучими песками отделена наподобие шоссе и обсажена по обе стороны деревьями. Правильные улицы, на которых видна совершенная чистота, несколько окрашенных домов и надолбов подле оных составляют первое отличие этого города. Берег величественной Оби обнесен красивой решеткой; по главной улице, по которой должно въезжать в город, сделан бульвар, усаженный тополями; прекрасное строение дома полиции с каланчею и навесом для пожарных орудий встречаются первыми по въезде в город. Но существенное достоинство Барнаула составляют заводские устройства: длинная плотина, усаженная шпалерником из тальника обнесена красивыми решетками, из коих те, которые окружают прорезы, в плотине воды в весеннее время, – чугунные. Прошел плотину, встречаешь еще на скате длинную чугунную решетку самого красивого и легкого рисунка... («Любопытное письмо из Сибири" от 8 сентября 1826 года // «Отечественные записки», 1827, 30, с. 113-114).

Имя на змеиногорской музейной доске

Среди знаменитых посетителей и жителей Змеиногорска, что перечислены на мемориальной доске на стене Музея горного дела, есть и англичанин Коттрелл. О нем самом у нас, как правило, сообщают коротко: "В отличие от Кокрена, ничего о личности Чарльза Котрэла нам узнать не удалось".[1]

Впечатление от алтайского города Змеиногорска англичанина Чарльза Герберта Коттрелла, эсквайра: «Zmenogorsk, or the Snake Mountain, is the residence of the superintendent of the silver-mines, which form part of the apanage of the Emperor. It is a village situated in the heart of the mines, and represents, in regard to the private domains of the Crown, what Barnaoul is to the publio treasury. Colonel Ostermayer, the director of the works, received us with the greatest hospitality, and we had only to regret that, although a German by birth, he did not speak one word of anything but Russian, which prevented our profiting as much as We should otherwise have done by his explanation of the different processes of extracting the silver ore. / Змеиногорскэто резиденция смотрителя серебряных рудников, которые являются частью владений императора. Это деревня, расположенная в самом сердце шахт, принадлежащих Короне, а Барнаул – это более публичное место для казны. Полковник Остермайер, директор работах, встретил нас с величайшим гостеприимством, и мы должны были только сожалеть, что, хотя он и немец по происхождению, но не говорит ни на одном языке, кроме русского, что не позволило нам понять его мудрые объяснения различных процессов извлечения серебра из руды».[2]

Упомянутый Алексей Богданович Остермайер, кстати, известен был своими раскопками в Змеиногорске: на Мельничной горе им были исследованы два захоронения в каменных ящиках с бронзовыми наконечниками стрел, ножом и сбруей с украшениями. Нежелание объясняться с иностранцами, наверное, было вызвано привычной шпиономанией. Что, как мы увидим дальше,  имело под собой основания.

Чета Аткинсонов

Женскому взгляду на Барнаул было посвящено недавнее издание перевода записок Люси Аткинсон. Как-то  так сложилось, что при всем обилии современного внимания к запискам ее и мужа возникают периодически казусы с иллюстративным рядом при публикациях о них. Судите сами.

Наши добрые соседи из Сузуна некоторое время назад похоже изрядно позабавили англоязычных читателей, проиллюстрировав изображением епископа из Северной Каролины (США) перевод Натальи Волковой (Барнаул) записок Люси Аткинсон (UK).[3]

Фото представителя Англиканской церкви епископа-американца (точнее, "дикси") Томаса Уильяма Аткинсона[4] сопровождают картинами его тезки - англичанина-художника Томаса Уитлэма Аткинсона, посетившего Барнаул.[5]

Не стоит, наверное, и у нас тоже сопровождать цитату Люси Аткинсон фотографией обновленного здания филармонии/драмтеатра/Народного дома, перестроенного из бывшей тюрьмы спустя полвека после визита английской четы.[6]

Вообще с нормальной оценкой труда переводчика текстов Люси Аткинсон у специалистов все пошло как-то сразу негладко. Например, в конце прошлого, 2013 года авторитетный филолог, участвовавшая в организованном журналом "Культура Алтайского края" конкурсе "Читательский инстинкт", почему-то усомнилась в уровне перевода - только потому что он был сделан библиотекарем.[7]

Хотя на фоне десятка англичан-мужчин, оставивших печатно свои впечатления о Барнауле XIX века, можно было куда внимательнее отнестись к запискам единственной англичанки-путешественницы. Что мешало специалистам-филологам давно выполнить свой собственный, безупречный, перевод ее текста? То, что вместо них это сделал такой "чернорабочий от филологии", как библиотекарь, достойно лишь похвалы, а не снисхождения в оценках. 

Кстати, сами специалисты-филологи иногда в своих оценках писем Люси Аткинсон (а также их перевода как "любительского") даже известные горнозаводские фамилии сами пишут словно в "обратном переводе": "Стролман" вместо СтролЬмана. См., например, здесь.[8]

 

Агент, которого до сих пор не издают

Когда Петр Александрович Голубев вспомнил в очерке "С.И. Гуляев" (в издании "Алтай: историко-статистическій сборник по вопросам экономическаго и гражданскаго развитія Алтайскаго горнаго округа") еще двух малоизвестных англичан-путешественников в Барнауле - "Дильк и Нью-Ели"- то, оказалось, что второй из этих англичан назван уж очень "специфически". Его на самом деле звали Neу Еlias. Его фамилию в те годы в русской печати писали как "Илайяс" - например, Н.А. Аристов в работе "Этнические отношения на Памире и в прилегающих странах по древним, преимущественно китайским, историческим известиям" (1900), где его прямо величают "английский агент".

Современные британские исследователи полагают, что Нэй Илайес (10.02.1844-31.05.1897) был одним из ключевых разведчиков Великобритании во время "Большой Игры" - стратегического соперничества и конфликта между Британской империей и Российской империей за господство в Центральной Азии. Поэтому его сочинения по большей части доступны для исследования только в лондонских секретных архивах вице-короля Индии. Именно по его распоряжению Илайес совершал все свои многочисленные поездки и на Памир, и в Синьцзян.

«Специальный посланник британского МИДа Н. Илайес и военный корреспондент «Таймс» П. Флеминг не раз пересекали Россию и Азию вдоль и поперек во второй половине XIX – первой половине ХХ вв. по трассам Шелкового пути, описанным Г. Юлом и П. Сайксом. С Россией и Центральной Азией связаны целых 7 миссий Илайеса, их них 3 – с Восточным Туркестаном. Кроме того, Илайес возглавлял дипмиссии в Ладаке и Мешхеде, являясь резидентом «Интеллидженс сервис». В центре его внимания находились меры противодействия России в Азии в союзе с Китаем. Своими знаниями ветеран политической разведки делился с младшим коллегой из разведки военной – ген. Сайксом. Последний свидетельствует, что по роду службы Илайес был несвободен в своих публикациях, которых практически не оставил. Его очерк о Восточном Туркестане «Цивилизация в окружении пустынь» так и остался под грифом секретности», – рассказывает публикация сайта Синология.ру.

«Одновременно с 1-м томом работы В.В. Григорьева (1869) в Англии появилась служебная записка британского разведчика и тайного дипломата Нея Илайеса (Elias, 1844-1897) о Восточном Туркестане под названием «Цивилизация в окружении пустынь». Ее структура и конкретное содержание в точности не известны – как и содержание большей части написанного Илайесом (см. Morgan G. Ney Elias. L., 1971). Он, однако, сыграл важнейшую роль в историографии Восточного Туркестана как редактор перевода могольской (могульской) хроники «Тарихи Рашиди». Работу по переводу и комментированию хроники (почти 500 страниц плотного английского текста – пожалуй, самого объемного письменного памятника восточнотуркестанской культуры) совместно осуществили Илайес (в тот момент генконсул и резидент в Мешхеде) и молодой профессор-востоковед Денисон Росс (1871-1940; позднее также работник спецслужб в Индии и Англии, затем первый директор восточного факультета – School of Oriental Studies Лондонского университета; автор мемуаров под загадочным названием «Оба конца свечи» (Ross E.D. Two Ends of the Candle. L., 1943); одну из его работ рецензировал А.Е. Снесарев)», – сообщает другая публикация на сайте Синология.ру.

Вот такой был интересный собеседник в Барнауле у Степана Ивановича Гуляева.

Мишень острот Оскара Уайльда

Сэр Charles Wentworth Dilke (4.09.1843-26.01.1911), второй баронет был "сыном сэра Чарльза Дилка, первого баронета". Дилк-младший получил образование в Тринити-Холл, Кембридж , где был президентом Кембриджского союза общества. Его второй женой стала писательница, историк искусства, феминистка и профсоюзный деятель Эмилия Фрэнсис Стронг. А его поверенным в делах был человек, которого звали Джозеф Чемберлен - отец двух непопулярных в СССР политиков: Остина (автора "ноты Чемберлена") и Невилла (премьера-умиротворителя фашистов и нацистов в Мюнхене 1938 года).

На Алтае Чарльз Дилк-младший побывал в 1869 году. Своего депутатского места в парламенте он лишился из-за скандальной любовной связи. Такая сомнительная известность второго баронета стала предметом шуток для круга других отверженных, к которым относился и Оскар Уайльд. Вот как от лица Уайльда рассказывает о баронете Дилке-младшем Питер Акройд («Завещание Оскара Уайльда»): «Так проходили часы. Здесь все было не всерьез, и любой намек на серьезное немедленно растворялся в облаке смеха. Все видные деятели в этих разговорах превращались в нелепые карикатуры: Гладстона называли не иначе, как «миледи Гладстон», Розбери именовали просто «принцессой»; сэр Чарльз Дилк был для его поклонников «императрицей Челси». Это забавляло меня и приносило некое облегчение. Современную цивилизацию можно терпеть, только смеясь над ней, и все эти знаменитости, когда их водружают на пьедестал, становятся совершенно невыносимыми. Мне нравилось свергать их силой смеха. Я играл с огнем, но разве есть на свете для игры что-нибудь более подходящее?»

 

Барнаул – «миниатюрная Сахара»

К британским путешественникам, которые упоминали Барнаул в своих изданиях, относится и Henry Lansdell (1841-1919). В 1883 году вышло первое издание его книги "Through Siberia". Эта публицистика о сибирских тюрьмах, оппонирующая американцу Джорджу Кеннану, содержит и впечатление о Барнауле. Первым сравнением Лансделла при въезде в город был эпитет "миниатюрная Сахара" - из-за большого количества песка с Оби у Барнаула. Англичанина удивило состояние Нагорного кладбища, роскошные гробницы которого он сравнивал с самыми известными тогда европейскими образцами: "С холма кладбища видна половина из десятка церквей Барнаула, а также большое здание императорского сереброплавильного "usine"-завода". Управляющий заводом Кларк - "...сын англичанина, но только читает по-английски, разговаривать по-английски уже не может". У Кларка тем не менее было много английских изданий. В его сопровождении путешественник посетил госпиталь: "В воскресенье в полдень наш хозяин взял нас посетить приют и больницу. В этой последней было 14 палат, которые имели то преимущество, что очень высоки и просторны, хотя они показались мне не особенно аккуратными".

В тогдашнем Барнауле при 13-и тысяч жителях в тюрьме было 120 заключенных, которых содержали в девяти камерах.

"We reached Barnaul very early on Sunday morning, having traversed, after leaving the flooded river Obi, a miniature Sahara, or desert of sand. Barnaul, like Tobolsk and Tomsk, lies at the foot of a hill. It has 13,000 inhabitants. On the top of the hill is a cemetery, which was the first we had met with ; but it did not convey a favourable impression of Siberian burying-places. Indeed, I have not been greatly struck by Russian cemeteries, whether in Europe or in Asia, though on the graves of their emperors the Russians place monuments of considerable taste, which deserve to be placed in the same category with memorials of the departed such as those of Frederick William III. and his Queen at Charlottenburg, or the tomb of Napoleon in the Hotel des Invalides. But it is otherwise, as I have said, with average Russian tombs.

From the cemetery at Barnaul are seen its halfdozen churches and a large building known as the Emperor's usine, or gold and silver smelting works. Most of the business of the town is connected with mining; and many surveyors and engineers live in the adjacent mountains in summer, and in Barnaul in winter. The discovery of the precious metals in the Altai regions was made by one of the Demidoffs, who is said to have been sent there by Peter the Great. His monument in brass stands in the public square at Barnaul. We had an introduction to the manager of the usine, Mr. Clark, who is the son of an Englishman, and who reads but does not speak his father's language. We found in his spacious house a good collection of English books, together with copies of the Nineteenth Century, the Graphic, All the Year Round, and the weekly edition of the Times. On the Sunday after-noon our host took us to visit the poor-house and the hospital. In this latter were 14 rooms, which had the advantage of being very lofty and airy, though they struck me as not particularly tidy. 

In the 9 rooms of the prison were 120 criminals, one of whom, a day or two previously, had within the prison walls enacted a tragedy, the circumstances of which would furnish material for a sensational novel".

 

Покоритель Белухи

"В путеводителях о нем пишут обычно так: «Совершенно странной фигурой выглядит англичанин Тернер, который пытался зимой (!) 1909 года с группой соотечественников-альпинистов взойти на Белуху с севера. Попытка, разумеется, была неудачной. Однако англичане, все же проникнув в очень сложных условиях к Белухе, поднялись на какой-то гребень над ледником Родзевича (очевидно, на хребет Делоне). Об этой экспедиции говорит в своей книге "Советский Горный Алтай" И. Геблер, ссылаясь, в свою очередь, на сообщение проводника Ювеналия Архипова из Катанды».

Это не совсем так.

Действительно, англичанин Сэмуэль Тернер был первым из иностранных и русских путешественников, кто рискнул пойти в незнакомую страну, в незнакомые горы и, как потом оказалось, на высшую точку Сибири - гору Белуха (4.506 м) и отважился на восхождение зимой (в первой половине апреля в горах Алтая минус 30 градусов считается нормальной температурой, не говоря про сильнейшие ветра).

Тернер ухитрился не погибнуть (правда, испортил глаза и получил серьезные обморожения), а потом почти сразу выпустил одну из интереснейших книг, которую наши современники абсолютно не знают, и от этого – много путаницы и домыслов вокруг его экспедиции. До последнего времени книга была совершенно неизвестна и авторам алтайских путеводителей. Активному пропагандисту скалолазания и альпинизма в Горном Алтае Эдуарду Киндикову удалось найти книгу С.Тернера и совершить небольшой исторический экскурс.

В долину Аккема С. Тернер попал на самом деле не в 1909 году, а в начале апреля 1904-го, когда его соотечественники вторглись в Тибет. О целях его «путешествия» можно только догадываться, учитывая геополитическую обстановку того времени. Перед выходом к Белухе он встретился в Томске с профессором В.В.Сапожниковым, от которого получил рукописную схему «алтайской Меру» со всеми подходами. Английский альпинист предпринял попытку одиночного восхождения на Белуху с северной стороны. Свои впечатления об увиденном Тернер изложил в книге "Сибирь. Записки о путешествии, восхождении и исследовании", изданной в Лондоне в 1905 году".[9]

Теперь любой желающий может прочесть книгу отважного альпиниста Тернера, не вставая со стула, посмотрев в электронном издании на фото зимнего Барнаула 1904 года.[10]

 

Брат организатора массового использования снайперов в боевых действиях

У нас почему-то до сих пор не обратили внимания еще на одного известного европейского визитера - Хейвуда Вальтера Сетон-Карра. Знаменитый в начале прошлого века охотник, археолог и писатель посетил Алтай в 1903 году в компании с более известным у нас англичанином-путешественником - Гаральдом Свейном. Брат Хейвуда, Генри, тоже был знаменитым стрелком и общественным деятелем. Сэр Генри Сетон-Карр стал в период англо-бурской войны инициатором первого массового организованного применения снайперов. Хейвуд Сетон-Карр известен сейчас у британских аукционистов своими мастерски исполненными рисунками.

 

Еще один шпион

Матерый английский разведчик, путешественник и охотник Перси Томас Этертон (1879-1963) посетил "Заминогорск" и Барнаул по пути из Усть-Каменогорска в Ново-Николаевск в январе-феврале 1910 года. Печально знаменитый некогда в СССР британский разведчик Бейли в свой книге "Миссия в Ташкент" так сообщает о месте службы Этертона в марте 1918 года: "Я прибыл в Китайский Туркестан в дежурную миссию. Она состояла из двух офицеров, майора П. Т. Этертона, совершившего несколькими годами ранее замечательное путешествие через Памир до Сибирской железной дороги, и майора Блекера, который в 1914 году путешествовал из Индии в Кашгар и оттуда до российской железной дороги и далее в Англию".

Страницы его книги, посвященные поездке через Алтай, содержат несколько фотографий, но точное место съемок (как и полагается настоящему разведчику) в подписях не указано.

Этертону, попавшему в статью "Английская интервенция в Средней Азии 1918-1920" (в "Советской исторической энциклопедии"), посвящают до сих пор исследования за океаном.

Перейра. Но не Себастьян

Перейра - это, конечно, нетипичная британская фамилия. Тем не менее участником Первой Мировой войны был британский бригадный генерал Джордж Эдвард Перейра (1865-1923). Он воевал во Франции с 47-й Лондонской дивизией, был командиром 4-го Уэльского королевского фузилерского полка (1915), командиром 47-й бригады из 16-й дивизии (1916-1917), командиром 43-й бригады (1918). Находился в Сибири во время гражданской войны - в составе миссии генерала Нокса у Колчака. Для Перейры это было второе посещение Сибири, т.к. в апреле 1911 года бывший военный атташе в Китае майор Перейра проехал от Пекина до Омска по железной дороге, затем по Иртышу через Семипалатинск до озера Зайсан и далее в Китай "для охоты в Алтайских горах" ("spent nine months exploring and shooting in the Altai and T'ien Shan"). Обоснованным подозрениям его в шпионаже со стороны бдительных российских чиновников посвящен отдельный сюжет в книге Н.В. Грекова «Русская контрразведка в 1905–1917 гг.: шпиономания и реальные проблемы» (М, МОНФ, 2000): «Пожалуй, можно сказать, что военные вообще опоздали с введением запретов и на посещение приграничной полосы юга Сибири, и на охоту там. Англичане уже в 1908-1909 гг. успели составить собственные карты этих районов. В процессе наблюдения за британскими офицерами выяснилось, что они прекрасно осведомлены о географии приграничных участков Алтая и Семипалатинской области. Сотник Дорофеев докладывал в штаб округа, что, по его наблюдениям, полковник Андерсен и майор Перейра пользуются изданными в Англии картами Сибири, Алтая и Западного Китая».

 

"Наша старая враждебность исчезла"

В начале Первой Мировой войны на Алтае оказался корреспондент британской "Таймс", уроженец Эдинбурга Стивен Грэм (1884-1975). Из его биографии: "Во время Первой мировой войны Грэм оказался в горах Алтая, откуда он посылал репортажи о российской позиции, которые были опубликованы в "The Times" и переизданы в книгах "В России и в мире" (1915) и "Через Российскую Центральную Азию" (1916)". Грэм вернулся в Великобританию, где был зачислен в ряды шотландских гвардейцев. Он попал на Западный фронт в апреле 1918 года; а в следующем году опубликовал свой отчет о военном опыте "Private в гвардии" (1919), в котором рассказал об унизительных условиях воинской дисциплины".

Известие о начале войны застало его в "казачьей деревне на Алтае у границы с Монголией". Так как Грэм писал стихи, стиль его сообщения в "Russia and the World" (1915) соответствующий - почти пасторальный: "Я находился в казачьем поселке на Алтае, что на границе с Монголией, когда началась война. Это было самое зеленое место отдыха с величественными еловыми лесами. Пики снежных горы менялись в дали по цвету среди зеленых и фиолетовых глубоких долин в живокости и аконите. Все юноши и девушки из села были на заготовке сена в травянистые косы; дети собирали смородину в лесу каждый день, а взрослые сидели дома и шили вместе меха, или смотрели за котлами, углежоги работали на своих черных выжженных площадках с бочками и совками.

В 4 часа утра 31 июля пришла первая телеграмма о том, чтобы мобилизоваться и быть готовыми к активным действиям. Я проснулся утром от необычного волнения, и, проходя по улице поселка, увидел много казаков, которые собирались в группы и возбужденно переговариваясь. Мой мужик-хозяин закричал мне: «Вы слышали новость? Началась война". Молодой человек на прекрасной лошади проскакал по улице с большим красный флагом, свисающим с его плеч и хлопающим на ветру, и, когда он остановился, то крикнул, чтобы новость слышали все и каждый: "Война! Война!"

Кто был врагом? Никто не знал. В телеграмме не содержалось никаких указаний. Все население поселка знало только, что пришла такая же телеграмма, как пришла десять лет назад, когда они были призваны бороться с японцами. Слухи изобиловали. Все утро сохранялась убеждение, что назрела новая "желтая опасность", и что будет война с Китаем. Россия продвинулась слишком далеко в Монголию, и Китай объявил войну.

Потом появился новый слух: "Это с Англией, с Англией". Так далеко эти люди жили, что не знали про то, что наша старая враждебность исчезла. Только после четырех дней нечто похожее на правду дошло до нас, но и тогда никто не верил в это..."

Кстати, Роман Гуль вспоминал, что Грэм редактировал британское издание его книги об Азефе. По словам Гуля, Грэм практически свободно, с небольшим акцентом говорил по-русски. В феврале 2014 года вышла книга Michael Hughes «Beyond Holy Russia» о подробностях приключений Стивена Грэма в России сто лет назад.

Справочник разведки Адмиралтейства

В 1920 году Географическое общество при отделе военно-морской разведки британского Адмиралтейства выпустило "хандбук"-справочник по Сибири, где помимо различных цифр и замечаний (в том числе о шубе-"coat" с названием "barnaulka") есть глава про дорогу от китайской границы через Кош-Агач и Грязнуху на Барнаул: "The Trakt and other main roads. – The great military road of Siberia, called the Trakt, was definitely constructed early in the eighteenth century, though there are references to such a road as early as the sixteenth century. Four main roads converge on Omsk, passing through the Urals by way of the towns of Verkhoture, Yekaterinburg, Zlatoust, and Verkhne-Uralsk: from Omsk the great road passes by way of Tomsk and Krasnoyarsk to Irkutsk, Chita, and Stryetensk. The old important route of the tea trade goes south into China from Verkhne-Udinsk, while beyond Chita an inferior read continues to Blagovyeshchensk after which a better road goes to Khabarovsk. Only very bad roads go on to Nikolaevsk and Vladivostok. Other important roads branch off to the north from Tulunovskoe and Irkutsk to Yakutsk and beyond, to the south from Omsk to Semipalatinsk and the Chinese frontier via Kosh-Agach, from Gryaznukha to Barnaul, and from Achinsk to Minusinsk".

АТО в Синьцзяне и британский репортер

В свете происходящей сейчас на Востоке Украины АТО («антитеррористической операции») интересно сравнить освещение в СМИ этой необъявленной войны с другой, которая случилась в начале 30-х годов прошлого века у границ с советским Алтаем. Репортер лондонской газеты "Evening Standard" Босуорт Голдман увидел Барнаул в 1933 году как «город в окружении кукурузных полей»: "A few miles from the river we reached the town of Barnaul, which marked the beginning of an immense cornfield extending to the south and west. This spreading plain was broken here and there by uneven patches of scrubby pine, or by the green and gold of a...". В Новосибирске репортер побывал в госпитале, где лечились раненые бойцы "Алтайской добровольческой армии" - участники боев в Синьцзяне: "Men were sitting about in a gloomy hall, many of them with some part of their body hidden in bandages; they ranged in nationality from Laplanders to pure Mongols... I asked some of them where they had been, and they replied that they had been fighting in the southern Altai, in co-operation with some Chinese, against "anti-social elements" disturbing the advance of the class warfare banner into Sinkiang... Later, other men with whom I spoke about this struggle often told me that they had never heard of a hospital at Novosibirsk. On the other hand, an occupant of the one I visited told me it was "the best of the three"".

«Маклин. Фицрой Маклин»

По аналогии с Джеймсом Бондом этот человек имел полное право представляться именно так. Потому что умерший в 1996 году Фицрой Маклин у своих земляков-шотландцев считается "настоящим прототипом Джеймса Бонда" (кстати, мать не раз игравшего Бонда Шона Коннери тоже принадлежала к клану Маклинов). Работая в посольстве Москве, Маклин для Форин офиса еще в 1939 году подготовил меморандум о сокрушении СССР с помощью мусульманских народов. 

"В Шотландии считают, что «истинным Джеймсом Бондом» был умерший в 1996 году в возрасте 85 лет сэр Фицрой Маклин, политик, дипломат, военный и разведчик. 

В середине тридцатых годов Фицрой Маклин в качестве сотрудника английского посольства приезжает в Москву. Свою работу он совмещает с поездками по стране, что в те годы считалось весьма проблематичным, и сочинением книг об СССР. Во время войны Маклин занимается организацией Специальной воздушной службы, успешно выполняет задание по похищению губернатора Исфагана (юг Персии) генерала Захиди, а позднее получает назначение в штаб Иосифа Броз Тито в Югославии в качестве личного представителя премьер-министра У.Черчилля. (В дальнейшем он настолько сблизился с Тито, что маршал даже подарил ему виллу на острове Коркула.) Сэр Фицрой выполняет также и другие ответственные миссии. Однажды в Тегеране с ним произошла история, очень похожая на анекдот о «славянском шкафе». Когда Маклин вышел из поезда в столице Ирана и обнаружил, что его никто не встречает, он подозвал такси и назвал адрес гостиницы. На что шофер живо среагировал: «А, это там, где живут английские шпионы?» 

После войны Фицрой Маклин избирается членом парламента, занимает ответственные должности в правительстве. Последние годы перед смертью он жил в деревушке Страчур в родовом, как и подобает человеку рыцарского звания, замке, древние стены которого не один век возвышаются над холмами гордой Шотландии, и продолжал писать книги; возглавлял шотландско-российский Фонд Святого Андрея..." – сообщает статья на сайте Агентура.ру

***

О вкладе Маклина в выстраивание британских "цепочек" к Горбачеву есть вот такая конспирологическая версия.[11]

Меньше известно о поездке неутомимого Маклина до Барнаула в сентябре 1937 года. Он наблюдал тогда здесь, на Алтае, в том числе и появление высланных с Дальнего Востока корейцев. Об этом впечатлении пока есть лишь цитата в статье Терри Мартина (Гарвардский университет). "In September 1937, Maclean made a second attempt to reach Soviet Central Asia. This time he took the Trans-Siberian railway as far as Novosibirsk, where he deed Soviet law by boarding a train heading south toward Barnaul. Remarkably, just before reaching Barnaul, Maclean witnessed yet another large- scale ethnic deportation: "AtAltaisk . . .we stoppedforseveral hourswhile anumberof cattletrucks werehitched on to our train. These were lled with people who, at rst sight, seemed to be Chinese. They turned out to be Koreans, who with their families and belongings were on their way from the Far East to CentralAsia where they were being sent to work on the cotton plantations. They had no idea why they were being deported but all grinned incessantly and I gathered from the few words I could exchange with some of their number that they were pleased to have left the Far Eastern territory where conditions were terrible and to be going to Central Asia of which they had evidently been given enthusiastic accounts. Later I heard that the Soviet authorities had quite arbitrarily removed some 200,000 Koreans to CentralAsia, as likely to prove untrustworthy in the event of a war with Japan. I was witnessing yet another mass movement of population (7 BFORCreel6 (1937), vol. 21105, p. 221; Maclean, pp. 54–55)".

Современные Бонды и Алтай

Тема "Алтай и разведка" всплывает время от времени и в современной англоязычной беллетристике. Например, в 2008 году вышел очередной роман у Adrian d'Hage - ветерана Вьетнама, профессионального военного разведчика из Австралии, который "вышел в отставку в 2000 году" и занялся написанием романов. Он, кстати, был главным человеком, который обеспечивал безопасность проведения Олимпиады в Сиднее.

Свой первый роман бригадир д'Хадж издал в 2006 году, второй ("The Beijing Conspiracy") - в 2008-м. Вот в этом втором произведении писатель демонстрирует свое знание географии Юго-Западной Сибири и ...состояния дорог в Алтайском крае - через неспешные автопередвижения сотрудника ЦРУ Кертиса О'Коннора: "Around midnight, Curtis slowed for the Siberian town of Novoaltajsk, just to the east of the regional capital Barnaul on the Ob. Barnaul marked the point where the mighty Ob River, which together with the Irtych River had its source high in the Altais to the south began its epic journey north across the Siberian steppes and on towards the Arctic Ocean.

By the time the sun rose, Curtis had passed through Bijsk and Gorno-altajsk".

Т.е. агент Кертис, находясь "около полуночи" у Новоалтайска, только к восходу солнца смог миновать на своей "Тойоте" Бийск на пути в Горно-Алтайск. Опозорились дорожники края перед интуристом!

Вот и в этом, 2014 году, вышло очередное англоязычное издание, где географией приключений героя стал, в том числе, и Алтай. Вот такой диалог есть на страницах романа Мартина Дюпона "Beyond Fear":

«Please tell me, Mr. Pilot, how did you come to the Charyn Desert?» 

«Oskar, I am an American pilot and I and my navigator fly a high altitude spy plane. Near the city of Barnaul, in Western Siberia, we developed a severe mechanical problem. Luckily, we were able to make to the Charyn plateau, where we crashed.» 

«Ah, Mr. Pilot, so what the Soviets say is true, you are a spy. But, you came to the right place, because we like America."

/Перевод:

"Пожалуйста, скажите мне, мистер пилот, как вы попали в пустыню Чарын?" 

"Оскар, я американский летчик, я и мой штурман летели на большой высоте в самолете-разведчике. Недалеко от города Барнаула, в Западной Сибири, мы обнаружили серьезные механические проблемы. К счастью, мы смогли дотянуть до плато Чарын, где произошло крушение.

"Ах, мистер Пилот, значит Советы говорят правду, что вы шпион. Но, вы попали в нужное место, потому что нам нравится Америка".

Об авторе:

"5 сентября 2014

Makawo, Гавайи

Мартин Дюпон недавно выпустил роман, который посвящен интенсивности и террору воздушной войны во Вьетнаме. "За Страх "(издательство Xlibris) рассказывает о Mac Deverreaux, летчике-истребителе ВВС США, который попадает в центр ожесточенного конфликта, который проверит его мужество и изменит его жизнь навсегда.

1971 год Капитан Deverreaux - в центре воздушной войны во Вьетнаме. Он является высококвалифицированным летчиком-истребителем и одержим местью за смерть женщины, которую нежно любит - эта смертельная комбинация вводит в новую, еще более опасную миссию на самолете-шпионе SR-71 "Blackbird" глубоко в сердце Советского Союза.

Дюпон черпал вдохновение для истории и характеров из собственного боевого опыта во Вьетнаме и в Центральной Азии. Захватывающий рассказчик, он ведет читателей сквозь ужасные приключения через картины войны, воздушного шпионажа, махинации Макиавелли, освободительную войну к концовке своего романа.

Наполненный напряженной атмосферой эпохи войны во Вьетнаме "Beyond Fear" является блестяще построенным романом, с незабываемыми персонажами и поворотами, которые захватят внимание читателей от начала до конца.

Об авторе. Мартин Дюпон является бывшим офицером ВВС США. Родился и вырос на Мауи, Гавайи, где сейчас проживает, деля свое время между литературой и менеджментом в индустрии тренажеров с микропроцессорным приводом, изобретателем которых он является".[12]

Можно порадоваться, что Алтай, как перекресток цивилизаций, продолжает привлекать внимание авторов современной англоязычной беллетристики. Но не может не настораживать, что эти авторы относятся все к тому же длинному ряду ранее посетивших наш регион «рыцарей плаща и кинжала».



Коментарии

Gepatit_caw | 28.06.18 06:00
софосбувир мунир https://vk.com/sofosbuvir_i_daklatasvir
sushi-v-omske.ru | 29.06.18 03:58
перцы суши омск http://sushi-v-omske.ru/page/pertsi-sushi-omsk/ .
kuhninazakaz.info_Viops | 14.07.18 22:50
http://kuhninazakaz.info .
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.