Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 104 (апрель 2015)» Поэзия» Змеиное лето (подборка стихов)

Змеиное лето (подборка стихов)

Григорьева Eлизавета 

* * *
Мифотворчество – нить Ариадны. Блуждая по снам и берлогам,
Мы не знали того, что забудем последние цифры
Телефонов друг друга. Забудем пароли и шифры.
Я давно позабыла, как вызрел тот шрам от ожога.

Пустырем обратились сады за старинным кладбищем.
Опротивел до дрожи напиток похмельный и пенный.
Сквозь коросту земли пробиваются к свету растенья.
Скоро лес зашумит на недавнем глухом пепелище.

Мы уйдем в этот лес, где не слышно людей и трамваев.
До рассвета оставим дома, имена и любимых.
И о чем будут выть разъяренные синие зимы
Мы уже, милый друг,  нипочем никогда не узнаем.



* * *
Солнце сушит последний клевер.
Вечерами от птичьих крыльев,
Покидающих сонный Север, 
Покрывается небо пылью.

Беспокойно смотрела Анна 
На алеющий срез заката.
Нынче осень ступила рано
В громовые свои палаты.

Анна видела в воскресенье
За рекой, на опушке леса,
Под ольхой золотых оленей,
И о том рассказала местным.

И о солнце, набравшем силу,
И о черных, тревожных птицах.
Взрослым только б за плуг и вилы,
Взрослым только б убрать пшеницу!

Анне скоро самой за прялку.
Анна смотрит, как ночь крадется.
Анна вырастет, ей не жалко.
Если только еще придется.




* * *
Показалось, что солнце взбесилось.
И откуда беспечная щедрость?
Не иначе – последние силы,
Не иначе – запретные недра.

Красный возраст дождей листопадных!
Я его проживаю на память.
Выворачивать нервы – накладно,
Но, боюсь ничего не оставить.

Этот запах осенних террас
Как полжизни назад неизменен.
Видел много стареющих глаз
Серебрянкой измазанный Ленин.

И взлетает над горько зеленым,
Ярко красным, слепым, карамельным,
Вертолетик, как пасынок клена,
Маячок ветряного похмелья.



* * *
Ровно и влажно, сквозь время и семя.
Я сохраняю тебя на бумаге.
В ночь прорастает зеленое племя.
Дом оплетают горячие маки.

Шепчутся маки, растут и ликуют,
Корни пускают в ковры и тарелки.
Так получилось, что в полночь глухую
Встали часов беспокойные стрелки.

Так получилось, что в ворохе кружев
Их семена пережили метели.
Так получилось, что в лютые стужи 
Маково семя спало в колыбели.

Маки проснулись, но маки все помнят
Их голоса ни на что не похожи. 
Мне все равно. Я на случай бессонниц
Их сохраняю под кожей.



* * *
В этот дом не врываются ветры – стекают по окнам,
И бесстыжая совесть гуляет по дому раздетой.
После долгих рыданий, признаний, и песен бессонных
Кружева занавесок полощут хмельные рассветы.

Я могла бы служить этим стенам, да только кому это нужно…
Просыпаюсь в поту, вспоминаю далекие лица.
Значит, снилось, что ломятся в двери из полночи вьюжной.
А я плачу, ведь я как всегда не сумею закрыться.



* * *
Получаю последние письма во сне.
И хочу удалить неудачный портак.
Мой родной человек подыхает на дне,
А помочь после ночи не выйдет никак.

Я всегда говорю – надо к людям добрей,
А сама – перебила бы добрую треть.
Я часами стою у знакомых дверей,
Не решаюсь войти, и хочу умереть.

Я плачу по счетам только после наезда.
Мне плевать, как должна одеваться невеста.
На запястье от сглазу завязана нить,
И весной неосознанно хочется жить.



* * *
                                              Юлии Свириденко

Снова солнце в зените. И ветер с востока
Обнажает колени промерзшей земли.
Ветви старых осин наливаются соком,
И бродячая стая тревожно скулит.

И до самых костей пробирает тревога.
То ли света так много, а то ли вокруг
Разливается море, шумит у порога,
И, боюсь, не поможет спасательный круг.

Вырвет с корнем осины, затопит трамваи.
Пронесется цунами, и будут как раньше
Ворковать по теплу голубиные стаи.
Только мы станем старше. Опять станем старше.



* * *
Ничего не случилось. С чего ты взяла, девочка,
Что такие как ты, не должны по ночам убиваться?
Улетели все птички, в костре погорели все веточки,
И застрял твой вагон на одной из заплеванных станций.

Что случилось? Котята твои кошками
Обратились? Деревья в лесу срублены?
А ты смотришь на дно, выжидаешь свое прошлое,
Ведь вокруг все глухое, нелепое, грубое.

Не спеши. Здесь все та же болотная хмарь,
Над калиткой качается старый фонарь.
На вокзалах волшебной страны – выходной.
Ты уже никогда не вернешься домой.



* * *
Холодные письма твоих одиноких истерик
Я чувствую каждой своею больной запятою.
Ты можешь срывать эту кожу, и падать на свой опожаренный берег.
Я так не могу. Здесь собаки, и я не танцую, а вою.

Здесь каждую ночь у кровати моей на посту привидения.
Замшелый закат отболит, и они тут как тут, на пороге.
Ты помнишь, как в августе крепнут слова и растения?
Такие бегут, что есть сил, из домов, в пустыри, на дороги.

Здесь пахнет полынью тугая, как волосы, простынь.
Лесные тропинки скрывают шаги торопливых русалок.
Болото ворчит, всей грудиной предчувствуя скорую осень.
Ненастье пророчат крикливые полчища галок.

А я каждый вечер кусаю свои просоленные косы,
Пытаясь тупой, ненасытной тревогой твой запах измерить.
Прощупать, прогладить, пронежить жилет из вискозы,
И письма на память, твоих одиноких истерик.



* * *
Быть сегодня светлей двадцати ваших фей
Мне не сложно, поверьте, не больно, наверно,
Если воет над крышей шальной суховей
И цветет за болотами верба.

Если рвется собака с соседской цепи,
Если мама ругает за порванный бант.
Говорили, священник ваш дом окропил,
Помер дед, брат вернулся в десант…

Но сегодня, дороже заложенных шуб,
Я все та же, все та. Те же сны и места.
Мироточит берез опожаренный сруб.
Мы сегодня считаем до ста.

Забери нас в полет, голубой вертолет.
Забери эту ночь, забери!
Мы и есть твой народ. Твой плевок и аборт.
Мы и есть твой расплесканный крик.



ЗМЕИНОЕ ЛЕТО

1.
Обернулась прохлада иволгой,
Так и плачет, тревожа эхо.
Вечер красную плесень вылакал,
Обернулся пахучим мехом.

-Я под вечер в воде колодезной
Утопила змею холодную.
На груди, что сестрицу сводную
Согревала. Но стало боязно. Веришь?

-Верю. Пойдем, родная.
Осень выпряли птичьи стаи.

-Стой! Я слышу – она смеется!

-Это дождь. Глубоки колодцы…

2.
Откроешь пропахшие плесенью двери.
Стоишь на пороге. Не рада?
А знаешь, не верить и в жизни не падать
Страшней, чем упасть и поверить.

Я буду с тобой, я – в тебе, не убей
В себе невозможность мою. 
Царапаю кожу – под нею змею
Почуял языческий змей.

3.
Холодной волной перелетных крыл,
Крикливых, вещих,
Сиреневый вечер тебя накрыл,
И сам трепещет.

Дыши же степною прохладой, дочь,
Под ветром ежась.
В горячей крови забродила ночь
Под тонкой кожей.

И станет шипенье далеких звезд
Тебе понятным,
Когда заревой заалеет мост
Над голубятней.

4.
Святые ключи, родники и колодцы
Давно уже пахнут поганым болотом.
И змеи под тенью закатного солнца
Поют к перемене погоды.

Не бойся тяжелого хрипа, то лошадь,
Больную тоской, растревожила птица.
Ей снилась полынью пропахшая кожа,
И смех златокудрого принца.

Напротив его двухэтажного замка,
Заложен фундамент под церковь. Похоже,
В том мире, куда он ушел спозаранку
Его это не потревожит.

5.
Пока смеется суховей – 
Цветут заветные дороги.
Но мы – одни из тех, немногих,
Кого манили тропы змей.

Не вышло песни. Только хрип.
И пересохшая гортань.
Кричали ветру – перестань!
Не слышно перезвона лип.

-И где ваш свет?
-Давно пропал.
-А где жена?
-Хранит тепло.
И вновь, пока не рассвело
Манит змеиная тропа.

И взгляд все так же ядовит,
И долго, видно, яду капать.
Я б целовала вашу память,
Да только больше не болит.



* * *
Духота как основа. Здесь белые кони
Бродят, гривой тряся, под луной до рассвета.
Разбивая крылом хороводы бессонниц,
Гамаюн сторожит задремавшее лето.

Это темный народец следит за тобою, 
Каждый куст, каждый лист укрывает лесавку.
Обернулась собакой колдунья, и воет.
Затянула прощальную песню удавкой.

За окном – треск и шорох. Наверное, леший
Загулял с домовыми, и ищет дорогу.
Скоро лето заплачет поветрием свежим,
Утолит плодородного поля изжогу.

Раз пустила во сне на порог я тревогу,
И отец мне во сне говорил с укоризной:
«Все уходят, не все покоряют дорогу,
А плутают как леший, порою, полжизни»

Все уходят, и снится им дом за рекой,
Темный ветер с полей и ночные беседы,
И подлунные кони, и терпкий покой
Духотой изошедшего детского лета.



* * *
Потом ты проснулся, в зиме по колено,
А я – в этом мире, где плющ на болотах.
Танцующий остров, задворки Вселенной.
Как ты говорил, так случилось, по ходу.

Теперь в этом мире – похмельная Вечность,
А ты ходишь в парк, одинокий и злой.
И стаи снежинок ложатся на плечи, 
Как крылья ночных мотыльков на стекло.

И вихри по следу собачьего бега
Плюют тебе в спину и поднятый ворот.
Еще одного своего человека
Хоронит давно похороненный город.

Устал ты. Еще эта боль в пояснице.
А помнишь, вчера прослезился в кино,
И видел сквозь сон сероглазую птицу,
Которая долго смотрела в окно.



* * *
Небо, сплетаясь корнями с землею,
Цвет мандрагорова корня роняет
В пьяный закат. Журавлиная стая
Пляшет на срезе степною змеёю.

Дом на границе, ты, кажется, таешь.
Клонит полвека молчанья к ядру.
Дом на границе, ведь я не умру,
Значит и ты, понимаешь?

Каждому пусть по заслугам воздастся.
Я не уйду с караванами к морю.
Стану одной из старинных историй,
Если сумею остаться…



* * *
Замена одних увлечений другими – 
Привычная практика возраста «пи».
А я до сих пор стерегу твое имя,
И в пору бессонниц мы вместе не спим.

Когда, наконец-то, все люди исчезнут.
Когда я пойму, что мой голос окреп.
Я вместе с собой заберу тебя, честно, 
В свою молодую полынную степь.

В свой дом на границе, пока он не спился,
И окна с землей не скрестились пока,
Пока заплутавшие мечутся птицы,
Пытаясь взлететь, как беспечный Икар.

Мы будем дышать августовской свободой,
И слушать, как рушится где-то стена.
Я сделаю так, я могу быть упертой.
А все остальное – пошло оно на!



* * *
Рано, милый, ночь легла. Нам не убежать. 
Проползла ночная мгла под твою кровать.
Из-за каменки глядят красные глаза. 
Близко к дому подошла белая коза. 
Обойдет три раза дом. 
Степь да степь, и снег кругом. 
Прислонись к окошку лбом, замело следы. 
На окне морозном том расцвели цветы. 
Чуть дыша на снег смотри. 
Кружат вихри: раз два три.
Колокольчики звенят у входной двери.
Спи, мой милый, воет волк где-то за бугром.
Я повесила замок. Неприступен дом. 
Я заколотила дверь.
Не ворвется волк теперь.
А проснешься – будет петь старая сосна, 
Зазвенит под ветром медь,
Босоногая, на твердь, 
Cтупит, как и будет впредь, 
Юная Весна.



* * *
Обернулась ночная прогулка 
Путешествием в дальние дали.
Так случилось, что хмарь переулков
Мы, вернувшись, уже не узнали.

Нас не ждали ни в счастье, ни в горе.
Не любили нас вечной любовью.
Люди спали, и темное море
Разливалось у их изголовья.

Не разбудит их звон телефона.
Не отпустят их сны-якоря.
А над сгорбленным спальным районом
Разгорается в небе заря.

И светает над выжженной чащей,
И над мерным дыханием спящих,
И над скрипом ботинок идущих
Над минувшим, и над настоящим.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.