Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 27 (бумажный)» Поэзия» Стихи из Италии (подборка стихов)

Стихи из Италии (подборка стихов)

Смирнов Алексей 

Алексей СМИРНОВ СТИХИ ИЗ ИТАЛИИ (подборка стихов)


ПЬЯЦЕТТА

Что может быть уютней, чем пьяцетта?
На площадь опущу, как из ларца,
Придерживая кончиком пинцета,
Собор и три игрушечных дворца.
Зажгутся в окнах алые бумажки.
К дверям придет, сверкая сбруей, конь.
И маска вырвет поцелуй у маски,
Прижав перчаткой белую ладонь.

Февральский вечер плоским звоном лютни
Тебя окликнет коротко: «Постой!..»
Вновь невидимки затевают плутни
На полутемной площади пустой.
А в глубине погасшего собора,
Где лишь ночник рубиновый горит,
На шалости их смотрит без укора
Тот, кто в конце времен заговорит.
 
Ну, а пока, узорную манжету
Из бархатного выпростав плаща,
Возьми, как первообраз розы, эту
Живую жизнь без долгих рифм на «ща»,
И прикоснувшись теплыми губами
К изогнутым, что чаша, лепесткам,
Тому, кто неотлучно вместе с нами,
Воздай хвалу, как я ее воздам.



ГАБРИЭЛИ

У счастливца Габриэли
На душе сегодня праздник.
Очень весело и бурно
Он в бутыль вино долил,
Отхлебнул и в самом деле
До утра решил отставить,
Но как следует подумал
И решенье изменил.

И совсем прекрасно стало
На душе у Габриэли,
И маэстро, солнцу низко
Поклонившись, вышел на
Плиты, залитые ало,
Где пахучие горели
На закате флорентийском
Капли доброго вина.

И, минуя двор Сената,
Улыбнулся Габриэли,
Улыбнулся виновато
И счастливо. Может быть!
Пусть менялись меценаты,
Отменялись юбилеи,
Но к закату есть соната,
И ее не отменить.

И по улочке столь тихой,
Столь тенистой и уютной
Шел притихший Габриэли,
Что – как чудо из чудес –
За оконной паутинкой
Освещенный профиль юный
Улыбнулся на мгновенье
И нечаянно исчез.

И цветными, что бесценно,
Леденцами, как подарок,
На счастливца Габриэли
С неба высыпался дождь,
И струею семицветной
Било солнце из-под арок,
И, качаясь, плиты пели:
– Габриэли, Габриэли!
 


● ● ● ● ●

И мимолетны, и бесценны,
Как много лет тому назад,
С утра над пальмами Равенны
Снежинки влажные кружат.

Я слышу смех твоих хозяек.
Я верю притчам вещих книг.
Я был творцом твоих мозаик
И певчим древних базилик.

А ты – дитя из колыбели –
У старины не сходишь с рук,
И даже птицы оробели
Лететь сквозь обруч южных вьюг.

Владеет миром быстротечность,
На всем лежит ее печать.
Тебя лишь на минуту вечность
Дала мне в руки – покачать.



САН-МИКЕЛЕ
                   Памяти Иосифа Бродского

В идеальном порядке, где бы я ни ходил,
Аккуратные грядки легендарных могил.
Адмиралы-счастливцы, я покой ваш храню.
Хорошо ли вам спится в вашем отчем краю?

Кредиторы, пройдохи, дамы сердца, певцы.
Богатейшей эпохи золотые творцы.
В гуще прошлого века, в ленинградские дни
Было сказано веско средь людской толкотни:

Ни страны, ни погоста
Не хочу выбирать.
На Васильевский остров
Я приду умирать.

К вам, купцы и банкиры, как попал буквоед,
Перл космической лиры, своенравный поэт?
Да еще из России… Что, – ответьте на раз, –
Морозини, Россини, потерял он у вас?

В кипе тысяч егό строф есть на этой печать:
На Васильевский остров
Я приду умирать.

Это было б красивым завершеньем судьбы:
К волнам Балтики, к ивам, на родные гробы.
Снисхожденье – заблудшим. Всепрощенье – врагам.
Уважение – лучшим. Всем сестрáм по серьгам…

Где Венеция-Север? Где Венеция-Юг?
Как заклинило реверс наших встреч и разлук!
Есть балтийские воды, черно-белый покров.
Есть дыханье свободы – Адриатики зов.
 
Между ними не версты – между ними века.
Тот, чьи очи отверсты, знает наверняка
И меняет свой выбор: и погост и страну –
На Венецию-рыбу, на волну зелену.

Здесь, в последней постели под опавшей листвой,
Островок Сан-Микеле, чужестранца укрой.
Не отринь пилигрима. Чтό он смял голенищ –
Мимо Родины, мимо дорогих пепелищ!

Не ищи лжепророка в том, чье сердце, плеща,
Износилось до срока у Отчизны в клещах.
Не венками обвитый – под пинками суда
С не прощенной обидой он ушел навсегда.

Говорящих фамилий преумноженный сонм –
Бродит тень его или погружается в сон
В первом – дантова ада – самом легком кругу,
Где как будто не надо быть у Неба в долгу.

Голос там на полтона ниже, чем на земле.
Как в саду у Платона, там туманы к зиме.
Этих сумерек дымка не доступна живым.
Имярек-невидимка, мир смятеньям твоим.



ГОНДОЛЬЕР

Лакированный лоск чернокожей гондолы.
Красных кресел качнувшийся строй…
Все «коньки» по бортам к отправленью готовы.
Время сумерек. Скоро шестой.

В полосатой футболке, наверное, маркой,
В шляпе с лентой, к воде под углом
Ты с покатой кормы, наклоняясь под аркой,
Длинноруким вращаешь веслом.

Среди пегих ущелий кирпичного сада,
Тусклых окон, похожих на клей,
Ты скользишь, и вода шевелится усато
Прямо пόд носом лодки твоей.

Живописных дремот византийская сирость
Столько зим эти стены пасла!
Да еще тишины застоявшейся сырость.
Да трава, что свисала с весла.

Невозможно тут клавиш бренчанье от скуки,
Барабан – вышибаемый клин.
Здесь уместны едва различимые звуки
Уплывающих вдаль мандолин.

Я не брошу в канал корабельного лота.
Здесь иная живет глубина.
Отошедших столетий дрожащая нота
В лабиринты руин вплетена. 
 
Гондольер не спешит, потому что недвижны
Здесь эпохи – не то что вода.
Украшенье фронтонов – парадные ниши
Никогда не заглянут сюда.

Остров – в книге морей одинокое слово,
А над ним дни и ночи туман.
Осмотрительность, может быть, прежде другого
Есть в характере островитян.

Аккуратно проплыть мимо каменной кладки
Под моста изогнувшийся свод.
Наши помыслы долги, а плаванья кратки.
Не длинней полосы этих вод.

И когда в поворот, что назначен судьбою,
Впишет нас водяная тропа,
Ты исполнишь, от стен оттолкнувшись стопою,
Островной осторожности па.



ВЕНЕЦИЯ

Я знаю, в этом городе должны
Жить только те единственные тени,
Чьи дни при жизни были сочтены,
Как в воду уходящие ступени,
Где серая когорта январей,
Лагуны ветром όт моря гонимых,
Проходит, как цепочка фонарей,
По низким берегам неисцелимых.

Что делать мне под хмурою стеной
С моей веселой памятью о солнце?
Одиннадцать столетий за спиной
Блестят, как крошки золота на донце.
Ночной прилив поднимет до плеча
Морских огней мерцающие бусы,
А в полдень ниспадает, как парча,
Стоячий плеск воды зеленорусой.

О, праздник света, пестрый карнавал,
Смешенье красок, шум, столпотворенье!
Большой канал похож на интеграл,
Изображенный в третий день творенья,
Изборожденный стрелами гондол,
В которых мавр везет гостей из Гавра,
А догаресса, приподняв подол,
Уже ступает нá борт «Буцентавра».  

Завалены товарами мосты,
Запружены игрушечные пьяцца  ,
И чайками разубраны кресты
Под звон колоколов и смех паяца.
Венеция – подобье райских кущ,
Они, и вечны и неугомонны,
Так почему охватывает плющ
Укутанные бархатом колонны?
 

Зияют окна черные кругом.
С кем город-призрак борется в тумане?
Кто и когда с кормы косым веслом
Захлопнет ставни на дворце Гримани?
Еще не вся искуплена вина,
Еще не все оплаканы потери.
Зачем же бирюзовая волна
Стеклянные оплескивает двери?

Смелее, Адриатика, входи
В свой ветхий дом, в забытые покои
И хороводы зыбкие води,
Покачивая белые левкои.
Теперь я не забуду твой напев,
Над площадью гнедых коней квадригу
До той поры, пока крылатый лев
Не дочитает мраморную книгу.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  8
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.