Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 103 (февраль 2015)» Поэзия» Неприятные элегии (цикл стихотворений)

Неприятные элегии (цикл стихотворений)

Таран Иван 

НЕПРИЯТНЫЕ ЭЛЕГИИ

 

 

 

ПОРТРЕТ

 

Нет, не жалоб на жизнь

ожидают от нас наши дети

и не мудрых речей,

и даже не праведных слёз –

а бездонности глаз,

наших глаз на случайном портрете, –

том, что к ним не Господь,

а мусорный ветер донёс.

 

17 января 1993

Виктор Богданов

 

 

 

 

 

+ + +

 

Вороний час. Синеет за окном.

Беру я томик омского поэта

Непризнанного. Что мне нужно в нём?

Да ничего. Была б душа согрета…

 

Я обращаюсь сам к себе на вы,

Я ночью лишь себя способен слушать.

Но после возвращенья синевы

Вода

            рассвета

                                 наполняет

                                                         душу.

 

 

 

Элегия

 

Душ фонарика мочит умершие травы,

И по ним я иду с сигаретой домой.

Грех молитвы Господней ослаблен, оставлен.

Ад причастия пройден тобою и мной.

 

Ад и грех – у меня, у тебя. Где же вера?

Фонари далеко, а со мною – туман.

Прошлой ночью мне снилась прозрачная сфера,

В середине её – золотой таракан.

 

И я вспомнил Поплавского. Дома я вынул

Из своих чертежей спиритический круг.

Дар имеет, мне верится, точное имя

В циферблате заученных с матерью букв.

 

 

 

+ + +

 

Лампадофор вечерний

Мне заменил отца.

Нет больше звёзд, и терний,

И милого лица.

 

Ты ненавидишь ясность,

В которой смысла нет,

В которой нет Пегаса.

Ты больше не поэт.

 

 

 

Настроение

 

В тишине сгущалась мудрость окружающего мира.

Всё неправильно, неточно на исходе февраля.

Я иудушка-христосик в роли Вашего кумира,

И меня ещё не скоро примет мёрзлая земля.

 

Есть движение и в звуке. Ночь вибрирует, как голос,

И распахнуты просторы малой Родины моей.

Красотой окаменеем, друг! …Мы, камни, раскололись,

И из времени в пространство вдруг донёсся стон чертей.

 

 

 

+ + +

 

Высокая нота зимы

Звучала в пустующем храме.

 

Где завтра окажемся мы?

Что дьяволы сделали с нами?

 

Свобода врывается в дом.

И лёгкость. Советы… Ответы…

 

Всё так же видны за окном

Берёз одинокие ветви.

 

 

 

 

Неприятная элегия

 

Упала тень от птичьего крыла

На сор у теплотрассы, у помойки.

Стою, где тётя лошадь подмела,

Вернувшись с многочасовой прогулки.

Я нюхал дух кофеен и дождей.

Далековато было до заката.

Я не один. Гулял с душой твоей,

Как твой палач. Как в юности когда-то.

 

Всё это – тоже август. Может быть,

Умеет пустота себя хранить.

 

 

 

Вульгарный пессимизм

 

Мир превращён в унылое ничто

Проклятием последнего поэта,

Но Богу Слову не насущен трон

Для сотворенья мартовского света.

 

Я забавлялся гаденьким стишком,

Который сам же сочинил в потёмках.

Нет никаких стихов в моей котомке,

Простой, как смерть. И я иду пешком

 

До злых друзей, отчаянно зовущих

То славу, то признание, то месть

Врагам. И жизнь смиренью учит

Моих друзей. Я высоко. Но здесь

 

Мир превращён в унылое ничто.

 

 

 

Бунтарь

 

Лбом пробивая сладкое стекло,

Я вырвусь из блаженства на свободу

От всяческой свободы. Пятна слов

В моём сознаньи водят хороводы.

 

Зачем мне Ленин, если я поэт?

Я иванизму-таранизму верен –

Идее своеволия, а свет

Её в который раз признал за ересь…

 

 

 

Сигареты

(Свобода от свободы)

 

Я не раскаиваюсь в том, что я смолю

За сигаретой сигарету

И вспоминаю лето, Лету,

Окутанную дымом жизнь мою.

 

«Армада»… «Оптима»… Погарский примачок…

Мне равнодушие дороже, чем здоровье.

Кругом безмолвны голые деревья…

…Свободы не желать. Не думать ни о чём.

 

 

 

Идущие по грязи

 

Я ненавижу всех своих родных,

Умерших и живых. Им шлю проклятья.

Уродлив дом родной. Прекрасны мы:

Писатель, журналист и проблядь в платье.

 

Эх, матерись, путёвая шалава!

Эх, разойдись, бесстыжий клеветник!

Я ложкой своеволия проник

В нутро своей зловонной, тёмной славы.

 

Я Иисуса проданного ел

В нерукотворной церкви у больницы.

Никто не научил меня поститься,

Но я сейчас заметно подобрел.

 

Пускай я ненавижу всех родных,

Умерших и живых, им шлю проклятья –

Ушедшие гулять, прекрасны мы:

Писатель, журналист и проблядь в платье.

 

 

 

Последнее причастие

 

Когда я рек друзьям: «Долой мораль!»,

Меня попы от Церкви отлучили.

Я – господин Иуда. Знаю Рай,

Меня пить кровь из Бога научили.

 

Я Тело разжую, запью скорей

Дешёвеньким вином из магазина.

О Дево Богородице, спаси нас!

…Но не любовь, а страх в душе моей.

 

 

 

Антихрист говорит:

 

Мои стихи – от бесов. Ну и что?

Я – Он. Мне нужно у себя учиться.

Я – видящий зимы неверный тон,

В сверхчеловека могущий влюбиться.

 

Сверхчеловек умрёт, зима уйдёт,

А я, создавший их, навек останусь.

Хотите вы идти своим путём,

Но нет пути. И светит красота нас.

 

 

 

+ + +

 

Мне взять бы пример с Малларме или Анненского…

Я вынужден быть Лениным.

Виной – литераторы пьяненькие

Старшего поколения.

 

Таран Барабан Бумбум восстал

На их привычное, внятное.

Это было, когда над Россией летал

Огненный лик проклятый.

 

 

 

+ + +

 

У меня убавилось ума.

Я спокойно вышел на дорогу,

Равнодушную, нестрогую,

Что ведёт блаженного сама

 

К новомодным статуям в саду,

Что меня в сентябрь пригласили.

Ни за кем я не пойду.

Вот за это люди не простили.

 

 

 

Лох

 

Моряк у храма принял за нарика,

Цыганка за плату снимала сглаз,

А возле общественного туалета в парке

Ко мне пристал педераст.

 

На работе вместо зарплаты – подачки.

Мои конспекты – словно из жопы.

Моя сигаретная пачка

Всегда открыта для гопников.

 

Кто расскажет меня ради смеха?

У Тарана длинные волосы, чтобы мыть унитазы.

Всё, как видите, даже в зрелости плохо.

Утешает одно: я жить не обязан.

 

 

 

Крестовоздвиженский собор

 

Утешает этот храм взоры

Белизной деревенской печки.

Рядом ели растут узорные –

Берегут ворота в вечность.

 

На скамейке здесь выходными

Я с товарищем слушал звон.

Звон меня примирил с родными.

Был рассвет для него как фон.

 

А когда пришли все мы

Туда, где леса – под купол,

Я загляделся на светы

И о земном подумал.

 

 

 

Солнце в храме

 

Солнце в храме живёт. В мимолётности дня

Обитают луна и звёзды.

Табачищем дешёвым я провонял,

И пришёл я на службу поздно –

 

Первый раз причаститься. Херувимская песнь

Показалась тогда мне грустной.

Я не знал, что Господь Вседержитель есть,

До того, как стал жалким трусом.

 

 

 

Зима

 

Прощальный рассвет под музыку Моррисона.

Это девятое декабря.

Я вспоминаю горе своё.

Оно запоздало ко мне,

Но было не зря.

 

Отслужив не литургию, а литоргию

Возле ледяных скульптур,

Навек не твой,

Я долго стоял у твоего порога,

Но рифмы подсказали путь домой.

 

 

 

+ + +

 

Ночь темна – меркнет звук.

Из меня изгнан бес.

Мною преданный друг

Поклонился себе.

 

Рельсы, лезвие, яд –

Для него, для меня.

Перед смертью сиять

Можем мы в свете дня.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.