Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 26 (бумажный)» Проза» Сбор трюфелей накануне конца света (фрагмент романа)

Сбор трюфелей накануне конца света (фрагмент романа)

Токмаков Владимир 

«…13 февраля 1942 года в Барнаул приехал Вольф Мессинг. В афишах, которые трепал ледяной, фев-ральский ветер, значилось: «Вольф Мессинг. Пси-хологические опыты, сеанс гипноза. Научная лек-ция, ответы на вопросы». 
Конечно же, никакой лекции не было. Устроители вечера решили, таким образом, хотя бы формально обойти советскую цензуру. Люди пришли, чтобы увидеть, как единственный в Стране Советов «раз-решённый» телепат, гипнотизер, ясновидящий, ученик Фрейда и знаменитого доктора Абеля – Вольф Мессинг,  будет читать мысли на расстоянии, предсказывать будущее, раскрывать тайны прошлого, и прочую ерунду, так любимую простой публикой. 
Имя его давно уже обросло слухами и фантастиче-скими небылицами. Поговаривали, что Мессинг сказочно богат, и держит свои несметные сокро-вища дома, в огромном, кованом сундуке; что на свои деньги он построил истребитель для Красной Армии и несколько танков. В том, что сокровища существуют, не сомневался никто – на левой руке Мессинга сверкал огромный бриллиант, на правой – печатка с кабалистическими символами.
Вольф Мессинг проводил свой сеанс в так называ-емом Народном доме, единственно приличном здании в городе, приспособленном для выступле-ний. На этой сцене уже полгода показывали спек-такли актёры московского камерного театра Таи-рова, эвакуированного в здешнюю глухомань осе-нью 1941-го.
Перед выступлением за кулисы поздороваться с маэстро зашли поэт-имажинист Вадим Шершене-вич и ведущая актриса таировского театра Алиса Коонен. Мессинг был знаком с ними ещё по Москве.  
- Здравствуйте, мой дорогой маг! – протянула ему руку Алиса Коонен.
- Ну что вы! Какой я маг! Это вы – настоящая волшебница! – лукаво ответил Мессинг и поцеловал Коонен руку. 
- Вольф, скажите, как ясновидящий  - я получу Нобелевскую премию? Или хотя бы Сталинскую? – Шершеневич язвительно улыбался.
- Непременно получите Вадим, вам осталось только написать какого-нибудь «Гамлета», так сказать, на современном материале, - многозначительно поигрывал бровями Мессинг. Все весело засмея-лись.
Стали, перебивая друг друга,  вспоминать общих московских друзей: как они, что с ними, живы ли? 
Мессинг по-своему любил поэзию и поэтов. И сейчас он, вспомнил,  как молодой и дерзкий Шершеневич в какой-то своей статье написал, будто имажинизм таит в себе зарождение нового общечеловеческого идеализма арлекинадного по-рядка. И что имажинисты реформируют роман-тизм, испытывая его иронией и низменной реаль-ностью. Что ж, имажинизм благополучно умер, и никакого нового идеализма не зародилось. Даже наоборот. И сейчас в стране другие испытания, но тоже «низменной реальностью». Выходит, накар-кали, наарлекинили, так сказать, «непросвещённый абсолютизм». Цирк сгорел, и арлекины остались без работы. Быт всегда побеждает сознание.
Коонен, с лукавой улыбкой, поинтересовалась личной жизнью Мессинга.
- Удивляюсь, как это вы до сих пор не загипноти-зировали, и не заставили выйти за себя замуж ка-кую-нибудь настоящую красавицу?  
Шершеневич, сделав комичное лицо, расспраши-вал, где он прячет «передатчик», с помощью кото-рого помощники Мессинга диктуют ему ответы на каверзные вопросы зрителей?
Мессинг изобразил ужас разоблачения, и, схва-тившись за голову, умолял друзей не выдавать публике его тайну. Шершеневич согласился, но потребовал, чтобы Мессинг за его молчание всё-таки наколдовал ему Сталинскую премию.
Посмеявшись, поэт закурил трубку, и стал с любо-пытством разглядывать в специальный глазок, сделанный в занавесе собирающуюся в зале пуб-лику. Мессинг взял Алису под ручку, отошёл с ней, мило улыбаясь, немного в сторону и, вдруг посе-рьезнел. 
- Скажите, моя дорогая волшебница, а как себя чув-ствует наш поэт?
- По-моему у него всё нормально, - Коонен была явно удивлена таким вопросом, - вы же знаете, Вадим всё делает профессионально: стихи, фелье-тоны, переводы, влюбляется, острит, ненавидит, работает, выступает перед местной публикой. Пьесу написал для нашего театра «Приговор вы-носите вы» называется… Вообще полон творческих планов, - и, заглянув в глубокий провал тёмных глаз Мессинга, встревожено прошептала: -  Что-то не так?
- «Приговор выносите вы»? М-да… - пробурчал под нос Мессинг и помрачнел. - Не потеряйте, Алиса, его этой весной… это для него будет очень трудное время.
Мессинг замолчал, глядя долгим грустным взглядом на стоящего возле занавеса и наблюдающего за пуб-ликой Шершеневича.

До начала выступления оставалось несколько ми-нут. 
В этот февральский, вьюжный день Мессингу было не по себе с самого утра. В гостинице, он, сняв пиджак, ненадолго задремал на диване. Но через минуту резко, со стоном, проснулся. 
Это было давно забытое ощущение детского ужаса, предчувствия чего-то страшного. 
Он подумал, что, возможно, это предчувствие смерти? Но впервые в жизни ошибся. 
Дурные мысли продолжали одолевать его во время обеда в единственном в городе приличном ресто-ране № 4. «Почему № 4, если других трёх в городе всё равно не было?», - рассеянно думал он. 
Беспричинная тоска овладела им ещё сильнее, когда он отправился на присланном за ним автомобиле в Народный дом. 
Из окна автомобиля Мессинг задумчиво смотрел на занесённый снегом, ничем не примечательный сибирский город: деревянные домишки вдоль главного проспекта, огромные сугробы, редкие авто и бородатые мужики на санях и в тулупах. 
В глубоком тылу, в глухой провинции, на окраине империи... «Зачем я здесь?» - задавал он себе этот вопрос и не находил ответа. Ни денег, ни славы это выступление не принесёт. Но почему-то он сразу согласился ехать сюда, как только, через Росконцерт, поступило предложение. 
 
Ему давно уже надоели дурацкие восторги публики, особенно провинциальной: «У вас такая яркая, насыщенная, интересная жизнь! Как мы вам зави-дуем!» Знали бы они, чему завидуют, опрометью бросились бы к себе в коммунальные каморки, и никогда бы даже не думали, повторить его судьбу.

Мальчишкой, отказавшись учиться на раввина и сбежав из дома, в 1902 году Мессинг оказался в Бер-лине. Устроился работать посыльным в какую-то контору, но денег толком не хватало даже на еду. 
Однажды его послали с пакетом в один из приго-родов. Прямо на берлинской мостовой он упал в голодный обморок. 
Его привезли в больницу. Обморок не проходил, более того – пульса и дыхания не было, тело стало холодным!
И  Вольфа перенесли в морг... 
Мессинга спас случай. Студент-практикант, под-давшись некому импульсу, остановился у тела, и увидел, как у Вольфа чуть заметно дрогнули веки, а затем различил и еле слышимое биение сердца. 
Живой труп! Но в сознание Вольф пришёл лишь на третьи сутки, благодаря знаменитому профессору Абелю. 
Абель был действительно талантливым психиатром и невропатологом, пользовавшимся заслуженной известностью в своих кругах. Он и объяснил Вольфу, что тот находился в состоянии летаргии, вызванной малокровием, истощением, нервными потрясениями. Абель, к своему удивлению, открыл также, что Мессинг явно обладает сверхъ-естественными способностями.
Так Вольф Мессинг попал в берлинский панопти-кум. 

Еженедельно в пятницу утром, до того как рас-крывались ворота паноптикума, он ложился в хру-стальный гроб и приводил себя в каталептическое состояние. В течение трех суток – с утра до вечера – он должен был лежать совершенно неподвижно. И по внешнему виду его нельзя было отличить от по-койника.
 Берлинский паноптикум был очень своеобразным зрелищным заведением. В нём демонстрировались живые экспонаты, со всевозможными аномальны-ми отклонениями. 
Попав туда в первый раз, Мессинг попросту испу-гался. 
В  помещении рядом с ним стояла двухголовая женщина – вернее это были сросшиеся боками сестры-близняшки  из Индии. Они перебрасывались не всегда невинными шутками с проходившими мимо молодыми людьми, которых, естественно, прежде всего интересовало сколько у сестер причинных мест?
В другом помещении стояла толстая бабища, об-нажённая до пояса – с огромной пышной бородой. У неё было четыре груди. Кое-кому из публики она разрешала подёргать за свою бороду и даже прикоснуться к грудям, чтобы убедиться в их есте-ственном происхождении. 
В третьем месте сидел безрукий молодой человек, умевший удивительно ловко одними ногами тасо-вать и сдавать игральные карты, сворачивать са-мокрутку, зажигать спичку. Около него всегда стояла толпа зевак. 
Ко всему прочему он ещё и рисовал, зажимая ка-рандаши пальцами ног. Он быстро и точно набра-сывал портреты желающих, и эти рисунки прино-сили ему дополнительный заработок.  
А вот в четвёртом павильоне три дня в неделю ле-жал на грани жизни и смерти «чудо-мальчик» Вольф Мессинг.   
Через несколько лет имя Мессинга гремело по всему миру. Англия, Франция, Швеция, Япония, Индия, Южная Америка,– его выступления всегда проходили с аншлагом: «Каталепсия, гипноз, пе-редача и чтение мыслей на расстоянии и с завя-занными глазами. Предвидение будущего». 
 
Когда Мессинг вышел на сцену Народного дома в Барнауле и зал взорвался аплодисментами – его тревога только усилилась. Будто среди публики сидел кто-то, обладающей гораздо большей внут-ренней силой, чем он. 
Такое в его жизни было только раз. 
Тогда, в Берлине, уже повзрослевший, он встре-тился с самым знаменитым телепатом довоенной Европы, будущим астрологом Гитлера, лощёным и циничным Эриком Яном Гануссеном. 
Тот специально пришёл на выступление Мессинга. 
Перед началом, набриолиненый, в шикарном ко-стюме и лакированных туфлях, в сопровождении двух своих ослепительно красивых, стройных и элегантных помощниц, он  зашёл якобы просто познакомиться. И нагло уселся на единственный в гримёрке стул, так что Мессингу пришлось перед ним стоять. 
Развалившись на стуле и попыхивая сигарой, сдвинув свои густые, чёрные брови, Гануссен пре-зрительно осмотрел маленькую гримёрную Мес-синга. Они обменялись любезностями, а на самом деле  пристально всматривались друг в друга. Это была незримая борьба интеллектов, способных убить простого смертного, направь они на него сейчас свои внутренние импульсы. Телепаты  пы-тались прощупать мысли друг друга, понять, какой силой и возможностями обладает каждый из них. 
Наконец немец нервно хмыкнул и отвернулся, буркнув:  «Доннер-веттер!» («чёрт возьми!»). Ви-димо, он понял, что перед ним достойный сопер-ник. 
Как только  Гануссен, в сопровождении своей сви-ты, ушёл, Мессинг, побледневший, с трясущимися руками, обливаясь потом, рухнул на освободив-шийся стул.  
- Что с вами Вольф? – спросил Мессинга перепу-ганный толстяк-импресарио, с которым они рабо-тали многие и многие годы.
- Я видел его будущее, и оно было ужасно, - сказал Мессинг. – Но я ничего, ничего не могу изменить!
Это было в 1931-м. А в 1933-м, тело «астролога Третьего Рейха», «великого и ужасного» Яна Га-нуссена, нашли в лесу, изрешечённое девятимил-лиметровыми пулями. Чистокровный еврей, выда-вавший себя за отпрыска датских аристократов, стал сильно мешать кому-то из окружения фюрера... 

Мессинг стоял на сцене безвестного, забытого Бо-гом провинциального городка, и притихшая пуб-лика уже несколько минут ждала от него чудес. Он потёр рукой внезапно вспотевший лоб, взъерошил пышную шевелюру, и невероятным усилием воли заставил настроиться на рабочий лад. 
«Больше никаких посторонних мыслей и воспоми-наний!» – приказал он себе. 
Уже традиционно для подобных выступлений, он предлагал публике загадывать многозначные циф-ры, или несложные желания, и тут же напряжённо вслушивался в их мысли: «Подойти к молодому человеку в форме лейтенанта, сидящему на пятна-дцатом месте в третьем ряду, и поздравить его с рождением сына»; «Найти спрятанный под сиде-ньем номер тридцать в девятом ряду блокнот, и сказать, какую цифру в нём записали». Кто-то просил по принесённой с собой фотографии ска-зать, жив ли ушедший на фронт человек? 
Почти всегда на таких встречах люди спрашивали, когда закончится война? Буквально несколько дней назад Мессинг уже ответил на этот самый попу-лярный среди советских людей вопрос – в мае 1945-го, и, как показала история, не ошибся. Как и в 1936-м, предсказав Гитлеру гибель, если он пойдет на Восток… 
Мысли зала сливаются. Их много, но надо суметь услышать нужный голос. Всё шло вроде бы хорошо. Но Мессинг с раздражением чувствовал, что кто-то в зале постоянно пытался сбить ему «настройки», твердя скороговоркой что-то на тарабарском языке. 

Для коронного номера гипноза он пригласил из зала нескольких добровольцев. Публика в пред-вкушении занятного зрелища одобрительно загу-дела, раздались аплодисменты, подбадривающие смельчаков. 
Когда на сцену поднялся последний из них –  он не успел даже разглядеть его лицо – вспышка озарила сознание Мессинга. 
Великий телепат неожиданно для всех, с искажён-ным лицом и с душераздирающем воплем, в  кон-вульсиях повалился на сцену. 
Картинки в его мозгу с невероятной скоростью сме-няли друг друга. 
Ему виделось, что он сидит на стуле в огромном пустом зале.  Он не связан, но не может пошевелить ни рукой, ни ногой, его голова – как ему кажется – зачем-то полностью обрита. 
Дверь в дальнем конце зала отворяется, в неё за-ходит человек в чёрном костюме, в цилиндре и в красной полумаске. У него седая бородка, а на груди, на золотой цепи, висит пурпурный восьми-конечный крест, с черепом в центре. 
Сильно хромая, он подходит к Мессингу – и ужас охватывает телепата! Он в панике хочет встать со стула – но не может, как это бывает в страшных снах. И тогда Мессинг, против своей воли, чужим голосом, начинает говорить, не понимая смысла произносимых слов: 
- Когда рухнут царства Востока и Запада, Великие Маги придут из своей незримой империи, и найдут тайный колодец, где Царь Царей спрятал золотой треугольник веры. И  это место станет местом по-следней битвы…
- К чёрту, к чёрту весь этот бред! Что ты несёшь?! – заорал незнакомец, наклонившись над ним так, что его седая борода коснулась лица Мессинга. – Где он, где ты видишь этот чёртов колодец?! Где он! Он где-то здесь, оглянись, ну?! Скажи мне – где ты его видишь, проклятый хитрец!.. – злые глазки сверлят Мессинга в прорези полумаски.
Но Мессинг ничего не может сказать – он только мычит и таращит беспомощно глаза; он с ужасом понимает, что онемел, забыл все слова, которые знал! А тем временем незнакомец на глазах пре-вращается в родного отца Мессинга, затем в  док-тора Абеля, потом в Зигмунда Фрейда, в бородатую женщину, с которой он выступал в берлинском паноптикуме, и, наконец, в того эсесовца, который чуть не расстрелял его во время облавы в Варшаве в 1940 году.
Мессинг вновь попытался встать со стула, но это ему опять не удалось. В этот миг ещё одна неверо-ятная вспышка озарила его разум; он вскрикнул от разрывающей его мозг боли и, наконец, узрел… 
Гигантская мельница в совершенной тишине огромными лопастями перемалывает космическую пустоту. Затем он увидел старинный особняк, под-земелье, людей в странных одеяниях с капюшонами, с жёлтыми, пергаментными, морщинистыми лицами. Держась за руки, они стояли вокруг глу-бокого и тёмного провала в земле. Один торже-ственно и громко говорил по латыни, другие по-вторяли за ним слово в слово.
Мессинг откуда-то знает, что это заклинание – воскрешающее мертвецов. Он также как будто знает, что этот великий мертвец, которого они пы-таются вернуть в мир живых, есть Демон Пустоты,  который всегда стоит за спиной у любого из нас. И тут Мессинг как бы приближается, словно скользит по воздуху, и видит, что из мрачных, холодных глу-бин провала в клубах густого дыма и пламени плавно поднимается некто – с жутким лицом, ис-кажённым дьявольской полуулыбкой, и медленно открывает глаза. 
Мессинг не успевает отвести взор, их взгляды встречаются – и он, против воли, не желая того, видит весь ужас, который был и ещё будет на земле. Ему кажется, что этот кошмар продолжается века и тысячелетия… 
Мессинг пытается отвести взгляд, хотя бы закрыть глаза, но не может; он чувствует, что из его глаз сейчас хлынет кровь, они просто лопнут от всего того, что он узрел…
…Вольф Мессинг бьётся в конвульсиях на сцене провинциального театра, заметаемого снаружи безумной февральской метелью, в центре малень-кого сибирского городка, погружённого в непро-глядную ночь тылового безвременья. На губах великого экстрасенса выступила розовая пена, глаза закатились,  из носа течёт кровь, а выгнувшееся дугой тело колотится о  доски сцены. 
Вокруг него, не зная, что делать, хлопочут не-сколько насмерть перепуганных человек.
-Что случилось?! 
- Он умер?! 
- Господи, что произошло?! – волнуется публика, но её очень быстро вытеснили из зала сотрудники НКВД.
- Очистите зал, товарищи! На выход, на выход, пожалуйста! Не создавайте пробок! - и горожане разбрелись по домам, ошеломлённые, растерянные, ничего не понимающие. 
Хорошо, что в зале, среди публики, оказался доктор из эвакуированного в город военного госпиталя – он и помог, наконец, артисту справиться с ужасной бедой. 
А вот таинственный незнакомец, из-за которого, с великим ясновидящем случился  припадок, куда-то исчез – будто его и не было. 
Ни одна газета, местная или центральная, не напи-сала ни строчки о странном происшествии, слу-чившемся со знаменитым телепатом. Несколько человек из публики, попытавшиеся где-то расска-зать о неожиданном припадке Мессинга, были при-глашены куда следует, и предупреждены об ответственности, за распространение подобного рода слухов и сплетен. 
И если бы не короткий, в пять-шесть простых предложений, рапорт сотрудника НКВД своему вышестоящему начальству, который был уже в наши дни обнаружен в архивах КГБ, мы бы тоже никогда не узнали о том невероятном февральском инциденте 1942 года, случившемся в Барнауле.

…Мессинг медленно возвращается к жизни, судо-роги отпускают его, и он начинает жадно глотать воздух. 
Ему приносят воды. Зубы бьются о край стакана, пот градом катится по лицу. Кровь из носа испач-кала белую рубашку.  Он что-то пытается сказать, но не может – из горла раздаются только нечлено-раздельные звуки. Тем, кто его сейчас окружил, слышится то ли «я его видел…», то ли «я его выдал», то ли «передайте это Лене…», то ли «передайте, это – Ленин».
Завтра утром Мессинг, более-менее оправившийся после приступа, в невероятной спешке, на поезде, с несколькими пересадками, уедет из этого странного города, который навсегда станет для него символом страха, поражения – и великого озарения. Уедет, не дожидаясь, когда закончится эта невероятная, сибирская метель, в которой не видно ни зги, и может причудиться что угодно – хоть одному че-ловеку, хоть целому городу.
Одно Вольф Мессинг, великий экстрасенс и ясно-видящий, поклонник Рериха и Блаватской,  знает точно: всё, что случилось с ним раньше – было ло-жью и иллюзией. Оказалось, что он – человек, способный манипулировать сознанием тысяч лю-дей, - сам всего лишь снится кому-то, чей разум вмещает нашу вселенную. 
Теперь он уже никогда не будет таким, как прежде. Что-то изменилось, что-то произошло в нём, какое-то невероятное превращение гусеницы в бабочку, о котором он, конечно же, читал раньше в Торе, но никогда не верил. Ибо был великим ми-стификатором и авантюристом, а стал почти ду-ховным провидцем.
Поэт-футурист Вадим Шершеневич, друг Есенина и Маяковского, писавший об огромных, индустри-альных городах будущего, с небоскрёбами, авто и дирижаблями,   веривший в своё великое литера-турное предназначение, тихо и незаметно умер в обыкновенном, ничем не примечательном, далёком провинциальном городе в мае 1942 года, спустя три месяца после той памятной встречи с Мессингом. Его последним произведением, и окончательным творческим приговором, стала халтурная пьеса «Приговор выносите вы».
 
Вольф Мессинг не оставил опубликованных вос-поминаний о том невероятном и страшном проис-шествии в сибирской глубинке. Он никогда не го-ворил о нём в интервью,  не рассказывал ни друзь-ям, ни знакомым. Нет ни слова об этом и в книге «Я – телепат», изданной уже посмертно в 1990 году.
И только в чудом сохранившемся черновике этой книги, есть несколько перечёркнутых крест на крест страниц, где описан столь фантастический случай, приключившийся с ним в странном и далеком городе Барнауле. Это была последняя его правка, которую он внёс в рукопись за несколько дней до смерти, в октябре 1974-го…» 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.