Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 102 (декабрь 2014)» Для умных» И вот смерть умерла (эссе)

И вот смерть умерла (эссе)

Шмаков Сергей 

И ВОТ СМЕРТЬ УМЕРЛА

 

Я стою на краю пропасти. Впереди простирается великая неизвестность, в тумане которой едва различаются очертания каких-то немыслимых, будоражащих воображение форм, а где-то внизу бездонно и с жуткой монотонностью гудит и вибрирует живая мгла. Это смерть. Она пристально следит за мной, ждет моего последнего шага…

         Но прежде чем сделать его, я оборачиваюсь назад и вижу весь пройденный путь – путь, полный иллюзий и предрассудков. Все это время я шел от миража к миражу в надежде насладиться их красотой. Стоило коснуться самым легким и тончайшим прикосновением, как их эфемерные образы рассеивались у меня на глазах подобно дымку. Что это – проклятие или благодать – быть несуществующим, жить среди несуществующих людей и пропускать через себя их несуществующие жизни? Я устал от этой нескончаемой игры в «почему», от всех этих вопросов, терзающих меня уже ставшей то ли патологически навязчивой, то ли жизненно необходимой потребностью в свежей пище. И все же я знаю одно – нужно идти дальше.

         И вот я пришел. Пришел к месту, из которого можно двигаться только вперед – к смерти. Любое другое направление – непростительная глупость, замкнутое скитание посреди кладбища и общение с могилами, населенными живыми мертвецами. Вот здесь замертво оживлена моя семья – здравствуй, семья. А здесь друзья – и вам смертствовать. Нет, я уже был здесь. Вон он мой склеп – добрый и застенчивый, который я так долго лелеял и оберегал. Я уже не смогу жить в нем, как не сможет змея залезть в однажды скинутую кожу. Слишком сильно я привык к сладкому запаху свободы. Привык так, что стал зависим.

         И что же, все? Путь окончен? И это и есть суть жизни – родиться, чтобы однажды упереться невежественным лбом в тупик и изречь что-нибудь незатейливое, банальное, типа «я жил, а теперь пусть живут другие»? Нет, все это не то, это какая-то бессмыслица, несправедливость, я не согласен, сказал я себе, и ужасающая гулкой вибрацией мгла, откликнувшись на мой протест, протянула мне руку помощи…

 

Человек – это не только то, что мы знаем о нем благодаря нашим интеллектуальным конструкциям – наукам, религиям, политическим партиям и прочим посредникам между личностью и чем-то. Все эти так называемые общественные институты больше напоминают гадателей, выстраивающих из своих догадок огромные, с красочными витринами здания и выглядывающих из них в поиске очередного ротозея. И чем крепче и сильнее их позиция в обществе, тем меньше мы о себе знаем. Отдаваясь во власть чужих и исключительно субъективных – и никак иначе – представлений, мы теряем возможность узнать самих себя настоящих. Для каждого из нас всегда найдется подходящий, сшитый посторонними руками и по заданной кем-то мерке костюм: гражданин, раб божий, социалист, муж, дочь – готовые формы с готовыми содержаниями, продукты разума.

         На самом же деле человек – это еще и то что-то, которое существует в оставшемся, не занятом интеллектом месте. И это место мы всегда можем почувствовать в себе, противопоставив его вышеупомянутым деятелям от разума, исключившим себя из этого что-то. Там, где заканчиваются они (а они все без исключения заканчиваются, превращаясь однажды в мираж), начинается что-то, и это что-то не имеет ни описания, ни границ. Оно бесконечно и оно есть смерть. Да, самая настоящая смерть и мы носим ее у себя внутри – с самого рождения. Мы родились с ней. Мы и есть смерть… Смерть, которая на самом деле – жизнь.

Смертью ее назвал наш разум. И назвал так потому, что – глупец! – боится ее. Дело в том, что он верит только в то, что можно охарактеризовать, описать, назвать словом, увидеть глазами, потрогать, понюхать и все остальное, что мы привыкли ощущать при помощи наших органов чувств. Интеллект выстроил гипотетический, предполагаемый известный нам мир, в котором все нужно доказывать, и убедил нас в том, что за его пределами ничего нет. Но не объяснил, почему. А не объяснил, потому что он слеп. Он не способен заглянуть за территорию известного, за холст, на котором нарисован котел с едой. Разуму не дано видеть дальше собственного коротенького носа, ибо и мир, и он – тождественны. Он знает только себя, только то, что создал сам. Он формировался в процессе нашего воспитания в качестве некой системы управления биологическим организмом, являющимся таковым в силу интеллектуальной интерпретации в пределах известного. Он слишком рационален, слишком – до неприличия.

Но как быть с той частью, которую мы чувствовали до того, как попали под власть воспитавшего нас разума? С тем что-то, со смертью, которая, как мы уже знаем, есть жизнь, но только иного рода. Ведь она существует. Мы просто забыли о ней, забыли, что слеплены из нее. Разум затмил ее благодаря своей привычке властвовать и захватил бразды правления над нею. Он – та старуха, пожелавшая иметь в услужении золотую рыбку… Итак, как быть?.. Как не остаться у разбитого корыта? А все очень просто. Просто настолько, что любой ребенок буратинистого склада поймет это. Для этого нужно всего лишь быть чуточку любознательнее, чем от нас требуют воспитатели с их карабасовской системой образования. Нужно всегда заглядывать за видимое с глуповатым лицом сомневающегося – знание произрастает из сомнений. Настоящее знание, пронзающее своим безжалостным длинным острым носом и видимое и невидимое, а не то его жалкое подобие, эрзац, смастеренный из позитивистского рационализма.   

Нужно вспомнить – осознать в себе присутствие второй половины, того самого что-то, протосостояния, эпохи доразумного существования, снова научиться видеть его, слышать, осязать, говорить с ним. Но только уже в паритете с разумом, а не под его диктаторским руководством. Представьте себя человеком, которого с рождения учили осознавать только серый цвет. Раз за разом в вас вырабатывали эту привычку, ставшую в конечном итоге настолько обычным явлением, что другие цвета приобрели оттенки серого или исчезли из поля зрения вообще. То есть серый цвет убедил вас в том, что все окрашено только им. И вот появился некто, поведавший вам, что его мир, в отличие от вашего, состоит из множества других цветов. И постепенно он научил вас видеть их.

То же самое произойдет, если мы примем идею существования в нас неизвестного что-то, находящегося в иной когнитивной системе и требующего овладения иным, вне(над)разумным инструментом познания – телом. Именно телом мы заговорили впервые с принявшим нас миром – до того, как он научил нас думать. Но теперь, в отличие от младенческого возраста, у нас есть разум, который вкупе с телом позволит ориентироваться в настоящей, целой действительности, а не отделенной, ограниченной умом полуреальности. Тело – транспортное средство, разум – капитан.

Войны, конфликты, кризисы происходят в силу нашей разполовиненности, разорванности. Мы чувствуем себя живущими в ограниченном пространстве с ограниченным количеством благ благодаря разуму, наивно полагая, что где-то там находится смерть. Но это неверно. Там находится лишь то, что нам неизвестно. И неизвестно лишь потому, что мы и не пытались это что-то узнать.  Однажды Ницше произнес свое «Бог умер», а я говорю больше: «Умерла смерть!». Да, именно так: ее больше нет! Проход открыт! Можно не умирать так, как нас приучил разум – уходя в забвение. Это ошибка. Можно умирать так, как мы, в общем-то, и должны умирать – целиком, полностью осознавая себя, уходить, не оставляя гниющего тела; так, как устроила наша природа, как требует эволюция. Эволюция от подразумного существования через разумное к надразумному. Разум оттого и боится области неизвестного, называя ее смертью, что он в ней разрушается вместе с телом. Но если он сможет с ней договориться, разгадать ее код, то у него появится шанс войти в неизвестный ему мир, сохранившись, вместе с телом. Это ли не истинная цель человека, о которой испокон веков твердят иррациональные одиночки?

Смерть – это выход, свобода и тот, кто верит в ее, смерти, существование, кто называет ее таковой, – раб разума. Оттого мы живем в несвободном мире, конкурируем друг с другом из-за куска хлеба, боимся друг друга, боимся смерти. Боимся свободы. Тогда как можно просто найти свою вторую половину, открыть для себя бесконечный мир, скрытый в нас самих. (Помните? – «Сотворим человека по образу нашему и по подобию Нашему».) Там хватит места всем. Там все – одно и нет разделенности на черных и белых. Там нет тех игр разума, которые все, как на подбор, сводятся к разделению на своих и чужих. Враги – это проекции страха, придуманного интеллектом, не понимающим того, что происходит за пределами его досягаемости, а демоны – плод его фантазий, возникающих из-за ужаса перед неизвестностью. Боясь области неизвестного, он сам создает монстров и населяет ее ими. Смерть же не может создавать чудовищ. Она вообще не может создавать; она способна только упрощать, обнулять, очищать истину от шелухи, потому что она и есть истина («А истина – смерть. Остальное все – ложь», – пишет Лев Толстой в «Исповеди»); истина, которую мы больше всего боимся узнать («Страх смерти – это, в сущности, страх жизни», – Франсуаза Дольто). Создает всегда только разум. Это он – творец. Но без смерти, а точнее без ее свободы, ее материала, ее знания, ее истины, он всего лишь творец иллюзий, миражей, эфемерности, пустоты, заблуждения, рабства, лжи, насилия и пороков. Будучи сам в несвободе, он делает несвободным и мир, и человека.

Когда я впервые ощутил обе свои части одновременно, я как будто оказался в двух местах сразу – непередаваемое ощущение. Это – как быть богом. Имеешь возможность жить в ином мире, оставаясь человеком (разумным человеком-животным) и имея шанс впоследствии уйти в тот мир. Не сразу, но постепенно я пришел к пониманию того, что известный нам мир является чем-то вроде сна, в котором мы кому-то снимся или снимся самим себе тем, находящимся в области смерти, что, в сущности, одно и то же. Снимся друг другу. Поэтому когда я говорю о себе несуществующем, то имею в виду состояние исключительно разумного человека. Мы как бы спим там, в смерти, спим настоящие, а снимся себе здесь, в объективном мире. Обычные сны, которые снятся нам, когда мы спим здесь, в мире разума, представляют собой копию того, что с нами происходит наяву, а именно: явь – это тоже только сон, но сон, – важно понимать во избежание путаницы, – не равноценный обычному сну. Поэтому если мы хотим проснуться по-настоящему, проснуться там, воскреснуть, освободиться, мы должны научиться использовать энергию смерти – энергию свободы и пробуждения. Когда мы видим обычный сон, то не помним, что спим, и все воспринимаем как реальность, даже если с нами происходят нереальные вещи. То же самое можно сказать и о физической реальности, в которой мы видим себя представителями рода человеческого. Такова природа разума: творить из смерти – чистого, незамутненного вещества – иллюзии и верить в их истинность.

 

…Перед тем как сделать шаг в бездну, я еще раз бросаю взгляд вниз, в пучину тьмы. Собираю всю свою волю и с облегченным сердцем ступаю вперед, в пустоту… Но! к моему удивлению, не падаю вниз, а вместо этого чувствую, как нога опирается на твердую, невидимую дотоле поверхность. Меня охватывает ликование. Осторожно, так же, как когда-то в детстве делал первые шаги, ступаю вперед – я заново учусь ходить! Ходить в новых условиях. Помахав на прощание всем, кто мне дорог, оставляя позади все то, что когда-то было моей иллюзией существования, я иду навстречу иной, неизвестной мне жизни. Иду навстречу бесконечности.

 

Екатеринбург

XII 2014 

                        

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.